«Быть честным по отношению к Богу - это уже
выход и достижение,
потому что это значит, что между нами и Богом только правда,
никакой лжи,
ни обмана, ни красования, а просто голая, печальная правда». Митрополит Антоний (Блум)
«Может ли еще молиться современный человек?..»,
фонд «Христианская жизнь», Клин, 1999, с 273
Россия традиционно считается христианской страной. Более того,
показательно православной - то есть наследовавшей самой первой из
христианских церквей Восточной. Однако, религиозная ситуация именно с
православием здесь наиболее сложна и далеко не исчерпывается такими
известными всем явлениями, как слабое соответствие официальных структур
крупнейшей религиозной организации своему прямому предназначению. Конечно,
это не относится к тому, что на советском языке называлось отправлением
культа и, в принципе, не особо преследовалось. «Казенные» богослужения на
малопонятном большинству церковно-славянском языке, отпевания покойников и
исполнения платных треб - вот практически и все, к чему сводилась при
большевиках роль официальной церкви. Однако, то же продолжается и сейчас.
Плюс новая роль, игра которой востребована властью и принята церковью с
нескрываемой заинтересованностью. Это роль использования религиозной
доктрины в качестве сырья для спешно создаваемой новой государственной
идеологии или, как ее называют иначе, российской национальной идеи.
Причем, то обстоятельство, что сама по себе национальная идея - это
продукт конструктивного культурно-исторического развития общества в
течение немалого времени, не смущает почти никого. Власть хочет ее и народ
ее получит.
О том, насколько религия далека от идеологии говорить подробно в пределах
небольшой статьи бессмысленно: верующие, отдающие себе в этом отчет в
подобных комментариях не нуждаются. Тем же, кто разницы между идеологией и
религией не наблюдает, требуется начинать с ликбеза. Правда, таких людей,
к сожалению, большинство не только среди светских специалистов, но и среди
тех, что имеет самое непосредственное отношение к церкви -
священнослужителей и высших иерархов. Хотя, людей с подобными убеждениями
можно называть верующими лишь условно, так как присущая им религиозность
представляет собой наиболее архаичную ее разновидность, которой не лишены
и адепты самых примитивных культов, сохранившихся на планете, либо просто
неверующие люди, в которых религиозность присутствует неизбежно, но только
в потенции.
Тем не менее именно подобный спекулятивный подход к религии, как к
идеологии остается наиболее доступным представлениям абсолютного
большинства номинальных православных в России, которых, как считается,
чуть ли не 70% всего населения страны. Надо сказать, что более
внимательное изучение восприятия православия в обществе выявляет весьма
плачевную картину. Множество россиян считают себя православными лишь на
том основании, что “красят яйца” и гуляют на Пасху, иногда “заходят” на
крестный ход, чтобы сделать повод для дальнейшего “отмечания” этого
праздника поторжественней. И достаточно часто ссылаются на то, что их
“бабушка тайком от родителей крестить носила”.
Однако, это еще наиболее безобидный вариант “православных”. Потому что в
так называемых околоцерковных кругах существует очень активная прослойка
таких верующих, которые привызявают понятие православия к национализму,
превращая благодаря этому мировую религию в национально-клановый культ.
Как это ни прискорбно, но именно в этом виде православие воспринимается во
властных структурах, таким все определенней проявляется оно и в самой РПЦ.
Эти обстоятельства имеют довольно простое и естественное объяснение: для
их создания, а затем поддержания работало и работает немало факторов,
которые давно общеизвестны. Первый, разумеется, это высокая степень
«прирученности» структур Московской Патриархии всяческими большевистскими
органами за годы советской власти. Ведомства, занимавшиеся
контролированием религиозных организаций никогда не возбраняли их
служителям в исполнении чисто технической стороны их деятельности, но
обязывали “отрабатывать” комфортность существования. Более того, это
благополучие поощрялось, так как единственным реальным и действенным
следствием ее был громадный денежный доход, представляющий интерес как для
самих священнослужителей, так и для государства, в адрес которого
отчислялись драконовские налоги. Кроме того, «черный нал», позволял
кормиться вокруг приходов и самого «церковного главка» немалому количеству
представителей власти разного калибра - от участковых инспекторов милиции
и прочих служб, до высокопоставленных чиновников отдельных ведомств. Такое
положение, конечно же, имело мало общего с религиозным просветительством.
Второй немаловажный фактор, это появление в годы перестройки своеобразного
«религиозного рынка» - поля интересов, на котором идет довольно жесткая
«борьба за души». Как ни возмущает подобное мнение представителей
Патриархии, но не согласиться с этим никак нельзя. Времена, когда Патриарх
снимался даже с религиозным аферистом Секо Асахарой быстро прошли. И, если
не материальное благополучие, то общественный статус и авторитет
религиозной организации в секулярном обществе сегодня напрямую зависят от
количества последователей данного вероисповедания, от степени популярности
определенной религии. Заметно проигрывающая в этом отношении в
просвещенных кругах РПЦ, в лихорадочных поисках иной точки опоры, нашла ее
в исполнении политических заказов светской власти. Но, с обретением такого
покровительства, еще больше отдалилась от общества, особенно лучшей его
части. И продолжает опускаеться дальше по лестнице религиозной этики.
Третья причина девальвации официального российского православия
представляет собой результат развития двух первых и заключается в том, что
наступило время, когда Русской Православной Церкви стало нечего сказать
российским верующим. Разве что прочесть на каком-либо форуме
нравоучительную речь, по уровню и стилю напоминающую выступление педагога
средней школы или учудить кощунство освящения какой-нибудь силовой
структуры с ее вооружением, что в силу низкого уровня религиозной
грамотности большинства населения будет воспринято в качестве «чего-то
церковного».
К счастью, все это не означает, что огонек российского православия
окончательно погас. Что идеологии большевизма, сумевшей откреститься от
мирового общественного мнения представлением ему созданной самими советами
псевдо-религиозной структуры под видом возрожденной Российской - Русской
Православной Церкви, удалось раздавить в России такой феномен, как
христианская вера. И в течение советского периода, и в последние годы были
и множатся имена православных священников и мирян, в которых этот феномен
возрождается буквально из пепла. Основная доля таковых приходится,
разумеется, на молодежь, на тех, кто имел большие возможности к
образованию, пользовался материалами, недоступными еще в 60х годах и
избежал «спецкурсов» в просвеченной МГБ-КГБ институции духовных семинарий
и академий. Кроме того, есть и пожилые священники, сумевшие сохранить веру
до наших дней, несмотря на крайне неблагоприятные условия антирелигиозного
режима, в период которого складывались их статус и мораль. Все они - и
опытные и молодые - с их усердием, честностью и участливостью в людях,
востребованы теми российскими христианами, которые не путают религию и
мракобесие.
Казалось бы, что правящая верхушка Русской Православной Церкви, пусть даже
преследуя какие-то иные, далекие от реального служения Богу и людям цели,
но сознавая дефицит деятельного и верующего священства, должна была бы
оценить факт существования подобных священников. И, хотя бы ради
поддержания собственного “имиджа”, если не помогать, то не мешать им.
Однако, на деле все обстоит строго наоборот.
Одним из наиболее ярких примеров того, как реагирует церковная
администрация на примеры усердной пастырской деятельности, можно считать
историю вокруг о. Георгием Кочетковым. Мало того, что Патриархия
использовала его исключительно в меркантильных целях, направляя служить в
разрушенные церкви, которые он со своим сплоченным приходом неизменно
приводил в порядок, а затем церковь отбиралась и следовало назначение на
новые руины. Так церковных бюрократов раздражало и образцовое состояние
прихода и его христианская активность. Будучи одной из самых крупных по
численности в Москве, приходская община о. Георгия следовала за своим
пастырем из храма в храм, организовывая везде службы милосердия, школы
катехизации, проводя религиозные семинары. Практически, этот приход
выполнял и до сих пор выполняет объем работы небольшой афтокефалии.
Уровень религиозных знаний среди прихожан весьма высок. Одновременно, все
они - несколько сотен человек - не вмешиваясь в политические процессы,
активно трудятся и “в миру”.
Тем не менее, этот священник, вполне отвечающий принципам своего
призвания, в течение нескольких лет подвергается самому активному
преследованию со стороны администрации Московской Патриархии. Это
выражалось во вздорных обвинениях священника в несуществующих ересях, в
очернении его имени среди российского клира, в организации провокаций во
время богослужений и, наконец, в запрещении ему служить.
Феномен преследования по религиозным мотивам - вещь известная. Поэтому та
же антикультистская, направленная против иных религий пропаганда
существующего специально для этого при Патриархии центра - явление,
которое вполне укладывается в один ряд с инквизицией и “исповедничеством”
христианских колонистов в Америке или Африке лет, этак 400 назад. Но
ситуация, при которой некая церковь преследует лучших своих пастырей не за
неподобающую внецерковную деятельность, а за усердное служение, известна
пока только в России XX - XXI веков.
Если бы история священника Георгия Кочеткова была единственной, то можно
было предположить, что ее причиной стало нелицеприятное отношение
кого-либо из церковного руководства к нему лично. Что ж, бывает. И, хотя,
как говорят в церковных кругах “подобного творить не подобает”, давление
на священника могло быть объяснимо. Однако, как показывает развитие
событий в и вокруг РПЦ, дело здесь вовсе не в личности.
B июне 2001 года на епархиальном собрании в Алма-Ате происходил процесс
выявления среди священников епархии “ереси неообновленчества кочетковщины”
и провозглашения в связи с этим “анафемы”. Так как ничто в аппарате
Московской Патриархии не делается без вынесения заведомого решения,
одобренного священноначалием, “еретики” были “выявлены”. Ими оказались
священник Евгений Мельник, иеромонах Серафим (Кенисарин) и священник
Василий Телеутов.
Епархиальное собрание (это кучка боящихся пошевелиться священников и
диктующий им свою волю архиепископ Астанайский и Алма-Атинский Алексий
(Кутепов) обвинило священников в чтении лекций о Священном Писании, в
общении с прихожанами вне стен храма и в “симпатии к опыту кочетковской
общины”.
После того, как священники отказались признать вздорные и неадекватные
обвинения, архиепископ повел себя так, как принято в глухих подворотнях:
он лично сорвал с отца Евгения и отца Василия кресты (с последнего, аж с
подрясником), заявив, что лишает их сана. После чего все собрание под
руководством этого, простите за выражение, “владыки” дружно пропело
“анафему ереси Георгия Кочеткова”.
Это происшествие имело уже некоторый резонанс в российской прессе. Я
привожу его в данном случае лишь как пример, свидетельствующий по сути о
самоубийственной тенденции внутренней политики Русской Православной
Церкви. В том числе и склонности этой организации к использованию, чуть
что не понравится, чина предания анафеме, то есть проклятию и отлучению от
церкви, в использовании которого вообще отдельные “несоветские” богословы
видят признаки антихристианства. Ведь, если исходить из того, что
Евангельская идея основана на любви и милосердии, то самочинное проклятие,
творимое от имени Церкви ее служителями означает узурпацию ими лично воли
и права одного лишь Господа. Тем более, когда речь идет о
священнослужителях, которые не в пример руководству Патриархии остаются не
смотря ни на что верными своему пастырскому долгу.
Внутрицерковные проблемы мало волнуют российское общество. Неравнодушными
к ним остается только не слишком большая часть самих верующих и в какой-то
мере религиоведы, получающие в наше время неожиданно “горячий” и
интересный материал для своей науки. В то время, как руководящая и
направляющая роль в “возрождении российской духовности” остается по
умолчанию за Московоской Патриархией. Поэтому, несправедливо обойденный
вниманием бюрократический произвол, царящий в этой религиозной
организации, крайне низкий культурный и образовательный уровень большей
части ее руководства, лицемерность иерархов и полная гражданская
незащищенность рядовых священнослужителей - все это способно стать тем
самым эталоном, на который обяжут вскоре ориентироваться все общество.
Впрочем то, что в России в очередной раз не замечают новой зреющей угрозы
ее и ныне не слишком благополучному состоянию, дело привычное. Ожидать что
в условиях достижения “политической целесообразности” может быть
услышанным разумное слово тоже бесперспективно. Поэтому, вероятней всего,
общество, жаждущее самоутверждения даром, ожидает очередная профанация,
замешанная вместо марксистско-ленинской идеологии на доктрине
какого-нибудь “национал-православного возрождения” и “митрополитбюро” по
модели ведомства отца Звездония, непостижимым образом выведенного в романе
Владимира Войновича, будто уже из завтра.
