Вероятно, мало кто будет спорить
с тем, что одной из наших национальных
особенностей независимо от столетия на дворе,
остается склонность к крайностям. Выражается это
практически во всем: любить, так не на шутку,
рубить – так сплеча и т.д и т.п.
Концепция государственной
политики в сфере отношений с религиозными
объединениями в свою очередь неплохо
иллюстрирует зуд отечественной категоричности.
Во всяком случае, если еще 10 – 15 лет назад
обществу «велели» быть исключительно
научно-атеистическим, то сегодня с той же
непоколебимой твердостью с высоты власти
проистекает директива, повелевающая всем
придерживаться вероисповедания. Причем, не
какого-либо, а исключительно традиционного. В
Концепции есть даже указание на «правовое
закрепление критериев определения
традиционности религиозных организаций России и
их соответствующего статуса».
Человеку религиозному,
наверное, не потребуется втолковывать, что сама
возможность приложения государственной
политики к каким бы то ни было религиозным
началам уже представляет собой вмешательство, а
может быть и надругательство над той областью
интимной жизни личности, которая называется
религиозной. Ведь, если религиозные организации
по определению отделены от государства, то любое
проявление каких-либо предпочтений, даже
государственное суждение о религии
представляется по меньшей мере бестактным.
К примеру, вот такое: «Традиционными
религиозными организациями Российской
Федерации признаются российские
централизованные религиозные организации,
которые:
1) оказали значительное влияние
на становление и развитие российской
государственности, исторически сыграли большую
роль в развитии национального самосознания
народов Российской Федерации,
2) обеспечили формирование и
развитие традиционной духовности и культуры
народов России и составили часть духовного,
национального и культурного наследия Российской
Федерации,
3) являются религиозными
объединениями, принадлежность или
предпочтительное отношение к которым выражает
значительная часть граждан Российской
Федерации,
4) выступают в качестве
созидательной и объединяющей духовной силы
российского общества, направленной на
поддержание мира и стабильности в Российской
Федерации».
Ведь из приведенного перла
можно сделать вывод, что среди религий есть
имеющие большие или меньшие заслуги перед
государством – то есть «кесарем». Больше того,
именно этими заслугами красноречиво
определяется предпочтительность одних религий
другим. Но, как же тогда быть с принципом «равенства
религиозных объединений перед законом»,
прописанным в той же Концепции и религиозном
законодательстве?
Да и «запрет вовлечения
малолетних в религиозные объединения, а также
обучения малолетних религии вопреки их воле и
без согласия их родителей или лиц, их заменяющих»
выглядит как-то странно. Вовлекают, вообще-то, в
шайку. А обучение детей азам религии на всем
белом свете называется религиозным воспитанием.
Касательно «вопреки их воле», вероятно, можно
вообще опустить за бессмысленностью, представив
подобную формулировку в применении к обучению,
например, математике.
Не менее странным выглядит и
такое положение Концепции, как «обеспечение
учета духовно-нравственных и культурных
ценностей традиционных религий России при
разработке федеральных образовательных
стандартов, учебных программ, учебных и
учебно-методических пособий по образовательным
предметам гуманитарного характера». Что,
собственно, имеется в виду под таким учетом? Если
учет утвари и ценностей религиозного
предназначения еще можно представить в виде
методики их хранения, то как учесть нравственную
ценность, которая сама по себе, как известно,
невещественна? Или, быть может, государство наше
овладело некоей фантастической методикой
определения цвета и перекрашивания человеческой
души? Да и предпочтительное отношение к одним
святыням с попиранием других, как это было в
случае с уничтожением буддийской мандалы
монашками Киево-Печерской Лавры, не только
смахивает на банальный вандализм, но и выглядит
как-то не по христиански.
Постоянное манкирование в
тексте Концепции понятием традиционности
религиозной организации вообще вызывает
серьезное недоумение. Если признавать религию
методологическим феноменом миропознания, если
исходить из того, что такая методология
представляет собой область исключительно личных
и личностных, интимных переживаний, то каким
образом вообще можно разделять проявления этого
феномена по признаку традиционности?
Вот как формулируется одно из
положений, в котором подход Концепции к понятию
традиционности отдельных религий выглядит
особенно откровенно: «Православное
христианство явилось государствообразующей
религией в России, оказало определяющее влияние
на формирование русского народа, поэтому
межрелигиозные и
государственно-конфессиональные отношения в
Российской Федерации во многом зависят от
отношений государства с Русской Православной
Церковью, являющейся религиозной организацией,
принадлежность или предпочтительное отношение к
которой выражает большинство граждан Российской
Федерации. Государство также признает
неотъемлемой частью современной духовной жизни
и исторического наследия народов России ислам,
старообрядчество и другие традиционные для
России религии и соответствующие традиционные
религиозные организации».
Таким образом, получается, что
государство не только берет на себя роль по
сортировке религий, но и определяет им такую
категорию, как популярность, нимало не заботясь
об этической стороне подобного акта. Несмотря на
формальный отказ от богоборчества, он выглядит,
по сути, откровенно кощунственным: ведь
государственный аппарат берет на себя право
оценивать степень истинности того или иного
богоданного института.
Поэтому, по меньшей мере
странно, что большинство распространенных в
России религий и конфессий приветствуют такую
инициативу государства.
Например, митрополит Смоленский
и Калининградский Кирилл заключает, что «Основные
положения проекта, разработанные учеными,
свободными от рецидивов мышления
государственного атеизма, - безусловно
заслуживают положительной оценки. (…) Выражаю
надежду, что данный проект будет по достоинству
оценен российской властью и использован в работе
над соответствующими документами и решениями»
Если владыка саркастирует, то
весьма удачно. Если же говорит вполне серьезно,
то это страшно. Ибо выходит, что один из высших
иерархов РПЦ полагается не на Господа, а на
российских чиновников и спецслужбы.
Тенденция к огосударствлению
религии, ярко выраженная в современной России, на
фоне общего отката к тоталитарной идеологии
пользуется немалым успехом. И данная Концепция –
лишь этап на пути возврата ко всеобщему
государственно-идеологическому контролю.
Собственно, в тексте говорится об этом вполне
откровенно: «Приоритетной задачей реализации
Концепции государственной политики Российской
Федерации в сфере отношений с религиозными
объединениями является разработка и внесение
Правительством Российской Федерации в
Государственную Думу Федерального Собрания
Российской Федерации проекта федерального
закона "О внесении изменений и дополнений в
Федеральный закон "О свободе совести и о
религиозных объединениях", с учетом положений
настоящей Концепции».
То есть, речь идет не столько о
государственной религии, которая должна
послужить лишь инструментом, сколько об
изменении столь смущающего новую команду власти
федерального законодательства о свободе
совести.
Москва – Иркутск
