«Разные
есть дарования, но Дух — один;
разные есть и служения, а Господь — один;
и действия — разные, Бог же,
всё во всех производящий, — один».
(1 Коринф., 12)
Антикультизм
— так называется постыдное явление, которое
поразило нашу страну к самому концу ХХ века и
обнаружило достаточно стойкую тенденцию к
развитию.
Скажи кто-нибудь лет 10 назад, что в
пост-советской России может появиться что-либо
подобное, его в лучшем случае подняли бы на смех.
В худшем — обвинили бы в большевистской
провокации. Однако, сегодня это явление — факт. И
волна антикультизма к нашему стыду
воспринимается обществом в целом, как борьба с
очередным врагом, в выборе которого мы вплоть до
сего дня редко испытываем колебания.
По сравнению с атеистической
кампанией периода антирелигиозной пропаганды в
СССР, нынешний процесс выглядит особенно
цинично, потому что в гонениях отдельных групп
верующих достаточно активное участие принимают
религиозные организации одного из
господствующих в мире вероисповеданий —
христианства. Самая крупная религиозная
организация страны, представляющая одну из
ветвей российского православия, Московская
Патриархия, стала духовной вдохновительницей
борьбы с «неверными и еретиками». Кроме новых для
России религиозных культов, вроде кришнаизма и
индуизма, к врагам рода человеческого нередко
причисляются традиционные российские
протестанты — баптисты, пятидесятники и, даже
братья по российскому православию — Русская
Православная Церковь за рубежом и
Истинно-Православная церковь. Последняя, в
частности, известна в стране, как катакомбная,
ушедшая во времена гонений в подполье и не
пожелавшая ни коим образом сотрудничать с
большевизмом.
Проблемы межрелигиозных отношений —
явление объективное. Неизбежные разногласия
между представителями разных вероисповеданий
или конфессий в вопросах богословия
воспринимаются верующими людьми, пожалуй, так же
болезненно, как преследования веры в принципе.
Однако, прецедент гонений за веру со стороны
церкви — случай особенный и гораздо более
опасный как для нравственного опыта всего
общества, так и для самого гонителя.
Одними из первых среди христиан,
испытавших на себе такого рода преследования за
веру стали российские протестанты, не забывшие
еще подобного отношения в советское время. Слово
«баптист» сегодня нередко используется как
ругательство не только в уличной толпе, но и
иными православными священниками. Проповеди
священнослужителей, произносимые ими во время
богослужений, часто посвящены осуждению
«еретиков», с перечислением таковых — баптистов,
пятидесятников, адвентистов. Довольно
откровенно пропагандируется «безблагодатность»
католичества — наиболее широко
распространенной в мире христианской конфессии.
В православных храмах наряду со святоотеческой и
богословской литературой, Священным Писанием
продаются брошюры под названием, например,
«Баптизм — самая зловредная секта» или
«Католичество — самая зловредная секта».
Время от времени антикультисты
переходят от слов к делу. При этом, разумеется, в
сотрудничестве с отдельными общественными, а
иногда и государственными организациями.
В городе Анапа (Краснодарский край),
например, изуверствующими православными
казаками-патриотами по причине «измены
Православию» был избит плеткой и ограблен
адвентист Юрий Салов. «Правый суд» при этом
вершил окружной атаман кубанского казачества
Анатолий Федоров, который в своем манифесте об
искоренении иноверцев сослался на поддержку
епархиальных представителей РПЦ. Командир
дружины из штаба Анапского казачьего округа
Сергей Серебров в разговоре с журналистами
пообещал новые нападения на протестантов. А
местный духовник казаков, некий о.Александр,
заявил, что закон 1997 года еще недостаточно суров,
чтобы защитить страну, потому что он
"разрешает сектантам существовать". Позицию
о. Александра безоговорочно поддерживает и
духовник всего Кубанского казачества протоиерей
Сергий Овчинников.
В Волгодонске Ростовской области
совет атаманов местной казачьей общины выступил
с требованием запретить строительство любых
храмов, кроме православных. Требование поддержал
советник мэра города Виктор Цепилов, который
основывался на прецеденте разгрома в Ростове и
Батайске "православными прихожанами
католиков".
Пастора московских пятидесятников
Тараса Савелюка содержали в камере местного
отделения милиции в наручниках и всячески
запугивали с целью заставить его закрыть
библейскую школу «Альфа и Омега».
В городе Искитиме Новосибирской
области группа «православных патриотов» в
присутствии милиции прервала воскресное
богослужение общины «Русская христианская
церковь» и устроила погром в молитвенном
помещении.
Подобных примеров можно привести
множество. Еще больше прецедентов
запретительного характера, когда, ссылаясь на
действующее законодательство о религии,
представители администраций выборочно
препятствуют отдельным религиозным
организациям в осуществлении их деятельности.
Так, например, в столице Эвенкии —
Туре, городской ОВД запретил тем же баптистам
распространять религиозную литературу под
страхом немедленного ареста. Как рассказывают
туринские баптисты, члены общины распространяют
в основном издания Библии и Нового Завета, в
которых местное христианское население
испытывает дефицит. Однако, местный православный
священник, о. Тимофей, возмущенный этим
обстоятельством, рекомендовал начальнику
милиции принять меры к «защите православия», что
тот не замедлил сделать.
Двум костромским объединениям
пятидесятников — Костромскому христианскому
центру и «Благодати», было отказано в
перерегистрации по обвинению в «использовании
гипноза» во время богослужений. Затем местное
управление юстиции подало в суд иск о ликвидации
этих организаций. Разумеется, ни о какой
экспертизе речи не заходило, потому что мнение,
высказанное отдельными православными
священнослужителями Костромской епархии
оказалось главным «религиоведческим»
аргументом для независимого суда и местных
властей.
В тех редких случаях, когда церковное
руководство оказывается вынужденным все же
как-то реагировать на общественный интерес к
наиболее откровенным прецедентам такого рода,
ответственность за них возлагается на отдельных
безграмотных второстепенных нарушителей
административных и нравственных норм. Однако,
при более внимательном рассмотрении проблемы,
сомнения в том, что антикультистская тенденция
носит гораздо более серьезный, глобальный
характер исчезают.
На минувшем Архиерейском соборе,
например, иерархи Русской православной церкви
утвердили основные принципы отношения к
инославию. Признав за христианами, не входящими в
юрисдикцию Московской Патриархии право на
свидетельство и религиозное образование среди
населения, архиереи тем не менее заявили, что не
собираются мириться с "деструктивной
миссионерской деятельностью сект". Сама
постановка вопроса вызывает справедливое
недоумение: выходит, что миссионерскую
деятельность христиан с христианской же точки
зрения можно считать деструктивной. Если бы речь
шла об отношении к антирелигиозникам, то
подобное можно было счесть в какой-то мере
справедливым, т.к. проповедь Слова Божия
действительно нарушает специфическую
инфантильность и безмятежность безбожного
сознания. Но, как проповедь Евангелия может
повредить Церкви и православию, непонятно.
Впрочем, еще больше, чем малочисленные
секты, участников собора волновала деятельность
в России католических организаций. Несмотря на
неизменные декларации стремления к налаживанию
и укреплению связей с католическими
епископскими конференциями, православные
архиереи выступили против «переманивания
католиками верующих, особенно с использованием
материальных благ». Эта формулировка была
употреблена несмотря на то, что материальная
база российских католиков в сравнении с
крупнейшим землевладельцем и обладателем
существенной части Гохрана — Русской
Православной Церковью, выглядит, как комар по
отношению к слону.
В результате обсуждений, состоявшихся
на Архиерейском соборе, истинной и подлинной
было решено считать исключительно Русскую
православную церковь. Причем, основанием этого
было названо то обстоятельство, что именно в ней,
в отличие от остальных христианских деноминаций,
существующих на планете, «неповрежденно
сохраняется Священное Писание и полнота
спасительной благодати Божией».
После столь откровенно изреченной
раннесредневековой категоричности глубинные
источники феномена «православного
антикультизма» в России становятся объяснимыми
не только для религиоведов, но и внимательного
обывателя. Тем более, что в одной из последних
инициатив РПЦ расставляет последние оставшиеся
точки над «i».
В социальной доктрине, одобренной
Архиерейским Собором, говорится, что в наши дни "охрана
свободы личности трансформировалась в защиту
своеволия". По мнению иерархов, "права
нужны христианину прежде всего для того, чтобы,
обладая ими, он мог наилучшим образом
осуществить свое высокое призвание, исполнить
долг перед Богом и Церковью, перед другими
людьми, государством и народом". "Церковь
неизменно призывает пасомых быть
законопослушными гражданами земного отечества,
— гласит доктрина. Когда же исполнение
требования закона угрожает вечному спасению,
предполагает вероотступничество или совершение
иного несомненного греха в отношении Бога и
ближнего, христианин должен открыто выступить
законным образом против безусловного нарушения
заповедей Божиих".
Иными словами, ничтожность ценности
свободы и прав отдельной личности – в том числе в
области свободы совести и вероисповедания, по
отношению к представлениям руководства РПЦ об
общественной, государственной и
мировоззренческой целесообразности
представлена виртуозно. С одной стороны — «долг
перед Богом, Церковью... другими людьми,
государством и народом» в виде бесспорной, но и
безотносительной категории. С другой — один из
основных цивилизованных принципов — охраны
свобод и прав личности — представлен в виде
банальной «защиты своеволия».
К сожалению, в России до сих пор
существует очень своеобразное представление о
христианской цивилизации. Это понятие
воспринимается обществом преимущественно
формально. Тогда как истинную по его мнению
христианизацию наш обыватель чаще всего
связывает с обращением в российское православие
под юрисдикцией Московской Патриархии.
Мифологема об исключительности
«отечественного» вероисповедания и,
следовательно, «ущербности» всех остальных
христианских конфессий служит, в свою очередь,
удобным аргументом национального мессианства
для всякого рода политических спекулянтов —
национал-патриотов, разнообразных
маргиналов-державников, антисемитов-теоретиков,
а в последнее время даже нео-большевиков.
Религиозный институт, оказавшийся в
силу разных причин в подобной ситуации неизбежно
приходит к тому, что вынужден воспринимать
многообразие вероисповеданий на одной
территории, как сигнал к устроению религиозного
рынка. Разумеется, со всеми присущими любому
иному рынку признаками: поиском покровителей,
накоплением капитала, более или менее жесткой
конкуренцией и т.д.
Таким образом, антикультистские
тенденции «псевдо-православных патриотов»
представляют собой естественную издержку
эволюции крупнейшего религиозного института,
организованного на костях Российской
Православной Церкви в 1943 году под личным
контролем Иосифа Сталина и Лаврентия Берии.
