На
ИНТЕРНЕТ-сайте АПН (http://www.apn.ru/inside.htm)
опубликована весьма небезинтересная реплика
Льва Сигала под заголовком “Спасу нет … от
профессиональных антифашистов”. Стимулом для
этого выступления журналиста стало рассмотрение
в Москворецком суде Москвы ходатайства Минюста о
ликвидации национал-патриотического движения
“Спас”, во главе которого, по выражению самого
автора “стоит знаменитый “плохой парень” —
русский националист Александр Баркашов”.
Слегка поиронизировав по поводу того,
как в развернувшейся после судебного процесса
склоке будут участвовать приглашенные на ТВ
“профессиональные антифашисты” Алла Гербер,
Евгений Прошечкин и Александр Верховский, Лев
Сигал приводит аргумент, наличие которого
призвано продемонстрировать всю вздорность и
нарочитость опасений оппонентов национализма в
Росссии пресловутой угрозы фашизма. А именно, то,
что “за баркашовцев были готовы проголосовать
0, 1 процента россиян” и “вряд ли даже вся
мощь пропагандистской машины, подконтрольной
господам Березовскому, Гусинскому, Лесину,
Лужкову и другим видным антифашистам, позволит к
19 декабря так раздуть молву о "русских
фашистах, великих и ужасных", чтобы превратить
0, 1 процента в 5 процентов”. Рассуждения Сигала о выгодности
допущения русских националистов к выборам на том
основании, что они так или иначе “у всех на
глазах потерпят сокрушительное фиаско”,
разумеется, не лишены логических оснований.
Однако, вывод, который делает он из активной
деятельности антифашистов таков, что возникают
вопросы не столько к самим антифашистам, сколько
к автору публикации, увидевшему в деятельности
выступающих против идеологии нео-фашизма нечто,
никому до сих пор в голову не приходившее. Сигал
считает, что в ситуации со СПАСом “хуже всего —
используя юридические зацепки, снять оппонентов
с дистанции, оставив их непобежденными в честной
предвыборной схватке да еще с ореолом мучеников
за убеждения. В таком случае "баркашовский
вопрос" еще долго не потеряет своей
актуальности. Не в этом ли истинная цель
"борцов с фашизмом?” Ставя под сомнение “искренность
опасений господ антифашистов”, которые “утверждают,
что всякую пропагандистскую деятельность
русских националистов, а точнее антисемитов,
следует запретить”, автор приводит пример
аналогичного запрета антисемитской пропаганды в
веймарской республике, которая не
воспрепятствовала последующему обрушению
нацизма на Европу. Правда, низводя проблему до
испанской шахматной партии, он не замечает, что
полем, на котором она происходит, является не
деревянная шахматная доска, а вполне конкретное
пространство и время, наполненное живыми людьми
и идеями. И, одновременно, абсолютно исключает то
обстоятельство, что кроме аспекта политической
борьбы (пусть даже в наиболее острые периоды,
вроде нашего предвыборного) не перестают
существовоать аспекты мировоззренческие —
этические и, если угодно, нравственные.
Замечая между делом, что он сам
“буржуазный журналист, к тому же еврей”, автор
отчего-то столь плохо информирован о природе и
проявлениях ксенофобии в России, что убежден в
“зацикленности” тех, кто неприемлет
вышеупомянутого явления исключительно на
антисемитизме. Заявляя, что “прочие, похоже,
более массовые и агрессивные, виды ксенофобии,
такие как кавказофобия ("чернофобия"),
синофобия (ненависть к китайцам) или
украинофобия, не только не вызывают должной
озабоченности, но даже систематически
допускаются некоторыми контролируемыми этими
сообществами СМИ”, он обнаруживает либо
полный отрыв от действительности, либо странную,
болезненную позицию, продиктованную тем самым
синдромом, который делает зачастую из бывших
богословов закоренелых антирелигиозников, а из
отдельных почтенных одесситов, пришедших во
власть, антисемитов.
По сути Лев Сигал в своей реплике
обвиняет всех антифашистов скопом: “борьба с
фашизмом" — это их хлеб. Пардон, господа, за
бестактность”. А заодно — реабилитирует
национализм, призывая “признать частичную
правоту русофилов, когда речь заходит о
радикальном национализме в Российской
Федерации” и сетует, что “в поле зрения
оказываются исключительно русские националисты,
а агрессивные проявления татарского, якутского,
тувинского и прочего национализма остаются
практически не замечены”. Правда, оставляет за
кадром форму и степень проявления этих
“национализмов”, ибо развивая мысль был бы
вынужден уличить самого себя в передергивании
фактов.
Сигал с удовольствием вспоминает
благородство советского ОВИРа, который по его
мнению выпускал выезжающих за рубеж на ПМЖ
граждан СССР исключительно из человеколюбия, а
не обдирая, как липку. Посмеивается над
“сказками” о бородатых антисемитах с топорами,
приводит байку с эпизодом “комичного
ритуального вранья”, призванную
продемонстрировать, как легко обмануть “глупых
американцев”. И все это лишь для того, чтобы
заявить о дутой опасности русского нацизма и о
том, что “выгода от раздувания жупела обоюдная: и
тем, кто раздувает, и тем, кого раздувают”.
Завершается это выступление Сигала в
ИНТЕРНЕТе, претендующими на откровение вопросом
и ответом: “Кстати, отчего Рашицкий (пресс-секретарь
РНЕ Баркашова – прим.авт) с неизменным
усердием приглашал меня, буржуазного журналиста,
к тому же еврея, на публичные мероприятия РНЕ?
Неужели ожидал хвалебных статей? Нет, эти ребята
с невиданным наслаждением внимают звукам
антифашистской истерики: "Говорите! Говорите!
Говорите!" Такой вот у них симбиоз”. Так, у кого же симбиоз?
У тех, кто, несмотря на спящее глубоким
сном общество, встает на пути коричневой заразы?
Или у Сигала, с трепетным отношением к
“знаменитому “плохому парню” и выступлением за
полноправное участие адептов фашистской
идеологии в политических процессах в России?
