«Некрофила
неудержимо влечет ко всему, что не растет,
не движется, не меняется, и движет его поведением
не
только тяга к омертвелому, но и стремление
разрушить
все живое, все жизнеспособные процессы и чувства
превратить в вещи, опредметить.
Жизнь с ее неконтролируемой непредсказуемостью
пугает
некрофила, ибо в ней нет места механистическому
устройству.
Некрофил скорее расстанется с своей собственной
жизнью,
нежели с вещами, обладающими для него высшей
ценностью».
Эрик Фромм «Анатомия человеческой
деструктивности».
По инициативе фракции СПС на
рассмотрение Госдумы вынесен проект создания на
Красной площади Мемориального комплекса в
память жертв политических репрессий. Депутат
фракции Борис Надеждин убежден, что
существование в центре столицы России, в
мавзолее, мумифицированного трупа Владимира
Ульянова (Ленина) противоречит Конституции и
одному из пунктов закона «О погребении и
похоронном деле». По мнению депутата мавзолей с
его содержимым представляет собой символ
коммунистической идеи, тогда как в Конституции
оговаривается, что «никакая идеология не может
устанавливаться в качестве государственной или
обязательной». Да, и закон «О погребении и
похоронном деле» предусматривает лишь три типа
захоронения: «предание земле, огню или воде».
Казалось бы, что уж с
захоронением покойника никаких особых страстей
разгораться не должно. Больше того, ситуация с
мумифицированным вождем требует такого
логичного и цивилизованного завершения, как
пристойное упокоение его останков на территории
какого-либо из мемориальных некрополей, что
выглядело бы достаточно благородно со стороны
потомков по отношению к одному из самых кровавых
тиранов российской истории.
Но, нет! Инициативы, подобные
предложению СПС вызывают у огромной части
населения самую настоящую истерику. Причем, если
новые коммунисты возмущаются больше из
прагматических соображений, то абсолютное
большинство тех, кто немало прожил в условиях
советской диктатуры — в том числе и не
коммунистов, переживает возможное
перезахоронение Ильича, как личную трагедию.
В чем разгадка этого феномена?
Как ни парадоксально, но ответ
логичнее всего искать в области религии.
По мнению многих исследователей
самых разных направлений и толков, российский
народ обладал ярко выраженной религиозностью на
всем протяжении его обозримой истории. Исконное
для большинства народов страны язычество прошло
сквозь века и не исчезло с крещением Руси, дожив
до нашего времени. Христианство было во многом
ассимилировано им и превратилось в самобытное
российское православие, заметно отличающееся от
ближневосточных православных конфессий, а тем
более от иных христианских вероисповеданий.
Российская трактовка идеи третьего Рима
фактически не стремилась к сохранению
евангельских традиций — она предполагала
замещение христианства своим, русским
национальным содержанием. По сути имелось в виду
создание альтернативной веры в альтернативные
всему нерусскому ценности.
Столь агрессивная
религиозность, присущая России, не может
считаться чем-то из ряда вон выходящим, потому
что совпадает с затянувшейся фазой
«подросткового» состояния сравнительно
молодого и продолжающего омолаживаться этноса. В
таких условиях преимущественно «физическая»
защита собственных мировоззренческих и
религиозных приоритетов представляется нормой,
подобной отстаиванию подростком своей правоты
исключительно кулаками. Вероятно, сходную
природу имеет и повышенная агрессивность
неофитов — религиозных адептов с «подростковым»
опытом.
Монотеизм зарекомендовал себя,
как естественный результат эволюции религиозных
представлений. Поэтому и насаждение на Руси
новой религии иудеев огнем и мечем на основе
развитых языческих культов проходило вполне
успешно. Чуждая для России религиозная доктрина
христианства не была кардинально отторгнута не
только по причине ее государственнической формы,
пришедшей из Византии, но и в силу генетической
склонности населения к мистицизму, много
значившему в жизни народа. Одновременно, формы
христианского обряда существенно дополнялись
языческим содержанием, ясность евангельского
слова замещалась магическими символизмами веры
пращуров. В результате, новые поколения трепетно
впитывали уже готовые «продукты синтеза» разных
по своему происхождению культов, не брезгуя иной
раз и канонизацией оригинальных, неподобающих
для христианства персонажей.
В частности, мифологизация
деяний экстравагантных народных героев, вроде
Стеньки Разина или Емельяна Пугачева выражалась
в том, что народная молва приписывала им как
минимум царское происхождение. Если же учитывать
сакральность царской власти, ее богоизбранность,
то таким образом происходило и подсознательное
обожествление вышеназванных бунтарей.
На магичность мировосприятия
россиян указывает и широко распространенный
бытовой культ почитания умерших. Российская
православная традиция была вынуждена впитать в
себя такие исконно языческие календарные
празднования, как, например, Радуница с ее
«пирами за упокой родителей», «катанием на
могилах красных яиц», «приношений покойникам еды
и пития» с выливанием на могилы вина или браги. И
если в Стоглаве мы еще находим обвинения тем, кто
«оклички на Радунице творят», то в современном
православном церковном календаре эта языческая
тризна числится церковным праздником
поминовения усопших. Не менее популярны и другие
празднования, пришедшие в российское
православие, как отголоски культа мертвых —
«задушние поминки», многочисленные родительские
субботы, сороковины и пр.
Как известно, в культах,
представляющих собой ранние стадии примитивной
симпатической магии, умершие предки, герои и
необычные персонажи всегда играли особую роль.
Трепет перед посмертной неизвестностью
присутствовал не только в виде личного
переживания, но и особого социального стимула
для освящения власти. Широко практиковалось
сохранение и демонстрация талисманов в виде
волос, отрубленных рук или других частей тела
знаменитых усопших, земли с их могил, отдельных
костей.
Явление сакрализации останков
имеет древнее происхождение и широко
распространено у многих этносов с разными
религиозными традициями. В России, даже в период
широкого распространения православия народ
оставался практически несведущ в таких
источниках христианского учения, как Ветхий или
Новый завет, зато славился истовым почитанием
многочисленных мощей и захоронений. Склонность к
обожествлению кроме ярких христианских
подвижников и тех, кто мог считаться святым по
меркам народного язычества, сопутствовала этой
своеобразной некрофилии. В качестве современных
проявлений такого феномена можно привести в
пример недавнюю канонизацию Русской
Православной Церковью ведуньи Матрены и
намерение рассмотреть вопрос о канонизации
царской семьи и религиозного авантюриста Гришки
Распутина. При этом церковь не смущает, что
убийство членов царственного дома, несмотря на
уголовщину имело ярко выраженную политическую
подоплеку, а Распутина никак нельзя назвать
христианским подвижником.
Все это указывает на особую
предрасположенность значительной части
российского общества к сохранению архетипа
особой знаковой ценности собственно усопших, чьи
судьбы неординарны. Причем, сохранение останков
и возможность доступа к ним в таких случаях
приобретают характер стремления к религиозному
поклонению. Поэтому нет ничего странного в том,
что с призывами подождать с захоронением Ленина,
либо вообще не касаться этого вопроса, до сих пор
высказывается большинство партийных и
государственных функционеров — от
высокопоставленных членов правительства и
администрации президента до Патриарха Алексия
(Ридигера).
В частности, попытки последнего
обеспечить дистанцию между мумией из мавзолея и
мощами святых выглядят крайне наивно, так как
труп на Красной площади воспринимается
множеством российских граждан именно, как мощи
своего, «коммунистического святого». Кроме того,
о роли Русской Православной Церкви (РПЦ) в
поддержании советского коммунистического
культа требовалось бы говорить особо.
Начиная с большевистской
декларации митрополита Сергия (Страгородского) и
создания Сталиным и Берией в 1943 году Московской
Патриархии, эта организация представляет собой
негласную государственную структуру, на которую
только по недоразумению не распространяется
общенародная «любовь к органам». После падения
СССР и декларации демократии в России РПЦ,
дублировавшая в свое время деятельность 5го
управления КГБ, осталась единственной
организацией, никоим образом не затронутой за
последние годы перестройкой и гласностью. Будучи
крупнейшим в России землевладельцем и обладая
капиталом, превышающим богатства всех
«олигархов» вместе взятых, в настоящее время РПЦ
активно сотрудничает с государством,
представляя собой незаменимого партнера для
повернувшегося к тоталитаризму Кремля. Патриарх
Алексий с готовностью поддерживает возврат
России коммунистического гимна, вместе с
коммунистами и окружением президента охраняет
обитателя мавзолея, заявляя о несвоевременности
захоронения большевистского фетиша и пугая
несведущих тем, что это «произведет раскол в
обществе». Его спонтанное выступление с
заявлением, что «аморально устраивать концерты
рядом с прахом усопших» на Красной площади
выдает человека малосведущего в вопросах
истории религии: тризны и иные празднования на
могилах всегда означали для российского этноса
высшую степень почтения к умершим.
Тем не менее, вольная или
невольная поддержка церковью языческих
тенденций в обществе играет весьма заметную
роль. Благодаря этому происходит как бы
легитимизация, овеществление подсознательной
тяги значительной части насееления к сохранению
трупа Ленина, как объекта всенародного
поклонения. В свою очередь, поддержание
общественного сознания в состоянии, близком к
идолопоклонству, способствует успеху
манипулирования общественным мнением,
сохранению почти мистического страха перед
властью и ее номенклатурой.
В этом отношении радуют позиции
лишь некоторых политиков и общественных
деятелей, которые в отличие от «зомбированной»
части населения и недобросовестных чиновников
из высших эшелонов власти, быть может интуитивно,
но безошибочно определяют приоритеты, далекие от
языческой шизофрении «совка».
Процитировать некоторых из них
просто необходимо:
Борис Немцов, руководитель
фракции «СПС»: «Не надо относиться к этому
вопросу как к политическому. Это вопрос скорее
наших многовековых традиций. С языческими
традициями в православной стране надо
заканчивать. В отношении захоронения наша
позиция многие годы не менялась. Может, это
мистически звучит, но я считаю, что до тех пор,
пока Ленин не захоронен, у нас постоянно в стране
будут социальные проблемы, войны,
издевательства, беззакония, произвол... Мы
варвары или нет? Если мы варвары, то мы должны
тело держать на воздухе, причем не год, не два - не
два-три дня, как принято по обычаю, - а десятки, и,
видимо, как некоторые желают, сотни лет. Если же
мы все-таки цивилизованные, то должны в
соответствии с многовековыми обрядами Ленина
похоронить».
Виктор Похмелкин, первый зам.
руководителя фракции «СПС»: «Ключевая идея
проекта обращения в том, чтобы мавзолей стал
мемориалом жертв и пострадавших от политических
потрясений в России в этом веке. Коль скоро в
Конституции РФ содержится положение о том, что
все идеологии равны и ни одна из них не может
иметь приоритета, то и здесь должен быть
совершенно другой мемориал. Из этого вытекает
необходимость захоронения тела Ленина в
соответствии с волей его родственников».
Борис Надеждин, зам.
руководителя фракции «СПС»: «Никакая идеология
не может устанавливаться в качестве
государственной или обязательной. Мемориальный
комплекс должен быть посвящен памяти всех
погибших в результате революций, гражданской
войны, политических репрессий вне зависимости от
конкретной идеологии, во имя которой они погибли
или были уничтожены».
Однако, с ними буквально
органически не согласны проправительственные
«язычники»:
Борис Грызлов, лидер фракции
"Единство": «Я считаю, что это продолжение
некоего политического торга, который фракция СПС
начала во время обсуждения государственной
символики, в частности, мелодии гимна, флага и
герба. И я думаю, что этот торг сейчас неуместен.
По моему глубокому убеждению, вопрос
относительно мавзолея должен созреть».
Сергей Иваненко, член комитета
Госдумы РФ по информационной политике,
Яблоко": «Решение о захоронении тела Ленина в
соответствии с христианскими обычаями - это
правильное решение, но несвоевременное. Поэтому
это надо делать, но не сегодня».
Геннадий Райков, руководитель
группы "Народный депутат", член комитета
Госдумы РФ по безопасности: «Постановление
преждевременно, его выносить не надо. Тут
получается так: то раскачивали по гимну, но вроде
никакого раскола не вышло. Теперь начинают
раскачивать вопрос по данному поводу. Право на
захоронение имеют родственники. Вот если...
Похмелкин является прямым потомком Ленина, тогда
другой вопрос: он совершенно справедливо это
дело вносит...».
Андрей Брежнев, секретарь
общероссийского коммунистического движения,
внук ген. секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева: «Это
- непролазная глупость. Да, век принес нашей
стране немало потрясений. И все мы должны помнить
о жертвах. Но создание мемориала, посвященного
памяти всех погибших в результате революций,
гражданской войны, политических репрессий вне
зависимости от конкретной идеологии, во имя
которой они погибли или были уничтожены, будет
полным абсурдом. Ленин был и остается для нас
великим человеком. Тело его покоится на три метра
ниже уровня земли и, согласно православным
канонам, считается похороненным». (по
материалам информационных агентств)
Вряд ли кто-то из знакомых с
жизнью и деятельностью Владимира Ульянова будет
спорить с тем, что тот был и в самом деле весьма
незаурядным политиком-стратегом. Если
абстрагироваться от нравственных норм и
исходить из масштаба изменений, которые произвел
он на одной шестой части суши, то его можно
назвать и великим. Но противников захоронения
трупа беспокоит вовсе не историческая
аттестация их кумира. Их страшит потеря святыни,
исчезновение возможности возбуждать в обществе
религиозный трепет поклонения сакральному
объекту, которым несомненно является труп
Ленина.
В 70х годах мне пришлось быть
свидетелем того, какие причудливые формы
принимало порой это культовое поклонение «вождю
октября» в народном творчестве — мастерски
написанные на российском севере иконы с его
«ликом» и «житием», обращенных к Ленину молитвы и
акафист. Разумеется, широкого масштаба подобные
инициативы не приобретали. Но не по причине своей
бесперспективности, а лишь потому, что были
излишни: культ Ленина приобрел гораздо более
современную и совершенную форму, нежели любые
другие вероисповедания — он стал культом
всенародным, применительно к которому можно
употребить неправовое, но в данном случае очень
подходящее определение — тоталитарного
деструктивного культа.
Известно, что все религиозные
доктрины содержат весьма эффективные
технологии, которые в зависимости от
предложенных идеалов активно способствуют
нравственному обогащению либо распаду. Если,
например, христианство или иудаизм неизбежно
дисциплинируют душу и тело своих адептов, то
локальные демонические культы способствуют
падению уровня нравственной чуткости,
ожесточают человека, вводя его в мир виртуальных
химер и нередко делают опасным для окружающих.
Очень вероятно, что причина
многих странностей в поведении «одержимых»
строителей коммунизма и социализма в России в
значительной мере зависит от их культовой
ориентации на одну из своих главных «святынь» —
мертвое тело Ленина. Сегодня это даже не
скрывается: слово «святыня» без стеснения
употребляют видные политики и общественные
деятели России. Однако, весь ужас всенародного
трупопоклонства возможно оценить только со
стороны — самим некрофилам этого ощутить не
дано.
Надо сказать, что в высших
эшелонах власти кому-то все это очень ясно. Иначе
трудно было бы объяснить, отчего в тот момент,
когда стал столь актуальным вопрос о переносе с
центральной площади столицы культового трупа
внезапно усилились инициативы отдельных
чиновников и того же Патриарха в отношении
ликвидации всего некрополя у кремлевской стены.
Вероятно те, кто извлекает наибольшую пользу из
культа канонизированного коммунистами
покойника стремятся отвлечь от мысли об этом
внимание общественности. Дискуссия о том,
насколько целесообразно упразднить весь
некрополь на Красной площади подогревается не
только группой потомков захороненных в стене, но
и государственными СМИ. О мумии же говорится
мельком и в контексте несвоевременности решения
такого «серьезного для общества вопроса».
О том же, насколько глубоко
укоренилась культовая привязанность советского
человека к мумии свидетельствует и тот факт, что
15 декабря в Госдуме предложение о захоронении,
сделанное СПС было названо коммунистами
"вредным и провокационным", а большинство
остальных депутатов посчитали инициативу опять
же «несвоевременной». При этом никто, даже самые
рьяные ленинцы, не подумал, что такое захоронение
имело бы и оборотную сторону — дань
элементарного уважения к умершему человеку,
выставленному сейчас на всеобщее обозрение, как
двухголовый теленок в кунсткамере.
Но, повторяюсь: только со
стороны можно увидеть, что трупопоклонников не
волнует человек и мертвое его тело давно
превратилось во всенародно почитаемую
«святыню», мощи. Именно в них — мумии, сакральном
трупе, объекте поклонения — овеществляется
сегодня, в бедствующей России, параноидальная
идея о молочных реках и кисельных берегах для
изуродованных марксизмом-ленинизмом людей.
Проблема тотальной некрофилии,
на которой по сути держалась и держится вся
коммунистическая идеология конечно же рано или
поздно будет решена. Только, скорее всего не
стоит ожидать этого в ближайшем будущем. Не стоит
забывать, что одним из главных качеств
«строителей новой жизни» во времена СССР
считалась «одержимость идеей коммунизма»,
которая, как известно, прерогатива бесноватых
или фанатиков. Нельзя забывать и о том, что
измененное состояние сознания огромной части
населения России имеет культовую, религиозную
природу.
Если же вспомнить, что советская
религия «зеркальна» по отношению к большинству
остальных, что для достижения ее химерических
целей требуются антиподы созидания — разрушение
и насилие, то лечение предстоит длительное и
нелегкое.
Тем более, что культы, однажды
родившись, как известно не умирают.
МИХАИЛ СИТНИКОВ
