include("/services/webpages/r/u/rusglobus.net/public/library/access.php"); ?> ОЛЕГ АРИН. ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ

главная

АТР
КНИГИ СТАТЬИ ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ИММИГРЯЦИЯ Международные отношения
Россия:экономика и внутренняя политикаРоссия и мир

Доктрины внешней политики Японии в период холодной войны (50-80-е годы)

Считается общепризнанным фактом, что в основе внешней политики Японии с начала 50-х годов лежит доктрина Ёсида, суть которой определяется экономическими терминами. То есть доктрина Ёсида - это политика экономического национализма (иногда называют - практического национализма), нацеленная на развитие японской экономики под крышей ядерного зонтика США. Известный американский японовед Кенет Пайл из Вашингтонского университета (штат Вашингтон) полагает, что эта доктрина как руководящая теория внеш-ней политики Японии просуществовала до окончания премьерства Киити Миядзава в июне 1993 г., как последнего ученика школы Ёсида.

Общий подтекст доктрины заключается в том, что Япония, дескать, в основном была занята своей экономикой, не обращая серьезного внимания на борьбу "двух систем", иначе говоря, стратегическую борьбу между США и СССР. Эту задачу в контексте холодной войны японцы, как бы ловко, перекинули на США, скрывшись за 9-й статьей конституции.155

Подобный подход совершенно игнорирует реальный вклад Японии в борьбе против "коммунизма" и выгоды, приобретенные благодаря этой борьбе. Известно, что на войне в Корее японские компании "заработали" около 13 млрд долл, на войне во Вьетнаме меньше, но тоже немало. Вклад в борьбу носил не только экономический, но и политический характер, если иметь в виду поддержку как стратегического, так и локального антикоммунизма (например, в связи со свержением правительства Сукарно в Индонезии в 1965 г.). Участие же в "сдерживании" СССР и КНР носило и чисто военный характер, поскольку военный контекст "сдерживания" базировался на совокупном военном потенциале США и Японии.

Другими словами, доктрина Ёсида вбирала в себя все компоненты классического варианта доктрины безопасности: экономический, политический и военный. Последний обеспечивался не только Договором безопасности с США, но и собственными вооруженными силами Японии, которые сами японцы скромно называют силами самообороны (ССО), плюс наличием американских вооруженных баз на территории страны.

В таком классическом варианте доктрина Ёсида, на мой взгляд, действовала до начала 70-х годов.

В начале 70-х годов произошли три события, внесшие коррективы во внешнюю политику Японии. Это, во-первых, поражение США во Вьетнаме; во-вторых, Япония заняла второе место в капиталистическом мире по ВНП; в-третьих, началась разрядка в советско-американских отношениях. Ёсидовская доктрина безопасности трансформировалась в классическую доктрину национальных интересов, обычно состоящую из трех компонентов: внутренне-социального, военного и внешнеполитического. В японском варианте эти компоненты звучали таким образом: общественная безопасность, национальная безопасность, мир и стабильность в Азии.

Именно в начале 70-х годов начались разговоры о необходимости приведения внешнеполитической роли в мире в соответствие с ее экономическим потенциалом - идея, которую советский японовед Д. В. Петров рассматривал как доктрину156 На мой взгляд, скорее это была не доктрина, а стратегическая цель, вытекавшая как раз из доктрины, точнее внешнеполитического компонента доктрины национальных интересов, которую в принципе можно саму рассматривать как доктрину благодаря ее теоретической укомплектованности. Она состоит из трех частей: 1) содействие стабильности рыночных демократий в мире; 2) обеспечение стратегического баланса сил между капитализмом и социализмом; 3) вклад в стабильные экономические и политические отношения между Севером и Югом, в особенности в Азии.

Для Азии, правда, была сформулирована дополнительная концепция, которая получила название как доктрина Фукуда (премьер-министр в 1976-78 гг.). В одной из своих, как оказалось, доктринальных речей он возвестил: Япония никогда не станет военной державой, Япония будет осуществлять конструктивные невоенные связи с членами АСЕАН; Япония обязуется содействовать отношениям сотрудничества между АСЕАН и государствами Индокитая.

Следует признать, что почти все цели и задачи, вытекаемые из доктрины национальных интересов образца 70-х годов, Япония выполнила за исключением главной - она так и не стала Великой политической державой.

Поначалу предполагалось, что 80-е годы ознаменуются формированием Тихоокеанского сообщества, концепцию которой предлагала Япония и которая была поддержана Австралией и Канадой. Как уже писалось в части 1 главе 1, с сообществом ничего не получилось, хотя идеи самой концепции Тихоокеанского сообщества в различных вариантах обсуждались на протяжении всех 80-х годов. Реальная же политика Японии в эти годы оплодотворялась иными подходами, отражавшими новый поворот в международных отношениях, прежде всего, возобновившейся конфронтацией по линии Восток-Запад, точнее СССР-Запад.

Сразу же следует отметить важную особенность новой доктрины национальных интересов: в отличие от предыдущих "доктрин", которыми назывались некоторые программные речи премьер-министров, на этот раз ее выработкой занимались МИД, МВТП, УНО, а также ряд научно-исследовательских институтов и групп ad hoc. В результате коллективного творчества на свет появилась доктрина "комплексного обеспечения национальной безопасности" (КОНБ), которая должна была обосновать, с одной стороны, многокомпонентность средств достижения национальной безопасности (отход от классического варианта национальной безопасности), с другой - увязать национальную безопасность своей страны со всем "западным миром".

В ней особенно подчеркивалась идея "глобальности" и "неделимости" безопасности всей "рыночной зоны" перед лицом угроз со стороны Советского Союза. Утрирование этой идеи было вызвано тем, что, по мнению Токио, равно, как и Вашингтона, Западная Европа, прежде всего Германия, не проявляла должной твердости в своем противодействии "империи зла", а значит, не очень хорошо понимала идею "неделимости" западного мира. В "Голубой книге" МИД в этой связи отмечалось, что "страны, имеющие одинаковые политические и экономические ценности, ... должны выработать единую, интегральную и фундаментальную стратегию".157

Надо иметь в виду, что первоначальный (Охировский вариант) КОНБ предусматривал будущий вклад Японии в политику США, главным образом, в сфере экономики. Иногути в этой связи писал: "Один из методов, который позволил бы Японии сыграть роль младшего партнера, заключался в подчеркивании многогранности понятия национальной безопасности, сформулированного бывшим премьер-министром Охира. Скрытый смысл (подч. О.А.) этой идеи был воплощен в надежде, что вклад Японии в улучшение международной экономики в виде внешней помощи, перераспределение долгов и вклад в международные институты, могут быть оценены как помощь американской политике"158. Другими словами, Иногути хотел подчеркнуть, что путем усложнения, точнее введения множества компонентов в понятие национальной безопасности и, самое главное, включения в него экономического блока позволит Японии сконцентрироваться именно на этом блоке, игнорируя, прежде всего, его военный аспект.

Проблема, однако, заключается в том, что сколько бы компонентов в это понятие не вводилось, разработчики теории безопасности все равно сфокусируются на ее военной части. Так случилось и с японским вариантом КОНБ. После смерти Охира Дз. Судзуки политизировал все аспекты доктрины, а Я. Накасонэ милитаризировал их. Такого типа эволюция трактовки комплексной безопасности от экономизированного варианта (Охира) через политизированный (Судзуки) к милитаризированному (Накасонэ) подтверждает магию политических терминов, которые вопреки воли их творцов начинают работать как самостоятельные акторы политики.

Как и полагается доктрине, КОНБ состояла из трех частей или компонентов. На этот раз на первый план была вынесена политическая безопасность. Ее спецификой в то время было не только объединение усилий "стратегического треугольника" США, Европы и Японии, но и желание сформировать другой "стратегический треугольник", так сказать, регионального масштаба, т.е. США-Япония-Китай. Причина была веская - "из-за антисоветской и пропекинской политики" Вашингтона.

Второй компонент - экономический - строился на рассуждениях о необходимости решения противоречий по линии Запад-Запад, с одной стороны, и Север-Юг, с другой.

Третий компонент - военный, в котором нашел отражение известный набор слов: укрепить, улучшить, усилить, естественно, военные связи с США, с остальными членами НАТО и собственные вооруженные силы. В отношении последних было введено новшество - расширить зону их действия на 1000 миль от территории Японии.

Детально эта доктрина, равно как и предыдущие концепции национальных интересов, у меня разобраны в монографии, опубликованной в 1986 г.159 И хотя писалась она в советский период, время прошедшее с тех пор не только не изменило моих оценок тогдашних внешнеполитических доктрин и концепций, а только утвердило их.

Доктрина КОНБ развалилась вместе с крахом СССР, поскольку главная ее цель была поражена. Надо отдать должное этой доктрине, точнее политике, проводимой на ее основе.

Причин для распада Советского Союза, конечно, существует немало. Но среди них нельзя сбрасывать усилий Японии, честно, в силу своих возможностей, участвовавшей в борьбе против советского коммунизма. Причем, борьба эта носила не абстрактный характер как некоего аморфного члена Запада или абстрактного партнера США. Партнерство было реальное и ощутимое.

Военный вклад Японии в "сдерживании" Советского Союза определялся участием в системе безопасности с США, собственными вооруженными силами и предоставлением японских территорий для размещения американских баз. Этот вклад финансово определяется суммой затрат Японии на содержание ССО, американских баз в Японии. На все это Советский Союз должен был адекватно отвечать, т.е. только "японская" часть его военных расходов должны были составлять в начале 80-х годов сумму, приблизительно равную 12-15 млрд долл ежегодно. Это - не считая "американской части" на Дальнем Востоке.

Политический вклад с выходом на военно-политические аспекты связан с "играми" в стратегические треугольники с Китаем, особенно после подписания Договора о мире и дружбе в 1978 г. В ответ на это Советский Союз, поверивший в перспективу подобного альянса, затратил немало средств как на укрепление своих границ с КНР, так и с Японией.

Яркой демонстрацией экономического вклада Японии в борьбе с Советским Союзом следует рассматривать экономические санкции начала 80-х годов.

Конечно, вклад Японии в разрушение СССР не сопоставим со вкладом США (одни военные расходы в пересчете на доллары составляли от 200 до 350 млрд долл), однако преуменьшать или вообще не замечать японских усилий в этой борьбе было бы несправедливо по отношению к правящим кругам этой страны. Все что могли сделать - сделали. Заодно и заработали. И американцы в целом были довольны поведением своего военного союзника на Дальнем Востоке.

Итак, холодная война окончилась победой Запада и Японии. Что же дальше? Японцы вновь втянулись в острые дискуссии относительно будущей роли своей страны в мире.

Доктрина национальных интересов в 90-е годы

В отличие от эйфории в США в связи с развалом Советского Союза и окончанием холодной войны, Япония значительно сдержаннее отнеслась к этим историческим событиям. Более того, она оказалась, пожалуй, единственной страной в капиталистическом мире, которая не только ничего не выиграла от этого, но кое в чем проиграла. Геостратегическая ситуация вокруг Японии усложнилась, привычные за последние тридцать лет внешнеполитические представления надо вновь перестраивать. На этот факт очень часто указывают японские газеты, одна из которых как-то писала: "Ирония состоит в том, что окончание холодной войны усилило степень нестабильности в АТР".160

Действительно, все прежние "угрозы" сохранились, к которым начали добавляться новые. Среди новых "источников беспокойств", как деликатно выразился Ацумаса Ямамото, являются: страхи по поводу а) сокращения военного присутствия США в регионе; б) будущего поведения Китая; в) намерений Японии стать военной державой.161

И все же в официальных документах типа "Голубой книги" МИД или "Белой книге по обороне" УНО иерархия угроз в начале 90-х годов выстраивалась в следующей последовательности: Россия, "корейский узел", Китай и ЮВА (раньше имелась в виду нестабильность в Индокитае, теперь территориальные "споры" в Южно-Китайском море).

Россия. Казалось бы, какие проблемы теперь могут волновать Японию, связанные с Россией? Ясно, что прежде всего территориальная, но пока эту проблему я опускаю. Что же еще? Оказывается немало.

Во-первых, в Японии продолжают считать, что на Российском Дальнем Востоке продолжает усиливаться военная мощь России путем модернизации дислоцированного здесь военного потенциала, а также увеличения количества подлодок с ядерным оружием на борту.162

Во-вторых, после распада СССР у Токио появился страх за надежность командования и контроля над вооруженными силами России на Дальнем Востоке. Он питается отсутствием четкой военной стратегии Москвы, несогласованностью политики Центра с командованием в Хабаровске и Владивостоке, низким моральным климатом в армии и на флоте, неспособностью "русских" даже хранить боеприпасы, которые постоянно взрываются, например, во Владивостоке, и другими аналогичными факторами.163 Подтверждением обоснованности подобного рода беспокойств является и факт сброса радиоактивных веществ в Японском море силами ТОФ в октября 1993 г., почти сразу же после официальной договоренности между Б. Ельциным и М. Хосокава прекратить эту опасную практику.164

В-третьих, официальный Токио крайне волнует участившаяся практика распространения или распродажи оружия странам Восточной Азии, в том числе асеановцам и, конечно, КНР. Не исключают японцы и возможности "коммерческого распространения" и компонентов ядерного оружия ради приобретения валюты.165

В-четвертых, Токио в целом проявляет недоверие к политике Ельцина, с самого начала проявившего хамоватое пренебрежение к отношениям с Японией, выразившиеся в неожиданном для Японии откладывании визита в эту страну в 1992 г. Надежды на возвращение "северных территорий" не оправдались, а постоянные, нарочито демонстративные попытки разыгрывать то "китайскую", то "южнокорейскую", то "индийскую" карты с целью давления на Токио окончательно закрепило Россию в списке "угроз" национальным интересам Японии.166 В конечном счете, по словам Т. Иногути, японское правительство считает, что "улучшение русско-японских отношений должно осуществляться без компромиссов в отношении сокращения ВМС и проблем территорий".167

Если Россия рассматривается в контексте текущего момента, то Китай калькулируется в качестве "угрозы" на перспективу. Этой позиции придерживается вся полуофициальная научная элита, или гаккай - политико-академический комплекс, тесно связанный с властью. Среди них такие известные имена как С. Сато, Т. Иногути, С. Хиромацу, Н. Нода, Ё. Сойя и др. Сойя, в частности писал, что "вера китайских военных в полезность военной силы для установления доминирующего места в регионе представляет угрозу всему региону. Япония должна реагировать именно в этом контексте".168

В последующих публикациях тема китайской угрозы стала звучать еще более настойчиво. Киёхико Фукусима беспокоится: "Если Китай продолжит строительство и модернизацию своей военной мощи нынешними темпами, баланс сил в Восточной Азии резко изменится и привнесет с собой нестабильность и неопределенность в регион".169

Подобные оценки международной обстановки и определяли подход Японии к своей внешней политике и роли в мире.

В чем же он заключался? Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо зафиксировать два момента, отражавших специфику формирования внешней политики Токио в 90-е годы.

Напомню, что в начале 80-х годов внешнеполитическая практика обеспечивалась доктриной КОНБ, теоретически сформулированной различными организациями, созданными по инициативе правительства. В 90-е годы ничего подобного не создавалось. Поэтому внешняя политика Японии, хотя и базировалась на идеях национальных интересов (как и политика любой страны), однако она не была теоретически структурирована в форме официальной доктрины страны. Все последующие обоснования носили ситуационный характер и отражали представления определенной группы правящих кругов, чей лидер оказывался на посту премьер-министра (и соответственно министра иностранных дел). Другими словами, общей платформы, отражавшей обычной консенсус всех частей правящего класса, на этот раз не было. Этим и объясняются постоянная критика и наличие различных течений внутри правящей элиты по поводу официальной внешней политики страны. С одной стороны, подобный казус был связан с кризисом правящей партией - ЛДП, от которой отделились несколько мелких группировок. В результате она потеряла абсолютный контроль за принятием решений как в парламенте, так и в правительстве. С другой стороны, часто меняющиеся кабинеты Японии не успевали прослеживать ситуацию на международной арене, которая для них постоянно оставалась "изменчивой" и "неясной".

Другая специфика, возможно, вытекающая из первой, заключается в том, что из-за отсутствия собственной доктрины руководители Японии фактически взяли на вооружение концептуальные положения доктрины национальных интересов США, терминологически чуть ли не дословно повторяя американцев. Но это не является простым попугайничаньем. Американский вариант этой доктрины с постоянным рефреном о превосходстве США стал очень хорошо подходить под собственные претензии Японии на лидерство или солидерство с Соединенными Штатами. Японцы, правда, избегают само слово "лидерство". В принципе, в отличие от Вашингтона, свои реальные намерения Токио обрамляет в более красивую словесную упаковку (между прочим, как и любой другой свой товар). Вот эти два момента надо иметь в виду, читая всевозможные заявления официальных политиков Японии.

Рассмотрим более подробно "упаковку" национальных интересов Японии в 90-е годы.

В самом начале 90-х годов официальная Япония выстраивала свои внешнеполитические задачи по образцу Дж. Буша через концепцию Нового мирового порядка. Премьер-министр Тосики Кайфу в марте 1990 г. в одной из своих важных речей говорил, что в рамках этой концепции Япония должна ставить следующие цели: "во-первых, гарантировать мир и безопасность; во-вторых, уважать свободу и демократию; в-третьих, обеспечить безопасность и процветание в мире в рамках системы открытой рыночной экономики; в-четвертых, защитить окружающую среду, в которой обеспечиваются гуманитарные стандарты жизни; и в-пятых, установить стабильные международные отношения, основанные на диалоге и сотрудничестве"170. В своем словесном выражении эти цели почти ничем не отличаются от американской риторики, но сильно отличаются от риторики японских премьеров 80-х годов, не говоря уже о предыдущих временах. Появились слова "демократия" и "открытая рыночная экономика во всем мире". В последующем можно было ожидать слов "права человека", которые тоже надо защищать во всем мире. Через пять лет речи японских премьеров и министров иностранных дел почти перестали отличаться от речей Клинтона и госсекретаря США в их "ценностной" части.

Весьма забавной в этой связи, например, выглядит речь министра иностранных дел Ёхэй Коно, произнесенная им в январе 1995 г. В начале он пытался убедить аудиторию, что Япония не совсем "часть Запада". Япония, говорил он, должна определять свои ценности и принципы, исходя из собственных национальных интересов. Как же он их определяет?

Как и следовало ожидать, они должны покоится на фундаментальных и универсальных ценностях "демократии, свободы и уважения прав человека". И далее выстраивается привычный ряд "столпов" ("pillars") внешней политики Японии (их, как обычно три): 1) японо-американские отношения как основа внешней политики Японии; 2) укрепление ее отношений с АТР; 3) участие в глобальных проблемах (не распространение оружия, гуманитарная помощь и интеллектуально-культурная программа).171

В связи с двумя первыми "столпами" официальным представителям Токио постоянно задают вопрос: с кем Японии себя ассоциирует: с Азией или с США? Мудрый Ё. Коно отвергает такую постановку вопроса, считая, что "процветание и стабильность региона не может базироваться на сотрудничестве только с азиатскими странами, оно не достижимо без вовлечения США".172

С формированием правительства Рютаро Хасимото (в январе 1996 г.) внешнеполитический курс страны стал приобретать определенную целостность, по структуре, по форме и по словесному обрамлению, схожую с концепциями национальных интересов США периода 90-х годов. Обобщение речей Р. Хасимото и министра иностранных дел Юкихико Икэда дают следующую картину японского варианта национальных интересов на 90-е годы.173

Прежде всего внешнеполитическая деятельность Японии опирается на "фундаментальные ценности и идеалы: свобода, демократия и рынок" (Хасимото).

Главная же цель внешней политики Японии состоит в том, чтобы "выполнить творческую роль в творении нового международного порядка" (Икэда).

"Три столпа"174 внешней политики Японии призваны содействовать: 1) стабильности и миру во всем мире: 2) развитию развивающихся стран: 3) благосостоянию каждого и каждого гражданина глобального общества (Хасимото).

Основные направления двустороннего характера включает следующие страны и региона:

- США как краеугольный камень внешней политики Японии;

- АТР как экономически быстро растущий регион будущего;

- Корейская Республика важна с точки зрения безопасности в СВА;

- Китай как держава, способная оказать влияние на будущее АТР;

- Россия с точки зрения "решения проблем северных территорий - самой важной проблемы в японо-русских отношениях";

- Европа как один из глобальных центров мира.

Принципы внешней политики Японии: три неядерных принципа; Япония никогда не станет военной державой; сотрудничество должно вести к усилению взаимозависимости; сотрудничество (в АТР) должно быть открытым для "внерегиональных игроков".

Таких грандиозных внешнеполитических задач, кажется, не ставила ни одна сверхдержава в мире. Богу-творцу, кое-как слепившему мир, бросила вызов Богиня Аматэрасу, обещающая сотворить новый международный порядок (употребляется не глагол создавать или сформировать, а именно сотворить). Причем, не просто сотворить, но и накормить, видимо, тоже одним хлебом. Дать благосостояние "каждому и каждому гражданину" мирового сообщества, не требуя раскаянья, - это нечто, похожее на коммунизм.

На самом деле, все это бахвальство и риторика имели под собой некоторую историю и пропагандистский эффект на будущее. В середине 80-х годов Накасонэ говорил, что японцев приучили к лозунгу: Японии нужен мир в том смысле, что Япония должна всему учиться у мира. Но ему казалось уже тогда, что Миру нужна Япония, т.е. Япония, ее культура и т.д. в принципе выше культур Запада, и учиться как раз надо не Японии у Запада, а Западу у Японии. Ныне об этом говорится с трибуны ООН.

Об этом же свидетельствует и первый "столп": стабильность и безопасность во всем мире. Чтобы понять его значение следует напомнить, что эта фраза звучит уже несколько десятилетий, но в 60-е годы зоной мира и стабильности был Дальний Восток, в 70-е - Восточная Азия (или АТР), в 80-е годы к этой зоне были добавлены еще "два центра демократии" (США и Западная Европа), в 90-е годы - весь мир. Это мне напоминает приписываемую Сталину фразу: нам нужен мир, желательно... весь мир. Чтобы ни у кого не было сомнений, какой мир ныне нужен Японии, Хасимото в своей речи на 51-й сессии ГА ООН (24 сентября 1996 г.) отмечал: "Намерение Японии заключается не просто в том, чтобы обезопасить собственную стабильность и мир, а в соответствии с философией конституции Японии она жаждет обезопасить глобальный мир и стабильность". Благие намерения.

При перечислении важных направлений внешней политики всегда имеет значение последовательность упоминания стран или регионов. Не случайно США всегда упоминаются первыми. На второе место обычно ставился Советский Союз. Теперь России отводится 4-5-е место при обязательной назойливой оговорке, что ее значение связано только в контексте возвращения "северных территорий".

Если направления дают пространственное представление о зоне национальных интересов Японии, то принципы - способы решения основной задачи. Идея "взаимозависимости" и "открытости" - стала альфой и омегой развитых стран, поскольку только в этом случае они могут реализовать накопленные преимущества своих рыночных экономик, подминая под свои интересы развивающиеся страны и "транзитные" государства. В то же время активное отстаивание этих принципов свидетельствует о глобальности экономических интересов Японии: ей действительно нужен весь мир.

Принцип - Япония не станет военной державой - скорее всего обращен на внутреннюю публику, поскольку для внешнего мира не секрет, что Япония по своим военным расходам уступает только США и очень немного России. То есть по расходам Япония занимает третье место в мире. А с точки зрения военного потенциала она входит в шестерку наиболее военизированных держав мира.

Среди выступлений японских официальных лиц или в статьях ученых из гаккай нельзя обнаружить анализ "угроз" безопасности в регионе, которые создает сама Япония.

Постоянно упоминая проблему "северных территорий" или спорных территорий в Южно-Китайском море, политики и аналитики "забывают" упомянуть проблему островов Дяоюй и Токто. Первая проблема постоянно на слуху из-за активности по их возврату Китаю тайваньцами и гонконцами, о Токто пока помалкивают. Но то, что эта территориальная проблема может взорвать ситуацию, свидетельствуют регулярные публикации в южнокорейской печати, в которых доказывается их принадлежность Кореи и, следовательно, необходимость их возвращения в законные руки.175 Видимо, Япония не без причин наращивает свой военный потенциал. Ей есть, что "защищать".

В целом можно считать, что национальные интересы Япония стали в полном смысле глобальными, что подтверждается и конкретными действиями Японии на международной арене.

Другое дело, что не все в самой Японии согласны с подобной ролью своей страны и нынешней официальной политикой Токио. По разным причинам, в том числе, как говорил Ё. Коно "из-за идеологических конфликтов". Об этих разногласиях и пойдет речь ниже.

155. Эта идея откровенно изложена в статье Косака Масатака "Рэйсэнго синсэкай тицудзё-то Нихон" ("Япония и новый мировой порядок после холодной войны") - Кокусай мондай, октябрь, 1991.
156. Петров Д.В. Япония в мировой политике. М., 1973.
157. Вага гайко-ни кинкё, 1982 (№ 26), с. 9.
158. Иногути Т. Кокусай канкэй-но сэйдзикэйдзай гаку, с. 219.
159. Алиев Р. Ш-А. Внешняя политика Японии в 70-х - начале 80-х годов (Теория и практика).
160. Токио симбун, 17 января 1993 г.
161. Yamamoto, Atsumasa. Multilateral Activities for Stability in the East Asia-Pacific region. - IIPS Policy Paper 135E, September 1994 (Internet).
162. Tow William T., "Reshaping Asian-Pacific Security", р. 109.
163. К примеру, см. статью: "Распад Советского Союза является причиной беспокойства в связи с растерянностью, царящей в военном командовании". - Санкэй симбун, 25 декабря 1991 г.
164. Diplomatic Bluebook 1994 (Internet).
165. "Ядерное оружие бывшего Советского Союза становится главным товаром". - Токио симбун, 6 января 1993 г. Также см. Tow William T. "Reshaping Asian-Pacific Security", р. 111.
166. Правда, на удивление некоторые аналитики всерьез обсуждают возможность формирования союза между Россией, КНР и Индией - вариант наименее вероятный, и самое главное - бесполезный для каждой из сторон. - См.: Tow William T. "Reshaping Asian-Pacific Security", р. 110.
167. Inoguchi, Takashi. Japan's foreign policy in an era of global change. NY: St. Martin's Press.,Inc., 1993, р. 63.
168. The Japan Times, January 13, 1993.
169. Fukushima, Kiyohiko. The revival of "big politics" in Japan. - International Affairs, № 1,1996, р. 65.
170. Вага гайко-но кинкё, 1991, с. 30.
171. Kono Yohei. A path for the Future of Japan's Foreign Policy. This is a translation of the article "A path for the Future of Japan's Foreign Policy" from the January 1995 issue of the Gaiko Forum, a monthly magazine on foreign policy affairs published by Sekai-no Ugoki-sha (Internet).
172. Kono Yohei.(Deputy Prime Minister and Minister for Foreign Affairs).Japan's Role in Asia-Pacific Regional Cooperation (The speech was delivered at the Japan National Press Club, 28 July 1995). - (Internet).
173. При обобщение были использованы около 10 выступлений премьер-министра и министра иностранных дел Японии, в том числе: Hashimoto Ryutaro. Press Conference by Prime Minister of Japan at the Asia-Europe Meeting (ASEM) in Bangkok (2 March 1996); Statement by Prime Minister of Japan at the 51st Session of the General Assembly of the United Nations (New York, September 24, 1996); Policy Speech by Prime Minister to the 139th Session of the Diet (November 29, 1996). Also: Ikeda Yukihiko. Foreign Policy Speech to the 136th Session of the Diet (22 January 1996); Statement By Minister For Foreign Affairs Of Japan At The Post-Ministerial Conferences 7+1 Session (Jakarta, July 24, 1996).
174. Надо иметь в виду, что слово "столп" ("pillar" по-английски, или "хасира" по-японски) означает по существу общие или стратегические направления внешней политики.
175. See: Ock, Yoo Young. A research into historical Institution of Disputed territorial Claims to Tocto Islets between Korea and Japan. - East Asian Review, Summer 1996 (v.VIII, № 2), pp. 3-22.

ДАЛЕЕ

_________________________________
DESIGNED & POWERED by RUSGLOBUS