Тема: Остановим чеченскую войну вместе! Модератор: Озеров Автор темы: Смешутин Ссылка на страницу: http://www.rusglobus.net/forum/index.php/,1486,,,,0,0,0.html Дата создания: 13/04/2003 Просмотрен 2 раз(а) (сегодня 1) ТЕМЫ» ЗАГРАНИЦА» Русский экстрим обновить содержание | ||||||
| ||||||
Антивоенное обращениеЧетвертый год продолжается вторая чеченская война – одна из тех войн, в которых не бывает победителей. Гибель тысяч российских солдат и офицеров, десятков тысяч мирных жителей, разорение всей Чечни нельзя оправдать ни "государственной необходимостью", ни рассуждениями об угрозе "мирового терроризма". Неприемлемо велики не только людские и материальные, но и нравственные потери. В последние годы безграничное насилие стало нормой государственной политики, автомат Калашникова – средством межнационального общения. Трагедия на Дубровке – ответ на насилие, свидетельство поражения имперской политики России на Кавказе. Руководство страны, как представляется, совершает ложный выбор, отказываясь от любых мирных инициатив и настаивая на войне "до победного конца". Но память жертв "Норд-Оста" требует не мести, а изменения подхода к проблеме: только двусторонний отказ от военных действий позволит избежать новых бессмысленных жертв. Российское руководство должно совершить этот политический шаг и начать переговорный процесс. Если этого не произойдет, нас всех ожидает нарастание страха и взаимной ненависти, нескончаемая партизанская война, новые "зачистки" и новые теракты. Россия и Чечня устали от войны, им нужен мир. Жестокость не имеет оправданий, вне зависимости от того, исходит она от чеченцев или от русских. Бандиты с обеих сторон не могут оставаться безнаказанными. Справедливо осуждая жестокость боевиков, российская сторона должна отказаться от варварских "зачисток", пыток, бессудных казней, всех бессмысленных карательных мер, постоянно вербующих в отряды сепаратистов новых сторонников. По данным социологов, значительное большинство россиян высказывается за прекращение войны, за переговоры. Российской власти необходима воля к миру, а не подчинение инерции войны. Правительство должно сделать первые шаги к примирению. Этого требуют и рациональные соображения, и право, и, наконец, простая гуманность, без которой государственная политика теряет оправдание и смысл. Не резолюции Совета Европы, но собственные гуманистические традиции русской культуры должны стать мерилом государственной политики. Тогда нам не пришлось бы вновь прочерчивать свои исторические пути железом и кровью. Мы призываем соотечественников отбросить пассивность и равнодушие. Государство – это мы! Страна такова, какой мы ее делаем. Каждый житель России может влиять на ход событий, открыто выражая волю к миру, участвуя в ненасильственных антивоенных акциях, сборе гуманитарной помощи беженцам, голосуя за политиков, принадлежащих к "партии мира" и отказывая в поддержке лидерам "партии войны". В особенности мы адресуемся к нашим коллегам, работающим в сфере искусства и науки. Мы предлагаем присоединиться к этому обращению, открытому для подписания, принять участие в новых гуманитарных инициативах, ведущих к миру, и употребить все свое влияние, противодействуя ксенофобии, агрессивному национализму и шовинизму – как в повседневной жизни, так и в большой политике. Юрий Арабов, Юрий Афанасьев, Лия Ахеджакова, Белла Ахмадулина, Анатолий Ахутин, Леонид Бажанов, Леонид Баткин, Михаил Берг, Андрей Битов, Алла Боссарт, Евгений Бунимович, Петр Вайль, Аркадий Ваксберг, Борис Васильев, Владимир Вишневский, Георгий Владимов, Владимир Войнович, Сергей Гандлевский, Александр Гельман, Илларион Голицын, Александр Городницкий, Лидия Графова, Лев Гудков, Владимир Дашкевич, Вероника Долина, Денис Драгунский, Ион Друцэ, Вадим Жук, Виктор Ерофеев, Михаил Златковский, Леонид Зорин, Игорь Иртеньев, Фазиль Искандер, Гарри Каспаров, Юлий Ким, Галина Корнилова, Алексей Кортнев, Юлий Крелин, Григорий Кружков, Александр Мирзаян, Даниэль Митлянский, Юрий Норштейн, Глеб Панфилов, Евгений Рейн, Марк Розовский, Лев Рубинштейн, Ольга Седакова, Виктор Славкин, Александр Ткаченко, Петр Тодоровский, Наталия Трауберг, Людмила Улицкая, Александр Филиппенко, о. Георгий Чистяков, Инна Чурикова, Дмитрий Шаховской, Виктор Шендерович, Сергей Юрский, Алексей Яблоков, Игорь Г. Яковенко
http://kolokol.ru/chechnya/stopthewar/26263. html
На Пушкинской площади прошел митинг против войны в Чечне Митинг открыл литератор и телеведущий Виктор Шендерович. По его словам, нормальным людям "пора перестать стесняться и открыто заявить свою позицию". Выступавшая вслед за ним учительница из Грозного Наталья Эстемирова сказала, что референдум ничего не изменил - в Чечне продолжаются убийства мирных жителей. Некоторые участники митинга держали транспаранты "Налогоплательщик, ты танк в Чечню заказывал?", "Четверть бюджета России уходит на войну в Чечне". Митинг прошел без инцидентов. Среди подписавших антивоенное "письмо 60-ти" - Инна Чурикова, Петр Вайль, Людмила Улицкая, Петр Тодоровский, Сергей Юрский, Гарри Каспаров, Алексей Кортнев, Игорь Иртеньев. Накануне митинга его инициаторы объясняли, что хотят во всеуслышание заявить о неприятии войны и предоставить такую же возможность высказаться всем людям. "Пора понять, что война подошла совсем близко. Если люди не хотят, чтобы их детей насильно забривали, а через несколько недель возвращали в запаянных консервных банках, чтоб в их подъездах гремели взрывы, надо кричать об этом. Надо дать понять президенту, что для большинства эта война вне закона", - сказал Игорь Иртеньев на пресс-конференции.
Виктор Шендерович Референдум – это многоточие, которое означает, что продолжение следует, что формально мы поставили галочку о том, что легитимизировали Кадырова и сделали нелегитимным Масхадова. Но это такие радости кремлевские, внутри даже не Садового кольца, а внутри некоторых совсем узких групп, такие маленькие юридические радости. Люди будут продолжать гибнуть, потому что вопрос не решен и референдум не ставил целью решить этот вопрос. Вопрос подвешен, болячка загнана внутрь. Значит, будет дальнейшее заражение крови. Арестованный в Воронеже, слава тебе Господи, арестовали, но опыт "Норд-Оста" показывает, что на какой-то раз это происходит. И не хочется быть пророком, но если не будет предпринято никаких политических мер, то произойдет обязательно, потому что мы же понимаем, кто на страже нашей безопасности, какого класса и квалификации эти люди, мы понимаем, что произойдет. Даже в Америке, где другого класса и квалификации, все равно бы произошло и происходит. Поэтому этот вопрос надо решать политически, с моей точки зрения, не только с моей, а с точки зрения тех, кто подписал, скажем, это письмо несколько недель назад. Больницы, раненые, умирающие люди, дети с оторванными ногами, да, эта вся картинка, люди, страдающие, умирающие, да, разбитые, разваленные города и т.д., умирающие люди в невыносимых условиях, без гуманитарной помощи, без воды и т.д. Если бы такого рода кадры шли и по первому, и второму федеральным каналам в течение месяца из Чечни, то да, были бы демонстрации и 50-тысячные, и 500-тысячные, как были 12 лет назад по поводу Прибалтики, но у нас ужасные ресурсы... Строго говоря, если бы я на этой позиции был один, вот если бы я понимал, что, условно говоря, Игорь и те люди, которые подписали, 30 человек - Фазиль Искандер, Людмила Улицкая, Гарри Каспаров, Алексей Кортнев, - если я понимаю, что эти люди думают так же, как я, для меня этого было бы достаточно для того, чтобы считать себя абсолютно правым. А счет на миллионы – это оставим Вешнякову. Любой человек может прийти на этот митинг, если он считает, что это надо останавливать, что надо переводить это в политическую плоскость, надо перестать врать, перестать плодить воровство и демагогию на основе Чечни и кровь, безусловно, которая следом идет, и надо с этим что-то делать... С моей точки зрения, договариваться, безусловно, надо с Масхадовым. Дело в том, что договариваются вообще с противниками, иначе это не переговоры, какой смысл договариваться с Кадыровым, Гантамировым или Бабичем? Что с ними договориваться? Их берешь, сажаешь во власти - потом они вместе с тобой и кусками собственности федеральной уходят. Договариваться надо именно с противниками, именно с теми, кто представляет себе ситуацию политическую иначе, у кого другие интересы. Единственный внятный политический наш противник – это Масхадов, он легитимный президент Чечни, за него проголосовали 60% чеченцев, они проголосовали за мир, у них был выбор между Басаевым и Масхадовым. За Басаева проголосовало 6%, за Масхадова – 60%. Чеченцы выбрали мир и независимость, цивилизованную независимость, которую предлагал Хасавюрт, которую предлагал Масхадов и президент Ельцин, которая утверждена в государственных документах. Переговариваться, с моей точки зрения, надо с теми, кто представляет наших политических противников, потому что иначе, не договариваясь с ними, мы просто откладываем разговор еще на поколение. Если федеральной власти удастся уничтожить Масхадова или, скажем, Закаева физически или политически окончательно, да, это значит, что через десятилетие нам придется иметь дело уже с другими политиками. А там будут не лучше, а хуже, потому что пропасть только раздвигается. С Масхадовым, как показала история, можно договариваться и переговариваться.
"Эхо Москвы", 09.04.2003 | ||||||
| ||||||
http://www.inopressa.ru/details.html?id=13368
| ||||||
| ||||||
ПАРТИЗАНЩИНА-2 Что все-таки делать в Чечне, где война приобрела «частный характер»
В начале второй чеченской войны я написал статью «Партизанщина». Из-за нее было потом много споров. Если коротко, в ней приводилось несколько общих правил партизанской войны, главное из которых состояло в том, что армия должна сломить сопротивление очень быстро, желательно в течение нескольких месяцев. Если первая, решающая, кампания не приносит полной победы, противостояние затягивается, война становится образом жизни для территории, где разворачивается конфликт. Партизанщина начинает воспроизводиться, как и любое иное общественное явление. В итоге никакие военно-политические меры уже не дают ожидаемого успеха. Власть пробуксовывает, делает заявления о полной и окончательной победе, за которыми следуют новое обострение боевых действий, новые жертвы и разрушения.
Четыре года второй чеченской войны полностью подтвердили этот прогноз. Не сумев разгромить формирования Масхадова в решающем наступлении осенью 1999 года, Российская армия позволила им уйти в горы и начать затяжное сопротивление, которое до сих пор не сломлено и уже не будет сломлено. В любой партизанской войне на определенном этапе наступает равновесие. Армия не может искоренить сопротивление, а то, в свою очередь, не может изгнать со своей территории войска. Несколько десятков убитых и раненых еженедельно оказываются «нормой» для обеих сторон. В Чечне уже к 2002 году возник подобный баланс сил. В принципе, такой затяжной конфликт может продолжаться много лет, но лишь при одном условии. В стране, ведущей контрповстанческую войну (или «антитеррористическую операцию», если так вам больше нравится), общество готово терпеть происходящее бесконечно долго. Либо свои потери удерживаются на «приемлемом» уровне, либо большинство населения поддерживает цели войны, либо, что чаще всего случается, общество вообще не очень задумывается о происходящем. Потери же «чужих», включая мирных жителей, перестают восприниматься как политическая проблема. Как население, живущее партизанщиной, привыкает к «зачисткам», перестрелкам и вылазкам боевиков, так и большинство жителей страны, пытающейся подавить это сопротивление, теряет чувствительность к новостям из «горячей точки». Поняв это, наиболее агрессивные стратеги сопротивления готовы «оживить интерес» к проблеме, нападая на объекты и захватывая заложников за пределами привычной зоны боевых действий. Ирландская республиканская армия взрывала супермаркеты в Англии, палестинские радикалы устроили нападения самоубийц на израильтян, экстремистски настроенные чеченские бойцы «подарили» нам «Норд-Ост». Какова в подобных эпизодах роль спецслужб для нас — в данном случае не важно. Главное — то, что подобные методы поставленной цели не достигают, скорее наоборот: они объективно играют на руку тем, кто стремится к продолжению войны. Появляется обоснование: видите, с ними по-другому нельзя… И все же рано или поздно войну приходится заканчивать. И другого пути, кроме переговоров с противной стороной, просто нет. Политическое решение — это как раз такое решение, которое дает возможность обеим противоборствующим силам решить свои вопросы без стрельбы. Ясное дело: неизбежен компромисс. Но что заставляет политиков идти по такому пути? Как правило, общество, истерзанное войной, готово поддержать мирное решение. Лидеры повстанцев знают, что, даже если мир не совсем в их интересах, отказ от серьезных поисков мира означал бы потерю лица перед населением. А без поддержки на местах они долго не продержатся. Поэтому они всегда готовы сесть за стол переговоров — хоть в Зимбабве, хоть в Ирландии, хоть даже в Колумбии. Тем более — в Чечне. Но что заставит пойти на переговоры государственных мужей? Одно из двух: либо смена власти, либо страх перед ее потерей. Если власть меняется, новое начальство сразу стремится доказать свою дееспособность, решив какую-то застаревшую проблему. Де Голль, вернувшись к президентству во Франции, немедленно занялся Алжиром. Получилось не сразу и не так, как хотелось, но войну он закончил. Лейбористы в Англии, получив большинство в Вестминстере после девятнадцати лет правления консерваторов, тут же вспомнили про Северную Ирландию. Смена власти в Индонезии привела к уходу из Восточного Тимора. Можно продолжать. Следующий после Путина правитель России чеченскую проблему непременно урегулирует. Вопрос не в том — как, а в том — когда… Другое дело, если война, не сильно будоражившая сознание народа, вдруг выходит на передний план политической жизни. Отчего? Да отчего угодно. Может быть, потери перевалили через «болевой порог»; может быть, пресса стала более откровенно писать; может быть, выросло недовольство властью по всему комплексу проблем. Или, наконец, кто-то в рядах элит манипулирует общественным мнением, стремясь досадить высшему начальству и решить собственные проблемы. Как, почему, в чьих интересах — уже неважно. Ибо вопрос о мирном урегулировании обретает самостоятельное звучание. Именно так может случиться с чеченской проблемой в одах. Вот тогда-то и встает вопрос о сценариях урегулирования. Российская общественность крайне болезненно относится к возможности присутствия миротворческих сил на нашей территории. Говоря откровенно, понять беспокойство патриотов можно. Но только должно быть ясно и другое: в таком случае умиротворение Чечни придется покупать ценой еще более значительных уступок другой стороне. Для того, чтобы боевые отряды прекратили воевать и легализовались, например, в качестве политической оппозиции, им нужны гарантии. Путь к миру в Чечне лежит через прекращение огня, переговоры и демократический процесс. Только после того, как сначала на местном, а потом на республиканском уровне будет сформирована легитимная власть, с ее представителями можно вести переговоры о статусе Чечни. Без участия сепаратистов никакой политический процесс легитимным не будет и остановить войну не поможет. Другое дело, что честные выборы наверняка покажут, что говорить от имени всех чеченцев масхадовцы так же не могут, как и федералы. В чем, собственно, и состоит демократия. Симулировать демократию с помощью подтасованных референдумов, исключающих участие оппозиции, означает как раз блокировать политическое решение. А оно необходимо. Даже в ходе израильско-палестинского конфликта оказалось необходимым создание администрации автономии, с которой израильской власти приходится считаться. Англичане позволили ирландским республиканцам баллотироваться в североирландское собрание, участвовать в управлении территорией. Российской власти рано или поздно придется начать разговаривать с политическим крылом сепаратистов. Чем больше будет в этом случае политики, тем меньше стрельбы. Отсюда, кстати, не следует, что Москва обязана принимать любое требование Ичкерии. Для того и нужны переговоры, чтобы свои позиции отстаивали обе стороны. И сепаратисты, со своей стороны, вынуждены будут идти на уступки, искать компромиссные решения. Но в основе урегулирования могут быть только демократия и прямое участие народа республики в формировании собственного будущего. Выборы легитимных чеченских представителей, способных говорить с Москвой от имени народа, возможны лишь в условиях прекращения огня и предварительной договоренности сторон. Рано или поздно это все равно придется делать.
Борис КАГАРЛИЦКИЙ 26.05.2003 http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/37n/n37n-s21.shtml | ||||||
| ||||||
Косметическая операция
21 МАЯ 2003 http://www.gazeta.ru/2003/05/21/kosmeti4eska.shtml
| ||||||
| ||||||
ПИАР-АМНИСТИЯ. ДЛЯ ВОЕННЫХ Почему даже из правильного шага «получается как всегда»
21 мая все подтвердилось – из амнистии выпекся пиар с целью ублажения военных. Никакой «широкой амнистии!», как прокричали, не читая текста, телеканалы. Никакого серьезного акта государственного прощения и милосердия. Жаль, конечно, потому что шанс был. Только «ЯБЛОКО» отказалось голосовать за этот проект. И потребовало закрыть административную границу с Чечней, если «амнистия» начнет действовать.
Итак, «амнистия окажется полезной исключительно для тех, кто варил кашу в горах или сажал там цветочки, когда другие воевали» — согласно точному и меткому выражению правозащитника Льва Левинсона, эксперта Института прав человека, многие годы работавшего в Думе. Его анализ основан на тексте, согласно которому все, кто держал в руках оружие (а кто, спрашивается, его не держал начиная с 12 декабря 1993 года – точки отсчета этой амнистии?), все они без исключения могут не беспокоиться: президентская амнистия на них не распространяется. Естественно, из амнистии исключены такие статьи УК, как убийство (ст. 105), похищение (ст. 126), разбой (ст. 162), терроризм (ст. 205), захват заложников (ст. 206), надругательство над телами умерших (ст. 244), и многие-многие другие — тяжкие и ничем не могущие быть оправданными. Но! Из нее также выпали все те люди, к кому могут быть применены: ст. 295 (посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование), ст. 296 (угроза или насильственные действия в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования), ст. 317 (посягательство на жизнь сотрудника правоохранительных органов, военнослужащего, а равно и их близких), наконец, ст. 334 (насильственные действия в отношении начальника)... Все, кто ставил фугасы, или даже подносил патроны, или просто стоял на стреме, или знал об этом, – ВСЕ они ВНЕ амнистии, потому что это «посягательство», «угроза», «воспрепятствование»... Если подвести черту, то получается, что не подпадают под госпрощение почти ВСЕ проявления чеченской жизни, которые там имели место начиная с 1993 года. А также практически ВСЕ участники вооруженного противостояния федеральным силам. Тогда — зачем? Для того чтобы это понять, смотрите дальше: под президентскую амнистию подпадают такие преступления, как геноцид, наемничество, истязание (ст. 34, 357, 359). Случайность? Забывчивость? Последствия спешки при подготовке текста? Нет, конечно. Так задумано. Это и есть заказ, расшифровка которого примитивна: наемничеством и истязанием занимались и занимаются нынешний глава республики Кадыров и его банда, им в этом покровительствует Кремль, и их требуется вывести из-под удара... Ну а геноцид («преступления против мира и безопасности человечества») – это в основном епархия федеральных военнослужащих. Прошу заметить, это утверждение — не правозащитная риторика, слезы и эмоции, а реальность. Органы прокуратуры уже выдвигали нескольким военнослужащим обвинения в осуществлении именно геноцида в ходе второй чеченской войны. Да, эти обвинения стараются спустить на тормозах... Но они же есть! Итого: «широкая амнистия» — на самом деле подкуп военных и «своих чеченцев». Под занавес – один только факт. Согласно президентскому предложению, даже следить за применением амнистии будет... именно администрация Чечни – Кадыров и кадыровцы. Козлы, пущенные в огород. Это они должны принимать заявления от боевиков, что те воевали в отряде под командованием такого-то (обязательное условие), это они станут использовать механизм, подаренный Думой, для... Для печальных событий... Можно прогнозировать следующие последствия «очередного шага к миру в Чечне»: до 1 августа 2003 года (срок окончания действия амнистии) «геноцид», «истязание», «наемничество» станут совсем уж бытом чеченской действительности. Те, кто их совершит, все равно будут впоследствии амнистированы. Надо полагать, до 1 августа Кадыров окончательно успеет расправиться со своими врагами, вообще с теми, с кем хочет, чтобы выборы в Чечне – парламентские и президентские — прошли без всяких проколов. Все думаю и думаю: ну почему власть традиционно делает в Чечне, как хуже? Зачем ей быть плохой, если есть шанс стать хорошей?.. Начать мирные переговоры, пустить международных наблюдателей для демилитаризации зоны полной военной анархии? Разделить хоть с кем-то ответственность? Услышать голос говорящих против, что не всегда позорно?.. Мысли на эту тему упираются в бетонную стену — власть и общество у нас исходят из разных целей и задач. Обществу важно, чтобы кровопролитие наконец остановилось и войны не было. Власти же важен мирный пиар и больше ничего, и чтобы реально в Чечне все оставалось пока по-прежнему, а изменилось же только одно — военные получили бы индульгенцию за совершенные преступления. Что очень серьезно – они их наворотили уже так много, что надо побыстрее прощать. Во избежание обострения военно-президентских отношений накануне новой президентской гонки.
Анна ПОЛИТКОВСКАЯ, обозреватель «Новой газеты» 22.05.2003 http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/36n/n36n-s03.shtml
| ||||||
| ||||||
ПАЛЕСТИНА № 2 ТЕРАКТЫ, КОТОРЫХ НЕ БЫТЬ УЖЕ НЕ МОГЛО
Почему это случилось? Почему именно там? И сейчас? В Чечне – два теракта за неделю. Бесконечные похороны. Хирурги не отходят от столов. Крупное пополнение в армии российских сирот. А власть? А мы? Спотыкаясь, власть (в разных обличьях) ринулась к микрофонам, чтобы заявить: нас не проведешь, это, мол, «Аль-Каида», верьте нам, люди. Пусть ее никто не видел, но ведь всем известно, что она вездесущая: этакое подручное «мировое зло», политически удобное во всех отношениях... Благодаря «Аль-Каиде», поднявшей, согласно объявлениям, голову в Чечне, Путин опять почти помирился с Бушем, обменявшись антитеррористическими речовками. А мы как же?.. Где, собственно, мы? Скоро четыре года, как в Чечне идет вторая война. На боевые бомбометания все так же летают самолеты. Блокпосты привычно обстреливают пространства вокруг себя. Гибнут те, кто попадается под руку. Бойцы все более разрастающегося отряда Кадырова шныряют по селам в поисках врагов своего шефа. Люди в камуфляжах и масках увозят на БТРах граждан в не известных для их семей направлениях. На окраинах сел буднично взрывают чьи-то тела. Отдельно – руки, отдельно — ноги. Но и это считается удачей – иметь, что похоронить. Больше трех тысяч семей вообще ничего не знают о своих «зачищенных» родных. Прокуратура никого серьезно не ищет. Суды играют роль декораций, оттачивая искусство вынесения приговоров о краже курицы или коровы, – людьми не интересуются. Толпа отцов и матерей сгинувших в никуда сыновей ежедневно прочесывает республику и близлежащие регионы, но на них мало кто обращает внимание. Общество с антитеррористически промытыми мозгами в целом спокойно взирает на нечеловеческие мучения нации, превращенной в изгоев. Первым серьезным звонком был «Норд-Ост». Публика задумалась: а так ли у нас все правильно в Чечне? Та ли там политика? И кто они такие – кто был с Бараевым? Почему и за что им нужно было отомстить? Тогда власть удар отбила. Сказала: было много ошибок «у нас», «с обеих сторон», но теперь давайте двигаться к миру, смиримся с потерями, организуем референдум, потом проведем выборы, и айда жить по-новому, вот деньги к тому же. Российское общество быстро и легкомысленно успокоилось – «Норд-Ост» стал забываться. А в Чечне как раз продолжилась все та же жизнь, что и до референдума, только еще сложнее. Никаким миром и не запахло. Референдум – эта многомиллионная (в денежном исчислении) игрушка — не изменил сложившийся баланс ни на йоту. Федералы лишь сделали вид, что уменьшились числом. А боевики, защищающие себя, но давно разучившиеся защищать свой народ, остались на тех же позициях. Только количество бесследно похищенных в 2003 году побило рекорд того же периода 2002-го – потому что разнузданность людей с оружием переросла всяческие границы. Новая конституция выступила спонсором новой волны насилия. Да еще Кадыров, согласно конституции 23 марта, получил титул «и.о. президента», на почве чего стал совсем уж баем, агрессивнее и наглее прежнего, а отряд его охраны окончательно превратился в человекоуничтожающую машину, то есть проблему еще более серьезную, нежели подразделения федералов. Особенно и неожиданно выделился на этом фоне в последние месяцы Наурский район, доселе, на протяжении первых лет войны, более или менее спокойный в боевом отношении. За Наурским райотделом ФСБ потянулся хвост жестокого губителя и мучителя людей. Дошло до того, что сюда стали свозить мужчин даже из беженских лагерей Ингушетии: «неизвестные в камуфляже» и там хватали «бесследно увезенных», пытая в Знаменской (так называется наурский райцентр), в здании отдела ФСБ, выбивая признания, что боевик. Немногих впоследствии выдавали за выкуп. Большинство исчезало. Прокуратура, как привыкла, помалкивала. Местная милиция расписывалась в собственной никчемности против ФСБ. Ходить к Кадырову и его людям было бесполезно – там, в Грозном, в лучшем случае разводили руками, в худшем спускали с лестницы как врагов. Куда идти простому человеку?.. Здраво размышляя – некуда. Болезненно – мстить. И только мстить. А душевно здоровых в нынешней Чечне на фоне бесконечной и циничнейшей из войн почти нет. После референдума тут стало напряженнее, чем до него, потому что конституционный фарс, ничего не изменивший к лучшему, оказался мучительнее и унизительнее предыдущих лет войны. Полная безысходность и незащищенность внизу – на фоне обильной лжи о мире, льющейся сверху. Что легло на благодатную почву – на все более разгорающийся посленорд-остовский синдром — героизацию образов тех, кто пришел в Москву в октябре 2002 года, чтобы захватить заложников в театре ради смутных целей и задач. Героизацию, которая стала стремительно превращать Чечню в Палестину № 2. Смерть за кого-то стала казаться счастьем в зоне «проведения антитеррористической операции». «Антитеррор», каким его презентовала Чечне федеральная сторона, родил террор как подвиг. Так докатилось до прошедшей недели. Взрыв именно в Знаменском не мог не случиться – потому что это была исполнена программа личного мщения в адрес конкретно Наурской ФСБ. Попытка ликвидировать Кадырова – то, что случилось в Иласхан-Юрте близ Гудермеса, — также должна была произойти рано или поздно. По той же причине — потому что это тоже программа личного мщения. Лозунг об «Аль-Каиде» — как самое простое, на что можно спихнуть ответственность за цепь новых кровавых трагедий... И самое примитивное, чем можно убаюкать сознание общества, мечтающего быть убаюканным. А что же Масхадов? И иже с ним? Взявшиеся когда-то воевать и силой оружия защищать свой народ? Теракты прошедшей недели, возвестившие палестинизацию второй чеченской войны, делают невозможным дальнейшее горно-лесное пребывание бывшего полковника Советской армии в том же качестве, как до того. Ситуация: или – или. Или – политическое небытие. Или — говори: что можешь, в конце концов, для своего народа? И кем хочешь быть? Вечно продажным Арафатом? Прячущимся за женские спины? Опирающимся на плечи подростков, так и не успевших пожить? Час икс для всех. Хотим ли мы жить, как в Израиле?
Анна ПОЛИТКОВСКАЯ, обозреватель «Новой газеты» 19.05.2003 http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/35n/n35n-s06.shtml
| ||||||
| ||||||
http://www.mn.ru/issue.php?2003-15-28
| ||||||
| ||||||
Амнистия - безусловно, самая актуальная чеченская тема... Справедливо проведённая амнистия может стать основой начала процесса примирения в Чечне. ------------------
ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ АМНИСТИЯ Настоящего взаимного отпущения военных грехов пока не хочет ни та, ни другая воюющая сторона
Новая чеченская амнистия все-таки состоится в ближайшее время — это уже понятно. Весь вопрос теперь в одном: а какая она будет? Самая что ни на есть широкая и потому реальная, ведущая действительно к миру после очень грязной войны? Или сильно кастрированная? И потому лишь «галочная», ради отчетности Кремля — «у нас все хорошо», «мы сами справляемся» — перед международными организациями и, значит, не имеющая цели прекратить проклятую и слишком затянувшуюся войну?
Что имеем? Сегодня существуют два реальных проекта. Во-первых, так называемый «проект Крашенинникова» (Комитета Госдумы по законодательству). Во-вторых, «проект Аслаханова» (депутата Госдумы от Чечни Асламбека Аслаханова). И в-третьих, пока несколько виртуальный текст на ту же тему, но существующий в пересказах и поэтому доступный для понимания — это и есть «проект администрации президента», над которым трудились Кадыров, люди из его окружения, а также члены масхадовского парламента, реанимированные Кремлем из небытия ради... Действительно, ведь так сразу и не ответишь, ради чего... Уже понятно, что при некоторых различиях всех трех бумаг они — носители одной общей очевидной беды. Проекты делают безусловный реверанс в сторону военнослужащих, совершивших «общественно опасные деяния» «в период проведения антитеррористической операции на Северном Кавказе», и, значит, амнистия прежде всего для них, для федералов, а вот «той стороны» — боевиков, воевавших за Масхадова, амнистия касается довольно-таки ограниченно и расплывчато. Да, в «территорию амнистии» входят и Чечня, и Ингушетия — и это очень важно. Да, и круг уголовных статей, подпадающих под взаимное отпущение грехов, весьма велик и даже включает «бандитизм»... Но концептуальный перекос в пользу освобождения от ответственности федералов все-таки очевиден. Причем с самого начала — с первых строк текстов и до конца. Проекты, к примеру, ведь так и называются — «Об объявлении амнистии в связи с принятием Конституции Чеченской Республики...». Заметьте: не в связи с окончанием войны (пусть даже она будет названа «антитеррористической операцией»), не в связи с выводом войск, не по поводу мирных переговоров... Это, конечно, вроде бы только слова, но за ними — очень большая проблема. Точнее, нежелание (намеренное или по незнанию?) ее видеть теми, кто причастен сейчас к амнистии. Как известно, «та сторона» — боевики, несмотря на все телевизионные пиар-усилия про 96%, идею новой конституции не приняли. Потому что не могли ее принять: из любой войны, в которой нет и не может быть победы, стороны должны выходить достойно, без потери лица — и это аксиома. А признание новой конституции (если ты воспользуешься амнистией, значит, ты признал эту новую конституцию) будет означать: ты ставишь свой собственный крест на предыдущей конституции, ради которой воевал, а вместе с ней и на легитимности президента Масхадова, которая, таким образом, сводится к бесконечно малой величине... И все это совершенно невозможно для тех, кто не умеет быть предателем даже при очень большом стремлении подавляющего числа боевиков бросить всю эту надоевшую бодягу-войну к чертовой матери и вернуться к нормальной жизни. Итак, что же? Шанс ли это для «той стороны» вернуться к настоящей мирной жизни? Конечно, нет. Шанс ли это угомониться для тех, кто прошагал по Чечне с чувством оккупанта на иностранной территории и теперь панически боится, как принято говорить, «нового Хасавюрта» только потому, что за ним последует разматывание совершенных уголовных преступлений, и этот фон сводит на нет многие мирные поползновения внутри самой военной среды, которые тоже есть? Без сомнения, для «этой стороны» такая амнистия — способ смириться с миром. Но если взять все вместе — эти неравнозначные подходы к амнистии, — они в интересах всего нашего общества, которому требуется, чтобы как можно скорее обе стороны скинули со своих плеч эту войну? Для чего они и должны быть уравнены? Нет. Мир, о котором большинство из нас молится — каждый своим богам, таким путем не наступает. И значит, зачем? Зачем намеренно быть наполовину беременными?
Механизм гарантии Чтобы сложить оружие, надо верить. Ну хоть чуть-чуть друг другу. Согласны? Однако весь ход второй чеченской войны был таков, что веры не осталось ни на грош: степень неприятия друг друга обеими воюющими сторонами зашкаливает так, что кажется невозможным обойтись без посредников. Но не будут верить — не станут выходить и сдаваться (порядок амнистии сейчас заявительный: пришел, написал заявление на самого себя, что воевал там и тогда, таким образом легализовался, получил справку, и все). А не станут ТАК сдаваться, опять же — зачем всю историю городить? Только ради индульгенции федералам, совершившим преступления? Ну так этого мало... Для наступления мира — мало. Все это значит одно: помимо собственно текста амнистии с перечислением статей Уголовного кодекса, либо подпадающих, либо не подпадающих под освобождение от ответственности, постановление Думы должно содержать механизм гарантий амнистии — понятный и прозрачный. Чтобы тот, кто вышел из леса и написал на себя заявление, был уверен, что завтра его не заберут и не уничтожат. И этот механизм гарантий сегодня чуть ли не важнее, чем перечисление «амнистиционных» уголовных статей. Без такого механизма — простого и ясного всем, кто воевал, — в итоге получится опять же просто пиар-выстреливание в воздух. Так вот, ни в одном из трех проектов и намека нет на какие-либо гарантии и на какой-либо механизм претворения амнистии в действительность. При этом вся Чечня отлично осведомлена о множестве случаев, когда господин Кадыров, ныне действующий глава республики, уговаривал боевиков выходить из лесов и укрытий, сдавать оружие и присягать мирной жизни, но дальше все происходило по двум сценариям. Первый: уговоренные довольно быстро исчезали при зачистках. Одни — при больших, тотальных зачистках сел, когда гребли всех без разбору и, значит, можно хотя бы допустить, что это происходило случайно. Другие же — при адресных зачистках, когда неизвестные в камуфляжах и масках ночами «точечно» наведывались именно в их дома, и сложившие оружие исчезали с лица земли навсегда. Семьи при этом уверены, что в большинстве случаев действовали именно так называемые кадыровцы, те самые, кто, собственно, и уговаривал. Ранее — примерно еще год назад — кадыровцами называли членов отряда личной охраны Кадырова. Теперь же эта группа граждан переименована в какой-то там очередной спецназ, поскольку исчисляется уже несколькими тысячами человек, а такого количества «охранников» у главы администрации быть просто не может, поскольку получается, что вся взрослая мужская часть Чечни оказывается поделенной на тех, кто охраняет Кадырова, и тех, кто не хочет его охранять, и они между собой противостоят... Чтобы понять, каков второй сценарий развития судеб сложивших оружие, известный всей Чечне, надо кое-что объяснить дополнительно. Нынешний внутричеченский процесс крайне сложен и запутан, и в нем действительно не последнее отягчающее обстановку обстоятельство называется «Кадыров», а также его спецназ. Из кого он формируется? Кто идет под знамена человека, которого большинство иначе, как предателем, между собой и не называет? Эта проблема растущего числа членов кадыровского спецназа, увы, прямо касается гарантий для тех, кто решит воспользоваться амнистией. Так вот, Кадыров, серьезно готовясь к самопрезидентским выборам в конце 2003 года, очень заинтересован в пополнении собственной вооруженной армии. Пополняется же она сегодня в основном за счет людей «с той стороны». Дело обстоит так: хочешь перейти в банду Кадырова, и это все знают, — тебе зеленый свет, ты сложишь оружие и тут же его получишь. Не хочешь — тебя, сложившего, ждет зачистка... Так кто же воспользуется такой новой амнистией? Если опять не будет реального, подконтрольного обществу механизма возвращения к мирной жизни, а получится опять принудительное вступление в армию Кадырова? И какая уж тут вера? Уже сейчас ясно, что ни один приличный человек, если он не бандит, а воевал за идею спасения своего народа и своей земли, на такую амнистию не подпишется, если ее будут контролировать, как считают сегодня в администрации президента Путина, «правоохранительные органы Чеченской Республики». Потому что, если перевести эту фразу на бытовой язык, это именно то и означает: кадыровцы, которых уже несколько тысяч, станут отсеивать «белых» от «красных». Тех, кто с ними, от тех, кто против них. Со смертельным исходом для последних. Вот почему так важен механизм. Кто будет гарантировать амнистию? Чтобы амнистия стала действительным кирпичиком доверия — кислородом для многих, кто хочет выйти из войны? А не еще одним способом расправиться Кадырову со своими врагами, причем с самой боевой их частью?.. Так как никакого серьезного механизма гарантий на сегодняшний день все три проекта не предлагают, правозащитники — а это ведущие правозащитники Чечни и Москвы, представляющие самые крупные организации из тех, кто активно работал все годы войны и, главное, которые лучше любых спецслужб и тем более Думы и администрации президента знают ситуацию в Чечне, и, что еще важнее, большинству из которых доверяют в городах и селах этой зоны тотального отсутствия прав человека и военной анархии, — они образовали общественную инициативную группу по проведению амнистии-2003* и заявили о том, что готовы следить за механизмом гарантий, предварительно его разработав. Ответа от власти, готова ли она к такому сотрудничеству, пока нет: власть, как водится, испугалась и делает вид, что глубоко задумалась. «Чеченцы» при амнистии — это Кадыров, кадыровцы, часть депутатов масхадовского парламента, — отвернулись, им никого лишнего, а тем более правозащитников, допускать в свою вотчину, естественно, не надо. Представители масхадовской стороны — те и вовсе повели себя странно, отказавшись вообще от всякого участия в чем-либо, категорически открестившись: мол, никакая амнистия нашим людям не нужна, мы будем носиться со своей легитимностью вопреки здравому смыслу и даже спасению жизней сотен людей. Администрация президента, как обычно, всего боится, а главное, боится Путина: вдруг это ему не понравится. Дума кивает, понятное дело, на администрацию как главное действующее лицо всего и разводит руками, ожидая приказа и готовая его выполнить... Власть у нас сейчас тяжелая. С вечно скошенными или потупленными глазами — трудно доглядеться до сути. И потому все это толковище вокруг «конституционной амнистии» грозит пшиком при очевидной невозможности выбить из власти еще одну амнистию по тому же поводу... Разве вы не понимаете, как все будет, если амнистией мало кто воспользуется? Будет просто объявлено, что мы вот — с добром, замирением, а амнистировать-то некого, потому что никто не хочет, а никто не хочет, потому что все непримиримые опять нос воротят и заставляют применять сугубо военные методы...
В общем, как всегда. А время-то идет... И опять может быть поздно. Одно неосторожное движение, и тех 500 человек «с той стороны», на которых рассчитывалась амнистия-2003, их действительно просто не окажется, их не будет даже и сотни, и акт гуманности и невоенный шаг друг другу навстречу просто-напросто захлебнется в кулуарных страстях и страхах тех, кто был к этому причастен, да оказался неадекватен миссии... Несмотря на то что мы уже там, где нет права на раскачку или ошибку, — мы на той стадии второй чеченской войны, когда дружно (именно дружно — потому что все очень много ошибались) утратили шанс на неловкие и бессмысленные телодвижения в пользу мира. Ведь и без того этот долгожданный ребенок — мир в Чечне — слишком далек, и нельзя упускать ни малейшей возможности к его организации. Я не ошиблась в терминологии. Именно — организации. Мир в Чечне уже не наступит путем естественного хода событий. Мир должен быть СКОНСТРУИРОВАН из любого подручного материала. Амнистия — один из таких кубиков. Нельзя сказать, что первый и главный. Но фундаментальный — и им непозволительно сейчас швыряться.
* Автор состоит в этой инициативной общественной группе по подготовке и проведению амнистии.
Анна ПОЛИТКОВСКАЯ, обозреватель «Новой газеты» 21.04.2003 http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/28n/n28n-s13.shtml
| ||||||
| ||||||
Чеченская война - это преступление, которое не только надо быстро прекращать, но и быстро определять его виновных и судить их.
Я НЕ ВЕРЮ В СПРАВЕДЛИВЫЕ ВОЙНЫ
Я не верю в справедливые войны.
Мне категорически не нравится идея освобождения страны N от диктаторского режима с помощью танков и бомб страны победившей демократии. Я не вижу разницы между убийством десяти детей или сотни детей — это одинаково непростительно. У пятилетнего малыша-чеченца осколки снаряда, выпущенного со стороны федеральных войск, на моих глазах отрезали обе ножки; у девятилетнего мальчонки-иракца американская ракета отсекла обе руки выше локтей. Американское телевидение показало съемки катарской телекомпании «Аль-Джазира» в госпитале: мальчонка лежал на кровати, две кровавые культи, обожженное тельце, плачущие глаза. По словам корреспондента, мальчонка просил врачей, чтобы они его убили, потому что, сказал, все равно не будет носить искусственные руки. CNN целый вечер показывала эти кадры: мальчонка, к своему несчастью, жил в доме рядом с тем, где, как предполагала американская разведка, прятался в ту ночь Саддам Хусейн со своими сыновьями. Ракета попала в цель — в смысле в дом, поскольку Хусейн, судя по всему, разведку опять надул и в том доме не был; однако ракета одновременно разрушила и три дома вокруг. В одном вместе со своей семьей из одиннадцати человек и жил бедный мальчишка, у которого теперь нет рук. Еще у него нет больше мамы — она, беременная, погибла; нет отца, нет и братьев и сестер — все остались там, под развалинами дома рядом с другим домом, где Саддама не оказалось. На военном жаргоне то, что случилось с этим мальчишкой, называется «залоговый ущерб» — убивать совершенно не хотели, хотели убить лишь диктатора, но, увы и ах, война — она не разбирает…. После того как CNN весь вечер крутила эти кадры, мне позвонила моя соседка — известный американский теолог и еще более известная американская феминистка. Голос у Мэри срывался, она почти плакала: ей было стыдно — так и сказала, — что солдаты ее страны, ну и так далее… На сегодняшний день в Ираке погибли от 400 до 800 мирных граждан — точных данных, естественно, нет, как и нет данных, сколь много солдат республиканской гвардии Саддама переоделись в гражданские платья и стреляли из-за спин детей и женщин, кого использовали как живое прикрытие. Впрочем, мне это неважно, мне неважно, погибли там восемьсот человек или только четыреста: мне достаточно кровавых культей этого иракского мальчишки. В Чечне погибли не сотни — тысячи и тысячи женщин, стариков, детей. Как бомбили дома, в которых не было боевиков, но были старики и дети, я видела в Грозном в девяносто пятом своими глазами. Как расстреливали очередь из женщин и детей, которые стояли с ведрами к колодцу, и вокруг не было ни пулеметов, ни артиллерии боевиков — вообще никого, кроме этих женщин и этих детей, я тоже видела своими глазами. В Чечне детей убивают уже много лет, убивают и сегодня, сейчас, однако почему-то мне не слышен голос возмущенных демонстрантов, требующих прекратить войну в Чечне и остановить убийство мирных граждан, — нет, не слышно. Зато слышно, как многотысячная толпа, организованная лидерами партии той власти, которая и сегодня убивает в Чечне, демонстрирует напротив американского посольства, требуя прекратить другую войну, до которой лету как минимум часов шесть, в то время как до Чечни — всего два. Я не слышу, чтобы голоса специалистов по Аксакову и Серебряному веку русской литературы, по русскому кинематографу и рыночной экономике в военной форме хотя на секунду прервались в своем упоенном прославлении Кремля — прервались, дабы поднять свой просвещенный голос за поруганных, униженных и убиенных в Чечне. Но зато как же дружно они слились в обличении «либерально-космополитических изданий» (сорок восьмой год уже не история — он уже снова у порога!) и американской военщины: «Который год я вдовая — все счастье мимо, но я стоять готовая за дело мира!»… Кто бы мог подумать, что Александр Галич с его незабвенным Климом Петровичем снова станут актуальными — как будто и не прошло почти четверти века… Я не верю в справедливые войны. Я не принимаю «залоговый ущерб» «освободительных» военных кампаний в виде мальчонки с кровавыми культями. Но еще более отвратителен мне цинизм политиков и пропагандистов, которые раскручивают люмпен и толпу на антиамериканскую истерию, в то время когда в одной из провинций собственной страны уже восьмой год идет война, в которой «залоговым ущербом» стали все, кто когда-то родился на той земле. «Все было пасмурно и сыро,/ И лес стоял как неживой,/ И только гиря говномера слегка качала головой./ Не все напрасно в этом мире,/ Хотя и грош ему цена,/ Не все напрасно в этом мире,/ В котором существуют гири/ И виден уровень говна», — написал когда-то Галич. Александр Аркадьевич, возвращайтесь с того света — здесь, в России, слезы и кровь забыты…
Евгения АЛЬБАЦ 17.04.2003 http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/27n/n27n -s01.shtml | ||||||