include("/services/webpages/r/u/rusglobus.net/public/library/access.php"); ?> ОЛЕГ АРИН. ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ

главная

АТР
КНИГИ СТАТЬИ ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ИММИГРЯЦИЯ Международные отношения
Россия:экономика и внутренняя политикаРоссия и мир

Глава 3.
Национальные интересы и политика безопасности США в Восточной Азии

Доктрина национальных интересов в годы "холодной войны"

В американской теоретической литературе со времен Г. Моргентау не утихают споры вокруг определений категорий национальных интересов и безопасности.23 Истоки подобных споров, как подчеркивал сам Моргентау, коренятся в том, что их "содержание определяется политическими традициями и общим культурным контекстом, в рамках которых нация формулирует свою внешнюю политику".24 При всем этом, есть некоторые вещи, которые "все государства не могут не делать: защищать свою физическую, политическую и культурную сущность против посягательства других государств" (там же). Среди многих характеристик национальных интересов Моргентау вводит в них и такой элемент: "национальные интересы государств, в которых осознаются не только собственные интересы, но также интересы других государств, должны быть определены в терминах, совместимых с последними. В мире со множеством государств это есть требование политической морали; в эпоху же тотальной войны - это также условия для выживания".25 Столь идеалистические требования Моргентау 1952 г. были вскоре преданы забвению политиками-прагматиками.

Здесь для нас важно то, что Моргентау еще не выделяет категорию безопасности из категории национальных интересов. Для него это, видимо, в то время было одно и то же.

Как указывает уже другой теоретик, Арнольд Вольфэрс, "в результате формулировка национальных интересов практически стала синонимом формулы национальной безопасности"26. Для того, чтобы "развести" эти категории надо было ввести дополнительную категорию "ценности" или "основные ценности" ("core values"), слова, которые довольно активно употреблял У. Липпман. Вводя эту категорию, Вольфэрс предлагает такой вариант взаимосвязей: "Тогдабезопасность есть ценность, которой государство может более или менее обладать, и которую оно стремится иметь в большей или меньшей степени. Она (категория безопасности) имеет много общего с категорией силы (power) и богатством (wealth), двумя другими ценностями громадной важности в международных делах. Однако если богатство измеряется количеством материальных ресурсов государства, а сила - его способностью контролировать действия других, безопасность в объективном смысле измеряется отсутствием угрозы приобретенным ценностям, а в субъективном смысле, отсутствием страха за то, что эти ценности будут подвержены угрозе. В обоих случаях национальная безопасность может восприниматься весьма широко: от почти полной опасности или чувства опасности до почти полной безопасности или отсутствием страха за нее на другой стороне"27. Проблема же, по мнению Вольфэрса, состоит в том, что не только внутри одного государства, но и со стороны других государств одни и те же явления воспринимаются по разному - "открытие", сделанное еще древними греками, которое блестяще проиллюстрировано в Диалогах Платона. В данном же конкретном случае и Вольфэрс, замкнувшись на категории безопасности, так и не показал, в чем ее отличие от национальных интересов. Из его рассуждений создается впечатление, что это одно и то же. Впрочем, эта путаница продолжается до сих пор. Попытки сформулировать даже одну категорию национальных интересов через ее структурирование на фундаментальные, жизненно важные, национальные цели, фундаментальные национальные цели, внешнеполитические цели и т.д. можно считать провалившимися, поскольку все эти определения почти на 100% покрывают друг друга.28

Сенатор У. Дж. Фулбрайт в свое время, видимо, весьма раздраженный всеми этими путаницами, в одном из своих обращений в конгрессе "приземлил" категорию "национальных интересов", предварительно заметив: "Возможно, в абстрактном смысле существует объективная категория, которую называют 'национальными интересами'. Но человеческая деятельность связана не с абстракциями...". Он дал свое "операционное" (практическое) представление на этот счет, которое весьма любопытно: "В недавнем американском лексиконе существовало по крайней мере три концепции национальных интересов: идеологическая - с антикоммунистическим подходом холодной войны; геополитическая, которая рассматривает международные отношения как бесконечную борьбу за власть как ее последнюю цель; и институционально-правовая - подход, в соответствии с которым международные дела, так же как и внутренние, должны совершаться на основе законов. ... В зависимости от того, какой подход вы признаете или не признаете, ваша концепция национальных интересов будет отличаться или конфликтовать с другими".29

Хотя сам Фулбрайт придерживался третьего подхода, однако в 60-е годы, точнее во второй половине 60-х годов, в основе национальной безопасности США лежал идеологический подход в его чистом виде. Наиболее последовательно его придерживался в то время тогдашний президент США Л. Джонсон, который сводил внешнеполитический интерес США к "поддержанию условий, в которых свободные общества могли бы существовать и процветать".30 Весь вопрос только упирался в то, каким путем, какими средствами добиваться необходимых "условий". Одни - минималисты - исходили из необходимости предотвращения "физической экспансии" коммунистических держав, другие - максималисты - путем "уничтожения всех врагов" Америки.31

В 70-е годы, в период разрядки, верх взяли идеи школы политического реализма в духе "третьего подхода" Фулбрайта. В 80-е годы на поверхность вновь всплывают варианты доктрины национальной безопасности, сформулированные еще в начале 60-х годов сторонниками "идеал-политики", т.е. идеологизированной политики, наиболее популярными среди которых считаются Р. Страус-Хюпе, В. Кинтер и С. Поссони. Они утверждали, что "в широком смысле всякая американская большая стратегия заключается скорее в сохранении и укреплении нашей политической системы, а не в поддержании мира. ...Если наша цель заключается в сражении с коммунизмом, то из этого вытекает, что наша первостепенная задача состоит не в сохранении мира любой ценой, а в разрушении агрессивной мощи коммунизма".32 Как известно, Р. Рейган именно в подобных выражениях и терминах определял задачи национальных интересов США. С присущей ему прямотой он заявлял (26 августа 1987 г., Лос-Анджелес): "Для восьми американских администраций и двадцати конгрессов основы американских внешнеполитических принципов оставались непоколебимы: противостояние тоталитаризму, защита демократических реформ и прав человека, содействие процветанию и свободы во всем мире, причем все это на основе мощной обороны и твердых обязательств перед союзниками и друзьями".33

В свое время доктрина национальных интересов оценивалась советскими политиками и международниками как идеология верховенства США в мировой политике. К примеру, тогдашний сановный "коммунист" А.Н. Яковлев писал, что доктрина "по своей сути... служила и служит шовинистическим оправданием верховной цели США - достижению мирового господства".34 Другой, еще более высокопоставленный политик - М. Горбачев - в феврале 1987 г. на одном из международных форумов, говоря о США, подчеркивал: "Взгляд на мир как на свою вотчину, произвольное провозглашение зон своих "жизненных интересов" сохраняется и сегодня".35

Поразительно, что в отличие от этих "товарищей", кардинально изменивших свои оценки американской внешней политики, сами американцы, как тогда, так и сейчас не отказываются от сути доктрины национальных интересов США в годы холодной войны. С предельной обнаженностью ее выразил Р. Хантер. Он писал: "Среди двух широких измерений - экономики и политики - идеология также играла критическую роль. ... Во время Холодной войны фактически были три парадигмы - и только три парадигмы - для политики США: сдерживание Советского Союза. Две другие также были весьма просты - сдерживание распространения коммунизма (что прямо или косвенно относилось к усилению советской мощи и его позиций), и содействие развитию глобальной экономки под руководством США".36 Най и Коеханэ вообще считают, что даже сама структура внешнеполитического аппарата США была оформлена под обслуживание политики "национальной безопасности" с ее антисоветской заостренностью.37

Возможно, в этом ничего особенного нет, если иметь в виду, что истоком холодной войны и, как ее порождение военно-стратегическое противостояние между СССР и США, являлась идеология. Многие так считают, в том числе и один из ее проводников Р. Макнамара.38 Я хочу подчеркнуть, что это возможно. Но насколько эта возможность обоснована, можно будет судить по внешнеполитическим доктринам после окончания холодной войны, и особенно после развала Советского Союза. С этого момента в России начался, как считали на Западе, процесс "демократизации" и вроде бы оснований для антикоммунистической доктрины "национальной безопасности" не существует. Так ли это?

90-е годы: от доктрины национальных интересов к доктрине американского гегемонизма

Один очень ученый российский политик Ю. Батурин считает, что "некорректен ... тезис о том, что холодная война проиграна СССР (Россией)...Ни договор "два плюс четыре", ни Парижская хартия не были капитуляцией Востока перед Западом. Они были равноправным соглашением сторон о порядке ненасильственного выхода из кризиса и преодоления конфронтации в Европе и мире"39. Аналогичной точки зрения придерживается немало российских политиков и ученых из капиталистического лагеря.

По другую сторону океана о "корректности" как-то не задумываются. Все политики и ученые международники (равно как и интересующееся внешней политикой население) убеждены, что СССР (Россия) с треском проиграл холодную войну США. Иногда говорят - Западу во главе с США. А Зб. Бжезинский говорит, например, что НАТО "фактически выиграло холодную войну"40. Таких примеров можно привести множество. Вот еще один - оценка, принадлежащая одному из серьезных ученых - Р. Хантеру. Он пишет: "США празднует свой недавний триумф над Советским Союзом в стратегии, политической философии и экономике... Получилось так, что советское отступление оказалось не только тактическим или стратегическим, но и физическим (досл. - структурным), сбросив Советский Союз и все его республики с пьедестала (со статуса) великих держав на обозримое будущее"41. Подчеркиваю. Такая оценка результатов холодной войны является общепринятой на всех уровнях и во всех кругах США и Канады.

Результаты распада СССР самым непосредственным образом отразились на доктрине национальных интересов США. Теперь ее суть - не борьба против коммунизма (предполагается, что с ним покончено), а навязывание американских ценностей по всему миру и утверждение верховенства США в мире. Об этом без устали пишут и говорят как действующие политики, так и ученые-международники. Так, госсекретарь У. Кристофер не без оснований говорил и писал: "У Соединенных Штатов появилась замечательная возможность сформировать мир в соответствии с американскими интересами и сообразующийся с американскими ценностями"42. Под американскими ценностями в Америке понимается главным образом демократия и свободный рынок.

По сути американская доктрина национальных интересов превратилась в доктрину американского гегемонизма. И если официальные лица стараются избегать этого слова - гегемония, заменяя его словом "лидерство" (leadership), то для тех, кто не у власти, по крайней мере пока, в нем нет никакой крамолы. Наоборот, оно им очень нравится. Но учитывая все-таки определенную негативную реакцию на это слово, два автора статьи, опубликованной в самом элитарном журнале "Полиси аффиэрс", решили его облагородить, добавив к нему прилагательное "benevolent", которое в нашем контексте можно перевести как "благожелательный". В результате такого словотворчества роль США в мире они обозначают как Благожелательная гегемония (benevolent hegemony), после чего злой дядя Сэм с полицейской дубинкой превращается в доброго папу Карло или, если хотите, Санта Клауса, т.е. деда Мороза с подарками для всех. Теперь он не только не страшен, а, наоборот, очень желателен в каждой стране, ожидающей от него подарки в виде советов, как строить демократию и свободный рынок.

У авторов, а это В. Кристол и Р. Каган, более чем достаточно оснований настаивать на гегемонистской роли США после поражения "империи зла", используя как слабость бывших противников, 7-й флот в Восточной Азии, НАТО в Европе, так и международные организации типа МВФ или Всемирный банк. Они столь же просто отвечают на такой смешной вопрос, который часто задают, например, некоторые российские политики американцам: поскольку холодная война закончилась, откуда может исходить угроза? Отвечают: "В мире, в котором мир и безопасность зависят от американской мощи и воли ее использовать, главная угроза Соединенным Штатам сейчас и в будущем проистекает из ее собственной слабости. Американская гегемония есть единственно надежная оборона против распада мира и международного порядка. Следовательно, соответствующей целью американской внешней политики должно быть сохранение этой гегемонии как можно дольше на будущее. Чтобы достичь этой цели, Соединенным Штатам необходима неорейганистская внешняя политика военного превосходства и моральной самонадеянности".43

Конечно, что позволительно в публицистике, не принято в аналитических документах, речах и заявлениях официальных лиц. Кроме того, эйфория от победы над коммунизмом несколько поутихла к середине 90-х годов. Все это нашло отражение в более взвешенных оценках аналитических центров и правительственных учреждений как итогов окончания холодной войны, так и ее последствий.

На середину 90-х годов международная стратегическая ситуация стала описываться в категориях "неопределенности и изменчивости". В соответствии с аналитическим изданием Института национальных стратегических исследований "Стратегические оценки на 1996 г." международные отношения характеризуются с двух сторон: оптимистической и пессимистической. "Оптимистическими" для США явлениями были такие:

- продолжение сотрудничества между главными державами мира, несмотря на усилившиеся между ними трения;

- демократия и рыночная система стали моделями почти для всех государств, что сдерживает конфликты, вызываемыми идеологиями;

- США являются мировым лидером в информационной технологии, что является усиливающимся источником национальной мощи как в экономике, так и в военной сфере;

- экономика США улучшила свои позиции относительно других основных держав, кроме Китая. Безработица меньше наполовину уровня стран Западной Европой, темпы роста превосходят Японию и, конечно, экономика США несравненно лучше экономики России:

- США являются доминирующей военной державой в мире. США не только обладают наиболее развитым технологическим оснащением, но и отренированным персоналом, самым лучшим в мире, а также вдобавок, нет ни одной страны в мире, которую можно было бы сопоставить с США в стратегических вещах типа транспортное тыловое обеспечение, разведка и коммуникации.

"Пессимистическая" часть включает в себя:

- многонациональные государства дробятся на основе силовых средств, а в некоторых случаях впадают в хаос и массовые человеческие бедствия, наносящими ущерб ценностям, которыми дорожат американцы;

- традиционные союзники США находятся в состоянии стресса, с различными подходами на то, как реагировать на распад государств и как втянуть бывшие коммунистические государства в новую структуру безопасности;

- международные угрозы: от организованной международной преступности до международного терроризма становятся весьма осязаемы в американских городах;

- распространение ядерного оружия может усилить нестабильность в важных регионах и может потребовать от США нейтрализовать угрозы;

- концентрация внимания США на внутренних проблемах и давление в связи с сокращением расходов усложняет способность отвечать на международные угрозы.44

Авторы полагают, что такой сценарий международной ситуации будет продолжаться в течение следующих 35 лет.

Эта оценка общей международной ситуации, с которой согласны в той или иной степени большинство американских экспертов.

В принципе в таком же ключе оценивается ситуация в госдепартаменте США, на основе которой строится стратегия внешней политики США. В формулировках госсекретаря У. Кристофера она состоит из "трех столпов", четырех принципов и пяти направлений внешней политики США.45

К "столпам" относятся: 1) усиление экономики США; 2) распространение демократии в мире; 3) усиление военной мощи США.

"Принципы" формулируются в виде долженствований: Америка должна: 1) сохранить свое лидерство как единственная сверхдержава в мире; 2) установить продуктивные политические и экономические отношения с наиболее сильными державами мира; 3) создавать институты, содействующие экономическому сотрудничеству и решению проблем безопасности; 4) поддерживать демократию и права человека в целях распространения американских интересов и идеалов в мире.

Пять направлений включают:1) развитие открытой глобальной торговой системы; 2) развитие нового порядка безопасности в Европе; 3) содействие в установлении многостороннего мира на Ближнем Востоке; 4) препятствие распространению оружия массового поражения в мире; 5) борьба с международной преступностью, наркотиками и терроризмом.

Казалось бы, все эти принципы (может быть, за исключением первого) и направления можно только приветствовать, поскольку их реализация направлена на оздоровление международного климата. На самом деле это не так. В отличие от осторожного в выборе слов и выражений Кристофера, помощник президента по национальной безопасности Энтони Лэйк более откровенен, по крайней мере, в речах, обращенных на внутреннюю элитную аудиторию. Ему приписывают авторство стратегии "расширения", которая должна заменить предыдущие доктрины. В 1993 г. в одном из своих выступлений он говорил: "Преемником доктрины сдерживания должна быть стратегия расширения - расширения мирового свободного сообщества рыночных демократий"46. Свою стратегию он конструирует из 4-х постулатов: 1) усиление основных рыночных демократий; 2) консолидация новых демократий и рынков; 3) противодействие агрессии и поддержка либерализации государств, которые еще враждебны демократии и свободному рынку; 4) следование гуманитарному курсу, работая на демократию и свободный рынок в регионах, где в наибольшей степени существуют гуманитарные проблемы (там же). Расшифровываю: пункт первый - это три центра мировой экономики - США, Западная Европа и Япония; пункт второй - Восточная Европа, Прибалтика, Украина плюс Россия; пункт третий в первой части - Иран, Ирак, Куба, КНДР, во второй та же Россия, Китай; пункт четвертый - весь остальной мир. Если знать, что под "гуманитарными проблемами" американцы имеют в виду ту же самую демократию, перед нами глобальная стратегия США вмешательства во все страны и регионы мира.

Есть смысл обратить внимание и на такую деталь. Лэйк не случайно для названия своей стратегии избежал слова "экспансия" - оно слишком прямолинейно и уже имеет негативный оттенок; он выбирает другое слово "enlargement", которое тоже означает "расширение". Однако в устной американской речи как глагол - to enlarge оно означает освобождать из тюрьмы, а как существительное - освобождение из-под рабства. То есть стратегия "расширения" в американском сознании ассоциируется как благородная стратегия США по освобождению от рабства всех народов и государств, которые волею несчастной судьбы в свое время не усвоили демократию и рынок американского образца.

Такова схема официальной внешней политики, отстаиваемая Клинтоном, Кристофером и Лэйком. Ее суть - великодержавный американоцентризм, крайняя идеологичность (демократия, рынок по-американски) и агрессивный глобализм.

В еще более обнаженном виде национальные интересы США изложены аналитиками министерства обороны. Прежде чем дать им слово, еще раз хочу подчеркнуть, что американцы то ли сознательно, то ли по каким-то другим причинам не разделяют категорию национальных интересов от категории национальной безопасности.

Итак, основные цели политики в области безопасности в изложении авторов Доклада министерства обороны конгрессу на 1996 г. включают в себя: 1) защита жизни американцев и личной безопасности как у себя дома, так и за рубежом; 2) сохранение государственного суверенитета, политических свобод и независимости с их ценностями, институтами и территориальной целостностью; 3) их материальное состояние и процветание.47

Среди угроз американским ценностям указываются:

- попытки региональных держав, враждебных интересам США, достичь гегемонии в своих регионах путем агрессии или устрашения;

- угрозы демократии и реформам в бывшем Советском Союзе, Средней и Восточной Европе и где бы то ни было (там же).

Таким образом, любые действия Китая в регионе, которые США воспримут как направленные на достижение региональной гегемонии, будут рассматриваться как противоречащие интересам США. Точно также как и любое оппозиционное сопротивление нынешним "реформам" в России рассматривается в Вашингтоне как угрозу "интересам" США.

Правда, Б. Клинтон в своих официальных речах, посвященных непосредственно американо-российским отношениям, избегает делать такую увязку.48 Зато его ближайший друг, специалист по России и помощник госсекретаря Строб Тэлботт даже обосновал подобную увязку теоретически. В статье под красноречивым названием "Демократия и национальные интересы", он четко указал, что президент отдает приоритет демократии в дипломатии своей администрации в отношении Латинской Америки, Азии, Африки, Центральной Европы и бывшего Советского Союза.49 Для него, как и для всех остальных американских демократов, не имеет значение, какой эффект оказывает "демократия" по-американски на Россию. Подчеркивается мысль, что без демократии американский народ просто не мыслит себе внешнюю политику США. Ради чисто геополитических соображений и калькуляций баланса сил нельзя было бы послать американских солдат "в зарубежные страны". "В течение всего нынешнего столетья американские правительства объясняли свои решения направлять войска "туда" с призывами к демократии и к ее защите"50. Таким образом, считает Тэлботт, национальные интересы США сохраняют свою идеологичность (по Тэлботту, idealpolitik), и одновременно являют собой политику реализма (realpolitik), хотя первому и дается приоритетное значение.

Такой тип рассуждений до боли напоминает мне обоснование политики "распространения коммунизма" бывшими советскими руководителями, с конца 70-х годов находившихся в состоянии клинического маразма. Естественно, это вело к столкновению идеологий, за которой на самом деле стояли геостратегические интересы тогдашних сверхдержав. Мысль о том, насколько могла оказаться чужда та или иная идеология для той или иной страны, ни тогдашним нашим маразматикам, ни нынешним политикам США даже не приходит в голову. Как признает Тэлботт, "американская внешняя политика должна продолжать базироваться на природе нашего общества и исходить из характера народа, равно как из наших интересов как государства"51. Совершенно справедливые слова, только почему-то они должны относиться только к американцам. Тэлботт заключает: "Только в более демократическом мире американский народ действительно почувствует себя в безопасности" (там же).

Именно в этом вся соль, в этом суть "демократизации" мира. Чтобы только американский народ чувствовал себя в безопасности, а остальные народы? А впрочем, разве это народы для США?

23. См.: Петровский В.Ф. Доктрина "национальной безопасности" в глобальной стратегии США. М., 1980.
24. See: The Theory and Practice of International Relations. William C.Olson & Fred A. Sondermann. Second edition. Prentice-Hall, Inc., Englewood Cliffs, New Jersey, 1966, p. 243.
25. Ibid., p. 247.
26. Ibid., p. 249.
27. Ibid., p. 250.
28. Contemporary U.S. foreign policy : documents and commentary/[complied and edited by] Elmer Plishke. USA: Greenwood Press, 1991, pp. 33-34.
29. Ibid., p. 36.
30. Johnson, L. A Time for Action. NY, 1964, р. 74.
31. Hoffmann St. Gulliver's Troubles. NY, 1968, р. 187.
32. Strauss-Hupe R., Kintor W., Possony S. A Forward Strategy for America. NY, 1961, р. 8.
33. Цит. по: Правда, 29.VIII. 1987.
34. Яковлев А.Н. От Трумена до Рейгана. Доктрины и реальности ядерного века. М., Молодая гвардия, 1984, с. 219. Так же см.: Каренин А. Философия политического насилия. М., 1971.
35. Правда, 17.II. 1987.
36. Hunter Robert E. Starting at Zero: U.S. Foreign Policy for the 1990s. In U.S. Foreign Policy after the Cold War / ed. by Brad Roberts. - Cambridge, Mass., London: WIT Press, 1992, pp. 4, 5.
37. Keohane Robert O., Nye Joseph S., Power and Interdependence. USA: Harper Collins, 1989, рр. 6-8.
38. В частности, он писал: "Военное соперничество между Западом и Востоком является, безусловно,продолжением политического конфликта, который разделяет два блока... Источник напряженности - политическое соперничество". - Макнамара Р.С. Пробираясь ощупью к катастрофе: первый век к ядерной эре. - МЭМО, № 12,1986, с. 82.
39. Независимая газета, 28.XI. 1996.
40. Brzezinski Zbigniew, "Geopolitical Pivot Points," The Washington Quarterly Autumn 1996, p. 209.
41. Hunter Robert E. Starting at Zero: U.S. Foreign Policy for the 1990s, рр. 14, 4.
42. Warren Christopher, America's Leadership, America's Opportunity. - Foreign Policy, Spring 1995, р. 6.
43. Kristol William and Kagan Robert. Toward a Neo-Reaganite Foreign Policy. - Foreign Affairs, July/August 1996, p. 23.
44. Strategic Assessment 1996. Washington, DC: National Defense University Press, 1996 (Internet).
45. See: Warren Christopher, American Foreign Policy: Principles and Opportunities. - Vital Speech of the Day, No.10, March1, 1995; America's Leadership, America's Opportunity. - Foreign Policy, Spring 1995.
46. Цит. по: Nacht Alexander. U.S. Foreign Policy Strategies. - The Washington Quarterly, Summer 1995, р. 197.
47. 1996 Annual Defense Report. US Defense Strategy, ch.1 (Internet).
48. См., к примеру, его речь в Московском университете в мае 1995 г., где он крайне настойчиво призывал россиян углублять демократию и развивать рыночную экономику. - Clinton Bill. U.S.-Russia relations. - Vital Speech of the Day, No.16, June 1, 1995.
49. Talbott, Strobe. Democracy and the National Interest. - Foreign Affairs, November/December 1996, р. 47.
50. Ibid., p. 49.
51. Ibid., p. 63.

ДАЛЕЕ

_________________________________
DESIGNED & POWERED by RUSGLOBUS