"Я буду ответственно и с
достоинством выполнять свои профессиональные обязанности.
Интересы моих пациентов будут для меня превыше всего".
Обещание врача
(российский текст клятвы Гиппократа)
Согласно выданному 22 июля 2002 года
свидетельству о смерти (акт о смерти №3240) Сергей Сергеевич Якобсон умер
накануне, 21 июня. О том, что это произошло в приемном отделении 20
городской клинической больницы, в свидетельстве не говорится - не
положено. А тем более, не положено в нем излагать обстоятельства, при
которых произошла смерть. Однако, они таковы, что пройти мимо этого
прецедента было просто невозможно, а исследование, предпринятое
корреспондентом Новых известий привело и вообще к обнаружению некоей
тенденции, хорошо известной медицинским кругам, московской власти и
правоохранительным органам, но остающейся тайной за семью печатями для
"простых смертных".
Однако, по порядку. В заявлении родственников покойного указано, что
привезя пожилого заслуженного человека в приемное отделение с острой болью
в животе, сначала они "в течение 35 минут умоляли дежурного хирурга
Р.Мусина подойти для осмотра и оказания помощи, так как состояние пациента
ухудшалось, болевой синдром нарастал". Однако, "Мусин продолжал спокойно
беседовать по мобильному телефону, болтать с медсестрами, потом
демонстративно сел заполнять какие-то бумаги". Когда же доктор все-таки
снизошел до выполнения своего долга, то произвел "осмотр, который длился
не более пол-минуты", в результате которого он снова "спокойно удалился,
заявив, чтобы без обзорного снимка брюшной полости, анализа крови и ЭКГ
его больше не смели беспокоить".
Родственники буквально бегом повезли каталку с больным к рентгенологу, где
"встретившая их медсестра нецензурно обругала их за то, что пришли в
пересменок и объяснила, что состояние больного ей "по фигу". И только
"проходивший мимо дежурный нейрохирург, единственный из всего приемного
отделения, обратил внимание на стоявшую у закрытого рентгеновского
отделения каталку с больным ... измерил пациенту артериальное давление,
которое составляло уже 70/30" и вызвал реаниматолога. Спустя 10 минут
Сергей Сергеевич, не приходя в сознание скончался от болевого шока...
Не стоит удивляться, что в выдаче родственникам в день смерти, вероятно,
еще не сочиненной истории болезни было отказано в самой категорической
форме. Поэтому они были вправе предположить "что документ, в котором все
действия медперсонала в данной ситуации выглядят, как своевременные и
профессиональные - ни что иное, как состряпанный задним числом подлог", на
что указывает, в частности, и отказ в выдаче его своевременно. Жалоба, со
всеми обстоятельствами произошедшего, изложенными более подробно, была
официально зарегистрирована в приемной главного врача 20 ГКБ и прокуратуре
Северного административного округа г. Москвы, а копии ее были направлены в
Минздрав и редакцию Новых известий. Ваш корреспондент, разумеется,
направился по всем этим адресам, в результате чего удалось выяснить, что,
например, доктор Рустам Абузафарович Мусин, бывший в отделении еще
несколько минут назад, самым странным образом исчез и не появился ни на
следующий день, ни позже.
Заместитель главного врача 20 ГКБ Александр Молитвословов, в прямом
подчинении которого находится хирург, говорит громко и отвечает на
элементарные вопросы, как на предложение продать Родину: "Мы с вами
говорим ни о чем! И вообще, зачем вам это?" (это на вопрос, насколько
типичен или нетипичен для больницы случай с покойным Якобсоном). А в ответ
на пояснение, что, вероятно, это интересно не только родственникам
Якобсона, но и многим гражданам, которые обращаются иной раз за
медицинской помощью, он немедленно отвечает: "Мне это тоже очень
интересно. Но чтобы из пустого в порожнее не переливать, я сейчас с вами
разговаривать не буду. Все только через главврача". Сроки, в которые
жалоба должна быть рассмотрена, по словам Молитвословова ничем не
регламентированы: "Это, как главврач скажет. Скажет, что в течение десяти
дней разобрать - значит будет десять дней, скажет месяц - значит
месяц...".
Главврач 20 ГКБ Лев Тутанцев оказался гораздо более определенен: "Ну,
скажем, не меньше недели. Но заявление и все остальное - я передам моему
заместителю Молитвословову, который будет непосредственно заниматься этим
вопросом. Конечно, все будет под моим контролем". А одна из сотрудниц 20
ГКБ даже пояснила, что "эти безобразия были не всегда, а начались с 1996
года, когда в больнице было впервые открыто спецотделение для уголовников:
решетки на окнах, люди лежат на кроватях без матрасов, на голых пружинах,
прикованные наручниками к спинке. От них отбояривались тюремные больницы,
чтобы они там не умирали. А лечением занимались все те же врачи 20-ой,
которых нынешнему отношению "обучили" тюремные охранники. С того времени и
началось разложение среди врачей, которые вошли во вкус отношения к
больным заключенным, как к собакам, а потом перенесли его и на остальных
больных".
В прокуратуре заявление родственников было уже принято и зарегистрировано
дежурным следователем. А из конфиденциальной беседы с одним из работников
прокуратуры, прочитавшим уже жалобу, удалось выяснить немало интересного.
Во-первых, 20-ую ГКБ в Москве называют не иначе, как "двадцатый морг" и на
такого рода правонарушения в нем сигналы приходят нередко. Впрочем, как и
еще из нескольких больниц, широко известных органам охраны законности и
правопорядка. Во-вторых, даже обнаружив в действиях врача состав
преступления, квалифицируемого нередко п.2 ст.109 ("причинение смерти по
неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих
профессиональных обязанностей..."), п.1 ст.124 ("неоказание помощи
больному без уважительных причин лицом, обязанным ее оказывать...") и п.2
ст 124 ("то же деяние, если оно повлекло по неосторожности смерть больного
либо причинение тяжкого вреда его здоровью"), ст. 125 ("заведомое
оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни или здоровья
состоянии"), прокуратура не может возбудить уголовного дела без заключения
экспертной комиссии Комитета здравоохранения г. Москвы, которое только и
может являться для того основанием. Но заключений, в которых чиновники от
медицины признавали бы вину своих коллег, в природе, похоже, не
существует. Во всяком случае, с 1996 года, то есть с момента формирования
нынешнего состава Комитета и экспертных комиссий, подобных прецедентов
пока не было.
В Комитете здравоохранения г.Москвы его руководитель Андрей Сельцовский
оказался откровенно недоступен, но побеседовать с заместителем начальника
Отдела председателя Вадимом Егоровым удалось почти сразу - судя по всему
это что-то вроде 1-го отдела или личного секретариата. На просьбу
сформулировать мнение Комитета по вопросу неоказания своевременной
медицинской помощи г.Егоров ответил отказом, сославшись на то, что
"граждане могут вместо вас обратиться к нам, и мы сами проведем
расследование по каждому конкретному случаю". А на вопрос о нормативах,
которыми руководствуются комиссии, разбирающие жалобы граждан, он
порекомендовал обратиться в Комитет с официальным запросом, что и было
сделано Фондом защиты гласности, поддержавшим эту инициативу журналиста.
Ожидаем результатов.
Однако, из конфиденциальной беседы с одним из ответственных сотрудников
данного медицинского департамента уже удалось выяснить некоторые
подробности, которые позволяют отнести эту организацию к разряду наиболее
закрытых от общества по примеру спецслужб или некоторых структур
Министерства обороны.
Например, по разбору жалоб граждан и представлений правоохранительных
органов при Комитете здравоохранения работают три комиссии по клинической
экспертизе - педиатрическая, терапевтическая и хирургическая. На
заседаниях этих комиссий, которые не смотря на поток жалоб случаются
довольно редко (одна из комиссий за весь 2001 год рассмотрела лишь 11
вопросов), неизменно председательствует заведующий отделением медицинской
помощи Комитета Шамиль Мухтарович Гайнуллин - лицо, заинтересованное,
поэтому никаких данных о технологии вынесения единственного основания для
правового преследования никому не представляющее. Однако, выяснить это все
же удалось, и рассмотрение жалоб происходит так: комиссия изучает историю
болезни пострадавшего, представленную той клиникой, на которую поступила
жалоба, в самом крайнем случае вызывает для дачи объяснений
непосредственно виновного - врача, а затем выносит свое заключение,
которое обжалованию уже не подлежит. Потерпевшего, либо его представителей
на заседание не только не приглашают, но и не допускают. Кроме того,
сотрудникам комитета категорически запрещено разговаривать с
представителями общественных организаций, а тем паче с журналистами без
специального разрешения на то руководства, то есть г.Сельцовского. Случаи,
когда врачей, угробивших больных, наказывали? Да, иногда были. И
наказывали по всей строгости - объявляли устные выговоры, а за особо
циничные проступки - с занесением в трудовую книжку. Иногда еще временно
ограничивали возможность для повышения врачебной категории (это означает
прибавление к зарплате 150 р.) или лишали квартальной премии в сумме от
1000 до 2000 р. Случаев лишения медицинского диплома не было никогда, так
же, как и связанных с жалобами случаев увольнения проштрафившихся врачей.
Тем более, что уволить их может только главврач клиники, в которой они
работают. Какие-либо попытки со стороны потерпевших, органов прокуратуры
или МВД, куда поступают копии жалоб добиться наказания для тех, по чьей
вине умирали люди, не имели успеха ни разу. Даже в тех случаях, когда
потерпевшие обращаются в суд с гражданским иском о возмещении ущерба, дела
ими всегда проигрываются, так как защищать нарушителей в процессе
направляются эмиссары Комитета здравоохранения, с которыми суд никогда не
спорит. Никакой системы учета виновных в профессиональных правонарушениях
в области медицины не существует, и нормативных документов по оказанию
медицинской помощи в приемных отделениях клиники действительно нет.
На вопрос о том, как можно наиболее точно охарактеризовать описанную им
ситуацию, сотрудник Комитета ответил: "В двух словах это - беспредел,
тотальное разложение. Советую вам не болеть. А если случится, то
обращаться только к знакомым или пользоваться надежной рекомендацией,
потому что даже высокая плата за лечение теперь не гарантирует, что вами
будут серьезно заниматься".
Все это удалось узнать каким-то чудом, благодаря которому сотрудник
данного ведомства поверил моим клятвенным заверениям, что я ни в коем
случае не назову его имени. Дело в том, что подобный проступок, в отличие
от "причинения смерти вследствие ненадлежащего исполнения своих
обязанностей" означал бы для него то, что называется у нас "волчьим
билетом". А может быть и что-либо похуже, так как степень закрытости
Московского Комитета здравоохранения настолько высока, что наблюдается
даже на уровне внутренних взаимоотношений между составами упомянутых
комиссий по экспертизе, где хирургическая, например, не имеет никакого
представления о том, что делается в терапевтической или педиатрической, и
наоборот. Кроме того, стоит отметить, что подчиняется Комитет
исключительно городскому руководству, и другие структуры - в том числе и
большинство правоохранительных - вмешиваться в его работу не могут. Так же
обстоит дело и с попытками проникнуть в него и со стороны структур
Минздрава.
Вероятно, психолог, анализируя такой феномен, пришел бы к выводу, что
такой антагонизм между группами коллег может возникать только из-за
необходимости скрывать что-то не слишком подобающее. Подобно тому, как
скрывают от посторонних неприглядные стороны собственной деятельности
некоторые известные ведомства или отдельные болезненные личности.
Но все это - чисто административная сторона дела, определяющая
бюрократический аспект деятельности отечественного здравоохранения.
Однако, нельзя забывать и об аспекте моральном. "Когда речь идет об армии,
ни у кого не возникает сомнения, что нарушение присяги - преступление. В
отношении же клятвы врача иногда можно услышать - это всего лишь ритуал,
дань древним традициям, когда философы глубокомысленно рассуждали об
искусстве и ремесле медика, а старик Гиппократ вещал свои истины с им же
созданного пьедестала. В официально утвержденном документе есть такие
слова: "Никогда и никому не откажу я во врачебной помощи и буду оказывать
ее с одинаковым старанием и терпением больному всякого достатка,
национальности, вероисповедания и убеждений; никогда не обращу я мои
знания и умения во вред здоровью человека, даже врага; что бы при лечении,
а также без лечения я ни увидел и ни услышал касательно жизни людской из
того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая
подобные вещи тайной", - так считает ведущий научный сотрудник НИИ при
Генеральной прокуратуре РФ Юрий Кореневский. А корреспонденту НИ удалось
несколько суток "похалтурить" в отделении одной из московских клиник -
потаскать носилки "скорой" и познакомиться с немалым количеством
представителей практической медицины. И посему лично убедиться, насколько
реальный этический уровень подавляющего большинства медработников не
соответствует прописанному в клятве Гиппократа. Однако, стоит ли винить в
этом только самих медиков, для которых кровь, грязь и человеческие
страдания стали ежедневной рутиной, а отсутствие медикаментов и достойного
заработка - причиной для того, чтобы срывать истерию на ком попало, в том
числе, нередко, и на больных. Случаи откровенно свинского, жестокого
отношения к тем, кто особенно беспомощен или раздражает слишком громкими
криками от боли - почти "норма". И определяется она в первую очередь тем,
что медицина в стране не едина, а подразделяется на "для них" и "для
смертных". Поэтому нельзя не согласиться со словами внука покойного Сергея
Сергеевича - Бориса Соболева: "Это именно родина отблагодарила так моего
деда, который, был одним из самых серьезных специалистов нашей энергетики
и работал, кстати, до дня, предварившего его убийство". Иными словами, с
признаками явно хронического пренебрежения иных, имеющих власть ведомств к
моральным и правовым нормам и своему народу.
В заключение этой печальной публикации хотелось бы выразить надежду на то,
что она не пройдет мимо внимания сверхактивного московского мэра. Юрия
Михайловича Лужкова не должно оставлять равнодушным то обстоятельство, что
в усердно обновляемой и украшаемой им столице где-то в тени и вполне
«законно» убивают москвичей.
публикация газеты «Новые известия» 06. 08.
2002
