Минуло второе
тысячелетие. Завершился год, проходивший в
соответствии с восточным календарем под знаком
Дракона. Наступил год Змеи. Родившийся, как
известно, под тем же знаком Дракона Путин —
остался. Как, впрочем, остались – несмотря на
календарные «змеиные» признаки и все
драконовские причендалы нашей земной жизни:
локальные войны, экономические и политические
кризисы, коррупция, организованная преступность,
экологический тупик. Ко всему прочему, осталась
эйфория достаточного количества обывателей,
ждущих от новой власти обещанной манны небесной.
Осталась крепнущая неуверенность остальной
части общества в том, что-то все-таки не так.
Кроме того, осталось неуклонное, ускоряющееся
скатывание страны в новый, беспрецедентный,
вероятно, омут тоталитаризма.
Взрыв всенародного ликования в
момент наступления нового «миллениума»,
разумеется, оправдан: мы же так любим праздники.
Особенно здесь, в России. Ведь, они — может быть
единственная отдушина для абсолютного
большинства в достаточно серой, исполненной
неуверенности и страхов перед всем и вся жизни.
Кроме того, для тех кого силы еще не покинули,
«миллениум» стал еще и законной возможностью
«оттянуться»: открыто напиваться до чертиков в
самом центре столицы, например, и почти
безнаказанно «чистить» непонравившиеся морды.
Да и «застенчивость» ментов пьянит душу – вон
они, стоят — вытянувшись, со своими палками и
воротят нос в сторону даже при самом откровенном
безобразии...
Правда, праздники имеют
свойство заканчиваться. Даже «миллениум»,
который в народе, по привычке покуражиться, зовут
и элениум, и линолеум, и лимониум. Спустя пару
дней после фейерверков, свободного битья бутылок
об асфальт и тысяч цветных окон, не гаснущих по
ночам, наступили будни, коих впереди
видимо-невидимо. А именно их содержание,
собственно и определяет реалии нашей жизни.
В одном из своих путешествий
накануне праздника Путин посетил древний
русский город Владимир, где удостоился от
местного архиепископа подтверждения, что его
«президентское дело, это большой крест». А
особенно — «в судьбоносном и трудном времени».
Склонность российского президента подчеркнуто
демонстрировать уважение к российской традиции
в ее религиозном аспекте известна. Поэтому можно
предположить, что изреченная епископом истина не
вызвала у него возражений. Хотя, трудно
представить, чтобы кто-то вообще был убежден в
обратном. Вероятно, поэтому в одном из своих
выступлений президент особо акцентировал на том,
что социальная справедливость - вопрос "не
только политический, но и прагматический".
Одной только этой фразой
сказано настолько много, что верное ее понимание
в предвыборный период могло заметно изменить
расклад сил далеко не в пользу произносящего
подобные вещи: ведь, все строго наоборот – «не
только прагматический, но и политический».
Однако, тогда мало кто был способен подобное
услышать.
Сегодня, думаю многие
согласятся, что популярное пока среди политиков
мнение о новом президенте, как о «коте в мешке», в
корне неверно. Просто в обществе частично вообще
не воспринимали, а частично забыли вполне
известное по былым временам явление
«человека-функции» — четкой, точной и
безотказной. Такими «прагматиками» были Суслов,
Андропов, где-то Микоян — личности, блестяще
предназначенные для тоталитарной системы, можно
сказать — идеальные.
В определенном смысле
социальная справедливость существовала и в
Древнем Риме, и в Германии Третьего рейха. Как,
впрочем, и демократия. Правда, демократия
тоталитарная, пещерная, основанная на принципе
до- и антихристианском, антигуманистическом.
Противоположном принципу, вымученному опытом
кровавой истории нашей цивилизации. Противном
ценностям, которые предполагает демократия
нынешняя.
Политика сегодня все больше и
больше оценивается и в нравственных категориях,
определяется не исключительно выгодой отдельной
социальной группы, но и готовностью протянуть
руку — склонностью к компромиссам, умению
жертвовать архаичными амбициями. Нет сомнений,
что подобную политику пока нельзя считать
общепринятой на планете. Но таков сегодня ее
эталон. Поэтому мир и ориентируется не на
военно-тюремные режимы Азии, а на государства,
использующие возможности, явленные впервые
эпохой Просвещения.
Главным принципом внутренней
политики развитых цивилизованных стран, — а
она-то и определяет в результате экономический
успех и социальную справедливость, — остается
стремление власти «служить» обществу, а не
наоборот. И там, где власть разрешает проблемы
компетентно, где она более усердна и прозрачна, а
не взмахивает чуть что топором, старается меньше
интриговать и шантажировать — все как-то
ладится.
Нынешние эксперименты
российской власти «пригвождения» общества то
«вертикалью», то конгломератом региональных
постановлений определенно провалились — если не
сегодня, то завтра. Боязнь отдания приоритетов
просвещению и гуманитарной практике,
безграмотность и некомпетентность подавляющего
большинства центральных и региональных властных
представителей стали причиной того, что мы живем
как бы в тумане, где правая рука не знает, что
делает левая. А пережиток средневекового
сознания, не разрешает власти дать людям широкую
возможность не воровать, а владеть своим делом.
Все это и стало причиной буксования России почти
на месте. Одно лишь десятилетнее «обсуждение и
рассмотрение» Госдумой земельного
законодательства чего стоит.
Поэтому будни, наступившие
после праздников, все же предполагают для
россиян наиболее вероятной перспективу заняться
тем, что они уже умеют. То есть вернуться в совок,
где «одни будут делать вид, что работают, а
другие, что платят». Ну и воевать. Или бесконечно
готовиться к непонятно чьему нападению.
Возможно, прежде потребуется
сломать непокорных, втиснуть общество в заранее
заготовленную для него, апробированную в период
социализма форму. Но к этому тоже все готово:
орудия для этого известны и существуют —
репрессии во всем своем многообразии — от
образца 30х до образца 80х.
Правда, для человека существует
две категории отношения к своему будущему:
предположение и надежда.
Поэтому надежда все же остается
МИХАИЛ СИТНИКОВ
