«Сегодня, когда возникает
реальная возможность смены или существенной
коррекции политического режима, от
политического класса в целом зависит, какое
именно понимание «наведения порядка» и
«сильного государства» возобладает во властных
структурах при новом главе государства. Именно
эта элита может и должна первой понять, что в этом
отношении существует три опасности:
- отождествление «сильного
государства» с таким, где царит произвол
исполнительной и судебной властей,
правоохранительных и силовых структур, а также,
спецслужб, что приведет к установлению в стране
жестко авторитарного режима со всеми описанными
выше особенностями и последствиями»;
- отказ — в частности, под
благовидным предлогом защиты демократических
институтов и свобод — от укрепления и
оздоровления государства, что приведет к
сохранению инерционного сценария, обрекающего
Россию на застой, отсталость и вероятнее всего —
на торжество, в итоге, того же произвола;
- попытка консолидировать страну
на «антизападной» основе и осуществлять
модернизацию исключительно с опорой на
«внутренние резервы».
«Стратегия для России: повестка
дня для президента-2000» (итог исследований Совета
по внешней и оборонной политике), М., Вагриус, 2000,
стр.40
Всего лишь год назад группа
российских ученых и политиков выпустила
исследование, в котором были учтены основные
опасности, ожидающие Россию в самом ближайшем
будущем. И уже тогда в книге, в качестве
неприемлемых, были названы основные признаки,
определяющие внешнюю и внутреннюю политику
российской власти сегодня. Единственное, чего не
удалось предугадать авторам, это объединения
всех трех, приведенных в эпиграфе признаков под
одним пунктом.
Вульгарное представление о
солидно звучащем термине «государственность»
превалирует среди абсолютного большинства
населения страны, составляющего тот самый
электорат, манипулирование которым, не смотря ни
на что поддерживает видимость соблюдения
демократических процедур в стране. Тогда, как
сама по себе демократия, подвергаясь
неопознанной еще новой мутации, превращается в
ширму из формальности, успешно играющую роль
«потемкинской деревни» для сторонних
наблюдателей.
Хотя, что можно говорить о
полностью адекватном восприятии происходящих в
России процессов, если даже в Белоруссию, где
президент и дума демонстративно стимулируют
тоталитарный большевистский режим и попирают
элементарные права личности, едут
высокопоставленные чиновники США "обсуждать
актуальные вопросы двусторонних отношений"?
***
В России о понятии
«государственность», имеют представление лишь
грамотные юристы и люди, уровень знаний которых
определяется не одним только наличием «корочек»
об образовании. Но, в отличие от оголтелых
сторонников разнообразных нео-экзотических идей
и движений, таковых в России становится все
меньше. И источником представлений большинства
об сложной и весьма неоднозначной материи этого
понятия до сих пор остаются лишь шумные
спектакли, разыгрываемые исполнительной и
законодательной властью, освещаемые
государственными СМИ.
Странная история: ну никак не
может большинство российских граждан понять
такой простой вещи: когда люди находятся в
магазине или едут в автобусе, продавец или
водитель — их обслуживают. И никак не наоборот.
Что государство, это всего лишь механизм,
призванный оптимизировать жизнь граждан, то есть
«обслуживать» живых людей, делать их жизнь не
просто сносной, но и благополучной. Больше того —
именно оно за это отвечает. Конечно, это
справедливо только в том случае, если
государство действительно демократическое и
соответствует современным нормам
цивилизованной этики.
Альтернативой подобному
государству может быть только его антипод —
режим, при котором все наоборот, и общество
предназначено, в основном, для прямого или
косвенного обслуживания интересов ограниченной
группы людей, находящихся у власти.
Порочность испорченного
коммунистическими химерами сознания состоит, в
частности, в том, что личность в России всегда, в
противовес здравому смыслу, предполагается
какой-то потенциальной жертвой во имя очередной
идеи, изобретенной и сформулированной
ограниченной группой идеологов – властвующей
партией или другим образованием. Жертвование
личными интересами ради общества, вполне
логичное в экстренных ситуациях, приняло в
российском обществе какую-то неповторимо
уродливую форму мазохизма. Ущемлять себя по
самым невероятным поводам считается чуть ли не
гражданской доблестью. Самоунижение в
учреждениях (вкупе со взяткой) стало
единственным универсальным ключом, открывающим
все двери. «Синдром первоначального поклонения»
каждому новому руководству страны и приветствие
любых, самых сомнительных его инициатив до такой
степени бездумны, что иной раз заставляют
усомниться в адекватности общества вообще.
То обстоятельство, какая партия
или движение получит своего представителя в
качестве премьера или президента в развитых
странах имеет второстепенное значение. Доходит
даже до курьезов, когда значительное число
граждан просто не знает, кто «правит» сегодня
страной. Но свидетельствует это вовсе не об
инфантильности населения, как можно было
предположить, а о том, что инерция сознательной
самоорганизации общества превозмогает риск
какого бы то ни было произвола. Ни уровень
благосостояния, ни социальные нормы просто не
способны уже деградировать.
Собственно, такая цель, пусть и
далекая, преследовалась еще во времена рождения
первых государств, с появлением самого понятия
административно-территориального образования.
Хотя, для органического усвоения этого понятия,
его гуманитарной эволюции до соответствия
общественной практике —нынешним развитым
государствам потребовались долгие века.
В России, к сожалению, до сих пор
дела обстоят строго наоборот. Внутренняя и
внешняя политика государства направлена на
культивирование обезличенного,
умозрительно-вульгарного понятия о
государственности. И, хотя она способна резко
изменяться в соответствии с личными
пристрастиями почти каждого нового
правительства или президента, ее главный принцип
— создание максимально жестких ограничений для
личности — остается неизменным. При этом
обществу традиционно отводится роль инертной
массы, пригодной лишь для придания ей ускорения в
произвольно выбранном властью направлении.
То, что формирование института
власти, опирающегося на автократию проходит в
России с гораздо большим успехом, чем любые
демократические преобразования, не должно
удивлять. Любой современный демократический
институт власти основан на принципе расширения
возможностей для реализации творческих
потенциалов каждой личности. Именно на личной
заинтересованности миллионов граждан развитых
стран держится и развивается экономика, культура
и наука. В отличие от России, где личность, не
способствующая аппарату власти в защите его
исключительных интересов, представляет
наибольшую опасность для сложившейся веками
тоталитарной традиции властвования и
хозяйствования.
Поэтому и возвращается сегодня
под аккомпанемент всенародного ликования
популярность к принципам и структуре
тоталитарной империи, достигшей своего апогея в
период большевистского правления.
Причиной этого нельзя считать
исключительно представителей номенклатуры и
спецслужб, скромно ждавших почти десять лет и
вновь пришедших ныне к власти. Вся беда общества,
вяло надавливающего на дверь, которая
открывается в другую сторону в том, что прежде
всего оно в очень большой степени
дезориентировано нравственно и исторически.
Большинство россиян совершенно
не волнует откровенный, циничный «пофигизм»
ответственной за свои действия (как впрочем, и
бездействие) власти. Им, абсолютно все равно, что
будет завтра, потому что согласно результатам
социологических исследований, народ почти в
полном составе рвется под сталинскую «жесткую
руку». Население «святой Руси» за редким
исключением приветствует истребление своих
недавних соотечественников в Чечне, признает
авторитетность и законность сфабрикованных
коррумпированной системой правосудия судебных
решений, обливает грязью своих защитников и
превозносит душегубов.
Если строго придерживаться
объективности, то власть можно было бы
безоговорочно винить лишь в том случае, если бы
угнетала она здоровый и свободолюбивый народ.
Здесь же справедливо говорить только об ответе
власти на сокровенные запросы общества, в
определенной мере даже сочувствие народным
чаяниям в виде стягивания заказанной петли на
привыкшей к ней шее. Хотя, от необходимости
справедливой оценки степени личной
бессовестности многих политических лидеров и
представителей самой власти, разумеется, тоже
никуда не уйти.
***
В классической психологии,
среди прочих, отмечается один феномен, который,
как правило, безошибочно свидетельствует об
истинном состоянии подсознания личности,
определяющем ее цели и способности: человек,
уделяющий исключительное внимание активной
борьбе с каким-либо общественным пороком, сам
имеет к нему очень серьезную склонность.
Наиболее показательными примерами этого могут
послужить престарелые активистки борьбы с
регистрацией проституции, становящиеся таковыми
после утери собственных женских качеств. Или
священники, доводящие на исповеди молодых женщин
до истерики своими расспросами о технических
подробностях их интимной жизни.
Эта особенность, связанная с
подсознательной тенденцией «удовлетворения
подавлением» заведомо «неудовлетворимых»
подсознательных же свойств и желаний, становится
причиной появления у людей не только
психических, но и соматических (т.е.
затрагивающих органические функции),
расстройств. Самостоятельно больному справиться
с этим невозможно и реально помочь в таких
случаях может только медицина.
Параллельно существует и второй
феномен, механизм которого сходен с предыдущим.
Это нарочитое приписывание себе людьми
несуществующих, но весьма желательных
позитивных качеств. Такое расстройство
встречается довольно часто и бывает, как правило,
безобидным из-за прозрачности обмана для
окружающих. Тем не менее, даже в самых невинных
формах это свидетельствует о дефиците у человека
именно тех свойств, которые он себе приписывает.
Если транспонировать эти
симптомы с отдельной личности (или организма) на
другой вид организма — социум, то можно
убедиться, что та же закономерность сохраняется
и в обществе.
Вспомним, где в самой
категоричной (вплоть до уверования) форме
культивировался миф о «загнивании» и скорой
гибели наиболее развитых стран и их активной
угрозе всему миру? В Северной Корее, Китае, ряде
отсталых мусульманских государств и в советской
России — в обществах, горячо осуждавших всех,
кроме себя. Где в общественном сознании тотально
привилось столь нелицеприятное качество, как
огульное самовосхваление, сиречь бахвальство, и
воспевание несуществующей счастливой жизни?
Вполне можно продублировать вышеприведенный
примерный список.
Что же касается «соматики», то в
условиях социума она принимает вид
нравственного разложения — пьянства,
наркомании, преступности и проч., отражаясь в
дальнейшем на состоянии генофонда нации.
Так что, ни «западное влияние»,
ни «секо асахары» тут не при чем.
В соответствии с
взаимообусловленностью между симптомами,
описанными психологией и развитием заболевания,
наблюдаемым в психиатрии, можно с огромной долей
вероятности заключить, что в ряде случаев
цивилизация имеет дело с болезненным состоянием
обществ, в числе которых сегодня оказывается и
российское. Причем, не только советской формации,
но и нынешней.
Как известно, социальные и
идеологические «болезни», усвоенные несколькими
поколениями, мановением руки не излечиваются.
Для этого требуется немало факторов, среди
которых осознание того, что это действительно
болезнь, стремление к излечению, время.
Однако, многое свидетельствует
о том, что даже самый первый - сознательный фактор
– у большинства населения еще не «включился». Об
этом говорит, в частности, хроническая тяга
общества к замене реалистических представлений
о действительности различными их суррогатами.
Исследуя современный феномен
неистребимой склонности россиян к упрощенной,
архаической мифологии, оперирующей в основном
такими понятиями, как «империя», «держава»,
«святость», «враг», «сионизм», «масонство»,
«великая миссия», «угроза», «борьба» и им
подобными, — можно найти в недалекой истории
почти полную ему аналогию. Это мифология
Третьего рейха в Германии 30-х годов ХХ века. О том,
к чему привело ее развитие, сегодня знают все.
Будучи безошибочными
индикаторами формирования очень определенной
идеологии, подобные мифы всегда свидетельствуют
об общем росте агрессивности государства и
общества, симптомы чего обнаруживают себя
довольно скоро. Признаки этого нарастают сегодня
и в России.
В процесс, постепенно
становящийся необратимым, включаются все
государственные и общественные институты — от
сельских клубов и творческих союзов, до органов
юстиции и церкви. Реанимируются знакомые по
советским временам методы пропаганды, которые
дезавуируют необходимость и способность
подавляющей части населения к осмыслению
происходящего. В социуме произрастает почитание
харизматических лидеров, насаждается
превознесение любых незначительных успехов. Не
основанная ни на чем, кроме громких деклараций
восторженность снова видоизменяет общество в
«массу», эксперимент по производству которой был
продемонстрирован Ульяновым-Лениным, Гитлером,
Ким Ир Сеном или Мао.
Ну, а если обратиться к
проявлениям возрождающейся идеологии в области
внешней политики, то вооружение иранского
режима, сближение России с тенденциозными
режимами Ирака и Ливии, даже не смотря на их
откровенность, всего лишь — робкое начало,
только цветочки. Потому что период
идеологического формирования любого
тоталитарного режима по определению неизбежно
сменяется новым — периодом конкретизации,
попытки воплощения «ценностей» идеи в жизнь.
К сожалению, крайне низкий
уровень историко-политической грамотности в
российском обществе не позволяет ему вне
зависимости от ангажированных пропагандой
государственных институтов, хотя бы
приблизительно прогнозировать перспективы
своих новых стремлений. Концентрируя свое
внимание на обеспечении сиюминутных благ,
большинство населения не задается вопросом о
природе и стабильности приобретенного. А тем
более, о «цене», которую уже завтра потребуется
платить за сегодняшний очень условный комфорт.
***
Конечно, нельзя утверждать, что
специфика времени не накладывает никакого
отпечатка на привычно «кругообразный» ход
истории России. В обычае россиян наступать на те
же грабли «всем миром», на этот раз, похоже,
вносятся некоторые коррективы. Независимо от
рецидива средневекового авторитаризма,
общественное сознание нового качества
протачивает себе путь, развивается и
совершенствуется. Не смотря на то, что голос
здравого рассудка звучит пока только в
ограниченном количестве прецедентов, самих
прецедентов с каждым днем становится все больше.
А, за счет того, что в них обнаруживается
качественно новый подход к решению старых
проблем, каждый из прецедентов становится чуть
ли не откровением.
В ответ на них административные
и силовые структуры, разумеется, вынуждены
прибегать к произволу. Но крайне несовершенная и
противоречивая законодательная база делает этот
произвол настолько заметным, что старательно
создаваемое сторонниками возврата к
тоталитаризму законодательство начинает
работать против них самих.
В заявлении воронежских матерей
об отказе приносить своих сыновей в жертву
махинациям нечистоплотных политиков,
беспрекословно отдавая их в армию, независимо от
присутствующего здесь элемента гражданского
неповиновения, проявляется здравость воли и
зрелость сознания, по сравнению с которым любая
машина государственного насилия над личностью в
историческом плане становится приговоренной к
распаду. Что же касается правовой стороны, то
непозволительные затягивания с принятием закона
об альтернативной военной службе только
перемещают сущность проблемы из области
законотворчества в область общественной этики и
морали. Поэтому, вовсе не фантастичным кажется в
не таком уж далеком будущем общенациональное
осуждение отечественной политики силы или
тяготения к архаичным формам государственного
правления.
Растущее со стороны власти
давление на СМИ оправдывается тем же, чем и ее
боязнь свободной личности. Будучи не в силах
противопоставить что-либо честной и законной
деятельности журналистов, власть шантажирует их,
лишает финансовой поддержки, фабрикует судебные
процессы, нередко устраняет физически. Однако,
если еще полгода назад способность СМИ к
консолидации с обществом в противостоянии
удушению демократии вызывала какие-то сомнения,
то сегодня становится ясно, что подобного не
случится.
А в оформляющемся синтезе
ясного осознания обществом реалий жизни и
сохранения свободного слова содержится один из
залогов будущего качественного изменения
России, ее позитивная перспектива.
