«Клейкость
мира всегда одна и та же:
власть, богатство, слава. Наш век добавил
сюда непомерную национальную гордыню»
(А.Нежный. «Допрос патриарха», М, «Грааль», 1997)
Содержанием саммита
Европейского Сообщества, проходившего в Ницце с 7
по 11 декабря стало подробное обсуждение вопросов
о принятии в него новых членов, экономическое
развитие Европы, изменение количества голосов в
ЕС и его роли на международной арене.
Одновременно обсуждался и текст Хартии основных
прав человека.
Растущее недовольство
руководителем ЕС Жаком Шираком, слишком явно
лоббирующим интересы своей страны посредством
снятия с повестки дня нежелательных для Франции
вопросов и слишком заметной озабоченности
кандидатурой будущего французского президента
было, вероятно, правомерно.
Наряду с предскандальной
ситуацией по вопросу увеличения количества
голосов в Совете министров, баталиях по поводу
изменения количества голосов Германии в
Сообществе и сложностей в обсуждении военных
проблем это, разумеется, существенно мешало
процессу разработки продуманного европейского
договора.
В результате, Хартия
оценивается разными наблюдателями и экспертами
очень неоднозначно: ею не предусмотрено никаких
новых прав для европейцев, остающихся при своих
национальных законодательствах. Не ясно
окончательно, как после принятия европейской
конституции будут соотноситься с нею основные
законы стран-участниц и т.д.
Однако, под сурдинку
конструктивной критики далеко не блестяще
проведенного саммита звучат и несколько
странные комментарии, касающиеся тех аспектов
Хартии, которые разработаны и сформулированы в
соответствии с конкретными цивилизованными
критериями и основаны на богатом историческом и
культурном опыте человечества.
В частности, с жесткой критикой
провозглашенной седьмого декабря Хартии
выступил глава Русской Православной Церкви
Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. В
своем письме, направленном 14 декабря в адрес
архиепископа Афинского и всей Эллады Христодула
и Папы Иоанна Павла II предстоятель РПЦ
формулирует свои принципиальные претензии к
содержанию международного документа.
Надо сказать, что в процессе
разработки Хартии, которой уготована роль
будущей конституции объединенной Европы,
многими религиозными организациями
высказывались отдельные замечания и
рекомендации. Однако они, в соответствии с
религиозным правом, не приобретали характера
вмешательства в дела светской организации. Но
необычность претензий, предъявленных к
содержанию Хартии московским Патриархом
бросается в глаза сразу, хотя смысл и цель этого
акта так и остается в разряде недоразумеений
даже при более подробном изучении его писем.
Например, Патриарх пишет: "Признавая,
что Хартия имеет немалое положительное значение,
ибо закрепляет многие жизненно важные права
человека, включая широкий спектр экономических и
социальных прав, вынужден обратить внимание на
целый ряд слабых сторон документа. Прежде всего
должен отметить недостаточную выраженность
духовно-нравственных оснований человеческого
достоинства, а также практически полное
игнорирование вопроса о моральной
ответственности личности и об осознании ею своих
обязанностей, неразрывно связанных с правами.
Преамбула Хартии, как уже неоднократно
отмечалось представителями христианских
Церквей и объединений, игнорирует религиозное
наследие Европы, подчеркивая роль лишь
гуманистических ценностей, не являющихся
безусловным приоритетом для целостного
религиозного миропонимания».
Недоумение экспертов,
работавших над содержанием сугубо светского
межгосударственного договора, после прочтения
подобной сентенции будет вполне понятным.
Хартия, ориентированная на установление
оптимальных критериев сосуществования
государств и обществ Европы никогда не имела
целью представлять собой комментарии к основам
нравственного богословия. Становится непонятно,
осуждает или одобряет Патриарх то, что сугубо
светская Хартия «закрепляет многие жизненно
важные права человека, включая широкий спектр
экономических и социальных прав»?
Времена государствообразующей
роли религии остались в далеком прошлом и «целостное
религиозное миропонимание» представляет
сегодня неприкосновенные для цивилизованного
государства личные взаимоотношения верующего
человека с Богом. Поэтому остается предположить,
что недовольство Патриарха рядом установлений
Хартии может иметь лишь две причины —
несогласие, либо непонимание.
Ведь, в первой же статье
документа говорится, что "Человеческое
достоинство неприкосновенно. Оно должно быть
уважаемо и защищено". Юридическая
формулировка в данном случае безукоризненна: в
понятие защищаемого человеческого достоинства
входят права и свободы не только в отношении
владения автомобилем или ношения куртки вместо
пальто, но и мировоззрение, вероисповедание. Это
то, с чего начинается обучение студентов в
правовом ВУЗе.
Приведенное в преамбуле
предуведомление, что обладание правами «включает
в себя ответственность и обязанности перед
другой личностью, человеческим сообществом и
будущими поколениями» видится Патриарху,
считающему, что не раскрыт вопрос «о моральной
ответственности личности и об осознании ею своих
обязанностей, неразрывно связанных с правами»
недостаточным. Однако, что же тогда означают
«ответственность и обязанности», если не
сформулированную юридически «моральную
ответственность»?
Патриарха не устраивает статья
21 Хартии, которая запрещает «дискриминацию на
любых основах» в том числе — религии, «политического
или иного мнения» и нетрадиционной «сексуальной
ориентацию». Он считает, что применение такого
принципа будет противоречить установлениям
Православной Церкви и других религиозных общин,
живущих в соответствии с религиозным правом,
которое воспринимается верующими превыше любого
другого закона. Выражая несогласие с
равноправием полов при трудоустройстве (ст.23) и
не признавая равноправия по закону между
сторонниками разных сексуальных ориентаций,
Патриарх выражает пожелание, чтобы в Хартии было
специально оговорено условие о невмешательстве
государства в специфичные в отношении этих
пунктов установления церкви. Но, разве
существуют где-либо прецеденты законного
государственного вмешательства в действие
религиозных уложений, кроме случаев уголовно
наказуемых деяний — преступлений против
личности и общества? И не сам ли Патриарх
призывает иной раз государство к вмешательству в
отнюдь не содержащие уголовные деяния
внутренние дела так называемых «нетрадиционных
культов» в России, хотя и не желает признавать,
что тот же гомосексуализм остается одной из
наиболее серьезных проблем его собственного
епископата?
Претензии Алексия II к статье 13,
снимающей ограничения с различных форм
художественного самовыражения и научных
исследований, основаны на том, что таковые могут
использоваться в неблаговидных целях, разжигать
политическую рознь, оскорблять религиозные
чувства верующих и служить другим злым целям.
Иными словами, Патриарх призывает «запретить
молоток» по той причине, что с его помощью не
только строят жилища, но могут и голову
проломить.
Но для чего же нужны тогда столь
любезные Московской Патриархии
правоохранительные органы, если не для борьбы с
преступностью? Да и, почему бы не запретить тогда
на всякий случай библеистику, которая задает
сегодня слишком много неудобных для религии
вопросов?
Подобных несуразностей в
письмах, отправленных в Афины и Ватикан немало.
Но самую серьезную идиосинкразию Патриарх
Алексий II испытывает все же к понятию гуманизма.
По его словам Хартией игнорируется «религиозное
наследие Европы» и подчеркивается роль лишь «гуманистических
ценностей, не являющихся безусловным
приоритетом для целостного религиозного
миропонимания».
Позвольте, Ваше Святейшество!
Религия, в частности, одна из крупнейших
религиозных организаций, которой Вы руководите,
как раз и призвана наполнять жизнь человека «религиозным
миропониманием». Для этого она отделена от
государства, не способного и не имеющего права
говорить от имени Господа и совершать таинства.
Так, Вам ли не радоваться, что в данном случае
светские власти Европы, уже без Вашей подсказки,
поступают в соответствии со словами Евангелиста «...возлюби
Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею
душею твоею и всем разумением твоим: сия есть
первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная
ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на
сих двух заповедях утверждается весь закон и
пророки». (Мтф 22,37-40)?
Сегодня и верующие и неверующие
имеют достаточно ясное представление о том, что
основное орудие церкви — проповедь Слова Божия и
что загонять вилами в рай ей Богом не велено.
Однако, о каком религиозном просвещении, о какой
проповеди может идти речь, когда даже не частное
лицо, а предстоятель ни от кого не зависимой,
благополучно отделенной от государства церкви,
выступает с нелепыми замечаниями к столь же
независимому от церкви международно-правовому
институту, объектом забот которого является
секулярное, светское, гражданское общество?
Даже если какая-либо
религиозная организация считает недостаточным
покровительство Царя Небесного, она могла бы
потребовать для себя гарантий кесаря в виде
специально посвященного ей правового акта.
Однако, ни в коем случае не подобало бы ей судить
о тех «технологических» сторонах общественного
бытия и права, в которых она несведуща и
неправомочна.
Судя по неуместности содержания
писем, инициатива руководителя РПЦ слишком
смахивает на принужденное выполнение чьего-то
неукоснительного распоряжения выразить
недовольство ЕС. Казалось бы, Его Святейшество —
человек осторожный и пластичный, не делающий
«резких движений» без крайней на то
необходимости, вряд ли решился бы на подобный
демарш самостоятельно. Поэтому, для создания
более обобщенного представления о всей ситуации
имеет смысл вспомнить о вызывающей демонстрации
неприятия идеи объединения Европы
представителями Европейской конфедерации
профсоюзов и левой экстремистской организацией
«Коммунистическая революционная лига», впервые
протащившей в Европейский парламент своих
депутатов.
Но имеет смысл упомянуть и о
выступлении Патриарха Алексия II на проходившем
уже после написания писем о Хартии епархиальном
собрании 15 декабря. Его речь полностью
соответствовала новой антизападной тенденции
сил российского реванша.
«Мы должны осознать, —
говорил Патриарх, что против нашего народа
ведется хорошо спланированная бескровная война,
имеющая целью его уничтожить». Он заявил, что
на Западе функционирует «мощная индустрия
растления», которая поставляет «разврат во
всех его видах, явочным порядком легализуют
жизнь по образу Содома и Гоморры». Как видно, ее
стараниями «сегодня создан огромный рынок
алкоголя, наркотиков, порнографии,
контрацептивов», которые ведут «к вырождению
и вымиранию нашего народа».
Патриарх выразил убеждение, что
единственной силой, которая способна
противостоять всей этой заразе, является Русская
Православная Церковь и призывал «организовывать
национальное сопротивление действиям,
вызывающим нравственную деградацию молодого
поколения россиян». Ну, а поддержать РПЦ, по его
словам, должны власть и сам Путин.
Знакомо? Увы, да. Это почти слово
в слово то, что говорят Зюганов, Шандыбин,
Лигачев, Селезнев, Жириновский, Лукашенко,
старухи у музея Ленина и им подобные. Большевики
по крови никак не наиграются в свои революции с
«врагами народа», «угрозой мировой закулисы» и
прочими плодами коммунистической шизофрении.
Сегодня она обретает новую форму, которой раньше
мы стеснялись — «русскую православную».
Ну, что же — РПЦ уже освятила
ядерные боеголовки, оправдала устами своего
Патриарха зверства в Чечне, потому что «они же
взрывали наши дома». И вот уже сам Святейший,
забыв о своем ангельском чине вновь
преображается в «агента Дроздова» и призывает «поднять
русский народ на борьбу за жизнь своих детей».
Неужели никто из них даже не
догадывается, что бороться придется с теми
самыми детьми? Которые не будут лицемерить.
Которые все равно победят.
А может быть и не простят.
МИХАИЛ СИТНИКОВ
