Государство, в соответствии со своей кадровой спецификой и особенностями
стоящей перед ним задачи обеспечения контроля над обществом, не скрывает
своей заинтересованности в использовании мощного религиозного института в
качестве своего полноценного органа. На серьезность намерений Кремля
указывают и такие инициативы государственных ведомств, как концептуальные
разработки в области церковно-государственных отношений, предпринятые
ведущими группами экспертов.
В частности, среди наиболее серьезных можно назвать разработку Института
государственно-конфессиональных отношений и права и Главного управления
Минюста РФ под руководством Владимира Жбанкова "Концепция государственной
политики в сфере отношений с религиозными объединениями в РФ" и
"Концептуальные основы государственно-церковных отношений в РФ"
разработанные кафедрой религиоведения Российской академии государственной
службы (РАГС) при Президенте под руководством Николая Трофимчука (с этими
материалами можно ознакомиться на сайте
http://www.state-religion.ru ).
Оба проекта в настоящее время активно обсуждаются в высоких инстанциях и
готовятся к рассмотрению в законодательных инстанциях. Несмотря на
существенные различия в степени соответствия их конституционным принципам
свободы совести и вероисповедания и принципу отделения церкви от
государства, их объединяет главное. В проекте РАГС это сформулировано в
качестве одного из главных принципов государственной политики в сфере
свободы совести и вероисповеданий пунктом "Научно обоснованный выбор
приоритетов в политике государства в данной сфере". В переводе на
доступный всем язык прецедента, это может означать следующее: если
государственная научная экспертиза сочтет какое-либо вероисповедание или
некую религиозную организацию не соответствующую достижению поставленных
этим государством целей, то ей будет гораздо сложнее осуществлять свободу
вероисповедания, чем другим. Для тех же, чьи цели благодаря "научной
экспертизе" сочтены государством совпадающими с его собственными, в
понятие о религиозных организациях специально вводится новая категория -
их "традиционность" (либо "нетрадиционность") для государства, что в
условиях российского менталитета автоматически распространяется на
принадлежность или непричастность к культурной традиции в целом.
Если исходить из того, что "традиционными... признаются российские
централизованные религиозные организации, которые оказали значительное
влияние на становление и развитие российской государственности, сыграли
существенную историческую роль в развитии национального самосознания
народов Российской Федерации; способствовали формированию и развитию
традиционной духовности и культуры народов России и составили часть
духовного и культурного наследия Российской Федерации; являются
религиозными объединениями, принадлежность или предпочтительное отношение
к которым выражает значительная часть граждан Российской Федерации;
выступают в качестве созидательной и объединяющей духовной силы
российского общества, направленной на поддержание мира и стабильности в
Российской Федерации" (проект Жбанкова), то возможности для упомянутой
"научной экспертизы" предоставляются неимоверно широкими. Например, не
участвовали баптисты или католики в установлении советской власти в
Средней Азии, не имели влияния на "формирование и развитие
национального самосознания" православных жителей Подмосковья - так
вычеркнуть их из списка "духовного и культурного наследия"! Участвовали
православные в преследованиях староверов или тех же баптистов с целью
"оказания значительного влияния на становление и развитие российской
государственности" при Петре I или Берии - внести их туда! Правда,
тоже не всем скопом. Ибо в новейших прецедентах "формирования и
развития традиционной духовности" из всех ветвей российского
Православия государству импонирует лишь самая равная из равных - РПЦ
(Московской Патриархии).
Нетрудно догадаться, что именно этой религиозной организации
предназначено, по мнению государственных экспертов, возглавлять список
духоносцев в общенациональном масштабе. Следом за ней предполагается
расположить (вероятно, в порядке "убывания заслуг") объединения мусульман,
старообрядцев, иудаистов. Ну, а всех остальных - буддистов, индуистов,
"внепатриархийных" православных, российских христиан-протестантов и т.д. -
вынести за скобки общероссийственности, придав некоторым местный, а
некоторым просто "местечковый" или "общеподъездный" статус.
Какими критериями, кроме политической надежности религиозных организаций
или стремления приспособить религию для выполнения далеко не религиозных
функций, могло руководствоваться здесь государство, сказать трудно. Но
процесс сращивания отдельных религиозных структур с властью был бы
неосуществим без стремления к этому самих религиозных лидеров. Поэтому
справедливо предположить, что услуги религии в амплуа "строителя
государства" были не только востребованы, но и предложены. То есть, со
стороны самих религиозных объединений была проявлена если не откровенная
инициатива с соответствующим предложением услуг, то, во всяком случае,
хорошо читаемая готовность таковые оказывать.
Способов формулировать подобные предложения бесчисленное множество. Причем
они вовсе не обязаны принимать внешне характер прямых и официальных
заявлений, вроде "возьмите нас и употребите по своему усмотрению".
Вполне достаточно, например, определенным образом отреагировать на уже
проявленные в этом отношении властные инициативы. В частности, подобное
было осуществлено недавно в виде заключения, представленного Московской
Патриархией на проект Федерального закона "О традиционных религиозных
организациях в РФ", изготовленного депутатом Госдумы Чуевым.
Примечательно, что сам проект (с ним тоже можно детально ознакомиться в
интернете) принципиально антидемократичен и содержит столько противоречий
действующему законодательству, что вызывает у большинства специалистов
буквально идиосинкразию. А заключение Московской Патриархии насыщено
рекомендациями, направленными на еще более существенное усугубление
противоречия содержания будущего "закона" основам Конституции. Например,
поощрив идею в целом и отметив положительность намерений о вводе "в
законодательство нескольких категорий традиционных религиозных
организаций, а также о создании государственного органа, оказывающего
поддержку традиционным религиозным организациям", что по мнению РПЦ
"соответствует духу и букве российского и международного права",
Священноначалие (ведь заявления от имени церкви - прерогатива Синода)
указывает и на наличие "целого ряда серьезных недостатков". Среди
них - отсутствие конкретных норм права, регламентирующих
"сотрудничество государства с традиционными религиозными организациями".
Московская Патриархия рекомендует проработать вопрос о том, как
воспрепятствовать даже возможности оспорить в правовом порядке оценку
"степени традиционности", выставленную государственной "научной
экспертизой". Указывает на то, что в самом принципе равноправия
религиозных организаций перед законом "заложена весьма опасная для нашей
страны идея поддержки иностранных религиозных организаций". А также
рекомендует не "придавать представительствам иностранных традиционных
религиозных организаций равные права по сравнению с традиционными
религиозными объединениями" и т.п.
Еще свежа в памяти излишне эмоциональная реакция большинства российских
религиозных лидеров на процессы внутри Римо-Католической Церкви. Чисто
по-человечески Священноначалие, столь откровенно выражающих свое
беспокойство по поводу присутствия довольно успешных конкурентов по
"религиозному рынку", понять нетрудно. В этом отношении исправные
возмущения церковных администраторов употреблением понятия "рынок" в
применении к столь откровенным межрелигиозным процессам можно объяснить
лишь неверным представлением об этом сугубо научном термине: ведь подобные
вещи требуют того, чтобы их называли своими именами. Однако насколько
эффективным (а главное - церковным!) может быть обращение церкви в
нынешней ситуации к государственному насилию, вопрос далеко не простой.
Если в качестве основного результата предполагается не новый
олигархический успех РПЦ и примкнувших к ней "шепиловых", а
декларированное и, судя по громким заявлениям, идущее полным ходом
"возрождение духовности", то сотрудничество в достижении подобной цели с
далеким от соответствия критериям высокой нравственности госаппаратом
более чем сомнительно.
Представители религиозной номенклатуры склонны обижаться на констатацию
прискорбного состояния своих структур. Иногда "обижаться" настолько
основательно, что обвинять тех или иных верующих в нападках на Церковь и
расправляться с ними, прибегая к анафематствованию или наложению строгих
прещений. Однако и все общество в целом, и религиозная его составляющая по
вполне объективным причинам становятся все более грамотными и, главное,
зрячими. Представление о Церкви, как об организации исключительно
элитного, "орденского" типа устаревает даже в среде "малиновых пиджаков",
где удовлетворение формальным "обрядоверием" все заметней уступает место
поиску решений реальных духовных проблем. Таким образом, разрыв между
представлениями о разъезжающих в дорогих иномарках "авторитетах" и
авторитетах духовных не просто растет, но приобретает все более ясный,
качественный смысл.
К сожалению, приходится до сих пор сталкиваться со столь труднообъяснимым
явлением, как убежденное смешивание в одну кучу вечных и сиюминутных
ценностей. И это делают люди, определенно способные отличить дар Божий от
яичницы. Это делают именно те, на ком лежит сегодня великая нравственная
ответственность не только за себя, но и за миллионы верующих - нынешние
"столпы Церкви", ее высшие иерархи.
