главная
 |
 |
 |
 |
 |
  |
||||
include("/services/webpages/r/u/rusglobus.net/public/library/access.php"); ?>
главная |
АТР |
|
||||||||||
Часть третья.
Восточно-азиатский международно-политический регион:
проблема военной безопасностиГлава 1.
Теория и историяТеория ВА МПР
Категория "интеграция" позволила выделить географическое пространство, где происходят интеграционные явления экономического свойства. Таким регионом в необъятном АТР оказалась Восточная Азия. Теперь необходимо вычертить географическое пространство, которое отвечало бы критериям целостности по политическому или военно-политическому основанию.
Системники считают, что основным критерием выделения международно-политического региона - МПР - является наличие "общих политических проблем". Я оговаривал, что этого еще не достаточно. Необходима такая проблема или группа проблем, которая связала бы всех участников региональной системы отношений, что называется, по рукам и ногам.
В части первой было установлено наличие Восточно-азиатского международно-экономического региона (ВА МЭР) с системой субъектов отношений, функционирующей в определенном интеграционном пространстве. ВА МЭР фактически означает региональный экономический базис. Как известно, базису соответствует определенная надстройка. Следовательно, не только "общие политические проблемы", но и существование складывающейся интеграционной экономической системы предполагает возникновение интеграционной политической системы.
Эти взаимосвязанные процессы в наиболее развитой форме нашли свое воплощение на европейском континенте еще до окончания холодной войны. В тот период экономическая интеграция сопровождалась политической и военно-политической, что послужило причиной возникновения системы институциональных структур в форме Европейского сообщества, НАТО, Европарламента, СЭВ, ОВД и т.д. Говоря о капиталистической интеграции в Европе, особенно если иметь в виду ее надстроечную часть, необходимо учитывать, что она в определенной степени, а некоторые считают - в решающей, стимулировалась образованием социалистического содружества, т.е. политическим фактором. В самом содружестве, в какой-то степени также в ответ на капиталистическую интеграцию, складывалась социалистическая интеграция. Весьма любопытен механизм действия коммуникативных связей. Интеграционный детерминант разделил Европу на две интегрированные политико-экономические зоны, а интегрант совместимости (прежде всего, проблема войны и мира), наоборот, соединял две части Европы в одно целое.
Здесь может возникнуть возражение читателя, не знакомого с литературой по системному подходу: как, дескать, может война или угроза войны "соединять", когда, напротив, она разъединяет. На этой почве в свое время происходило взаимонепонимание между международниками-системниками и международниками-историками. Р. Коехане и Дж. Най пришлось объяснять эту мнимую несуразицу с помощью категории "взаимозависимости".1 Взаимозависимость, писали они, не обязательно означает взаимовыгоду. Взаимная зависимость может порождаться и взаимными страхами, и взаимным сдерживанием. Угроза использования военной силы как раз и явилась фактором стратегической взаимозависимости между США и СССР, НАТО и ОВД. Угроза войны, так сказать, "соединила" противников в единое целое.2 Именно так было и в Европе. Международник мог бы утверждать: экономика разъединяла Европу, политика соединяла. Налицо диалектическое противоречие, которое не могло не решиться в пользу совместимости, поскольку ее главным детерминантом выступала проблема выживаемости, то, что ныне предпочитают называть проблемой военной безопасности.
В размытых, туманных, еще не устоявшихся формах механизм взаимоотношений между системами экономической и политической интеграции действовал и в Восточной Азии. Каким образом?
Для начала приведу определение политической интеграции, данное В.Г. Барановским: "Политическая интеграция между государствами есть формирование некоторого целостного комплекса на уровне их политических систем".3
В соответствии с концепцией гипостазийного комплекса выделим два уровня политической интеграции: систему субъектов и систему отношений субъектов политической интеграции.4 Первая система называется институциональной, вторая - функциональной.
У ученых нет единства мнений в отношении разграничения функций политических субъектов, что скорее всего вполне естественно, поскольку размыты или точнее двойственны сферы или поля их действия. Например, по Ю.В. Шишкову, функциональное содержание интеграционной политики может раскрываться в хозяйственно-политической, социально-политической, внешнеполитической и т.д. сферах. Но в сущности это не так важно. Сферу, необходимую для данного анализа,я обозначу как "международную" и "военно-политическую".
Начнем с функциональной системы, которая, к тому же, исторически предшествует институциональной.
В отличие от Европы, где социалистическая часть была интегрирована и в политике, и в экономике, в Восточной Азии в системе отношений между социалистическими государствами отсутствовала как экономическая, так и политическая интеграция. Более того, между некоторыми ее элементами, в частности, по линии КНР - СССР, КНР - индокитайские страны, имели место отношения конфронтации.
Вместе с тем в этом регионе в качестве детерминанта коммуникативной связи между двумя блоками выступал интегрант совместимости, выраженный в форме борьбы между социализмом и капитализмом. Поскольку борьба эта носила глобальный характер и концентрированным ее выражением являлось противоборство между США и СССР, то она, естественно, находила свое воплощение и в Восточно-азиатском регионе. Региональными субъектами этой борьбы, помимо сверхдержав, являлись, с одной стороны, КНР, КНДР, МНР, СРВ, ЛНДР, НРК, с другой - Япония и другие капиталистические государства. Задача двух систем заключалась в том, чтобы, как минимум, сохранить параметрические свойства своей системы и каждого ее элемента, как максимум - изменить параметрические свойства противоположной системы или хотя бы одного из ее элементов. Эта общая, по существу классово-идеологическая, проблема, которая задавала движение всей международно-политической системе. В регионе эта борьба преломлялась в специфических, присущих только ВА МПР, формах.
Одной из важнейших специфических характеристик региона было особое отношение к вопросу о войне и мире. Субъекты этого региона, за единичными исключениями, в отличие, например, от стран Европы, не воспринимали эту проблему как актуальную, и тем более не рассматривали ее через призму проблемы выживаемости человеческой цивилизации. Они исходили также из того, что носителями и "разрешателями" этой проблемы являются США и СССР, в какой-то степени, и некоторые европейские державы. Она представлялась им как проблема надрегиональная, а значит и очень абстрактная. В немалой степени этот подход был вызван тем, что сами субъекты региона (за исключением КНР) не располагают стратегическим оружием и потому не могут оказывать какое-то влияние на стратегический баланс сил. В связи с этим в соотношении проблем выживаемости и идеологической борьбы более важной и чувствительной для большинства субъектов региона является идеологическая и нередко и классовая борьба.
Именно поэтому, кстати, проблема войны и мира трансформировалась для них в проблему безопасности региона, в проблему, более приземленную и отвечающую интересам большинства участников политики в ВА МПР. В общей форме проблема безопасности для них означает, во-первых, обеспечение воспроизводства существующих политико-экономических условий в каждой национальной системе, во-вторых, обеспечение национальных интересов субъектов в самом регионе.
Разнокачественные параметрические свойства и различные толкования понятия безопасности породили общие узлы противоречий, среди которых наиболее актуальными являлись противоречия на Корейском полуострове и в Индокитае.
Источником напряженности на Корейском полуострове является политико-идеологическое и военное противостояние двух Корей. Однако взаимоотношения между ними развивались в интеграционной политической "решетке", сконструированной из отношений между КНДР, СССР и КНР, с одной стороны, Южной Кореей, США и Японией - с другой. Остроту этому очагу напряженности придавал тот факт, что проблема безопасности "помещена" здесь как бы на грань между миром и региональной войной.
Напряженность в Индокитае носила качественно иной характер. Если на Корейском полуострове противоборствующие стороны были четко разделены по системному признаку (социализм-капитализм), то в Индокитае после 1975 г. причиной конфронтации являлось различное толкование геостратегических интересов однотипных государств. В узел противоречия между КНР, СРВ, НРК прямо и косвенно были вовлечены на стороне двух последних СССР, ЛНДР и МНР, на стороне первой - страны АСЕАН, США и Япония.
Среди "спящих" проблем, которые могут в любой момент "проснуться", следует выделить тайваньскую проблему. Она время от времени заставляет искриться линию США-КНР-Япония. Объективно задача США и Японии на протяжении трех десятков лет заключалась в том, чтобы "оторвать" КНР от социалистической системы, интегрировать ее в политико-экономическую сеть капиталистических отношений; у СССР, естественно, была противоположная задача - стимулировать закрепление КНР в социалистической системе. В те годы, между прочим, Вашингтон, Москва и Токио рассматривали КНР в качестве объекта политики. На самом деле Китай был не просто объектом политики, а субъектом, во многих случаях обыгравшим своих мощных контрагентов. Поэтому конфигурацию этой подсистемы логичнее представить через четырехугольную структуру: США - СССР - КНР - Япония.
Система функциональных отношений порождала и систему субъектов отношений, в том числе и организованную в институциональные структуры, хотя последние и не представляли собой целостность. Системный подход, как уже говорилось, допускает такой вариант (целостность есть система, но система не обязательно есть целостность). Институциональная структура в какой-то степени отражает качество интеграционной системы: там, где она "сгущена", более развита, там же находятся и более усложненные, более развитые институциональные структуры. Например, насыщенные интеграционные экономические связи между США и Японией сочетаются с хорошо отлаженной военно-политической интеграцией, закрепленной договором безопасности и механизмами регулярных политических и военных контактов на самом высоком уровне.
Менее жесткий институциональный каркас существует между США, Японией и Южной Кореей. Наиболее слабым ее звеном является сторона Япония-Южная Корея.
Существует еще один военно-политический каркас, на который США через военные договоры с Таиландом и Филиппинами навешивают сеть военно-политических отношений со странами АСЕАН.
Отлаженная система политических и экономических связей имеется внутри АСЕАН. В качестве таковой выступают регулярные совещания министров иностранных дел и министров экономики стран-членов АСЕАН, в которых принимают участие соответствующие министры США, Японии, Австралии, Новой Зеландии, Европейского сообщества.
Среди отдельных социалистических стран также существовал механизм политических структур, которые, правда, носили "разорванный", незамкнутый характер (военные договоры с КНДР, МНР, Вьетнамом).
Таким образом, развитие функциональной системы и обозначенные каркасообразующие институциональные органы хотя и не во всем совпадают, однако довольно четко очерчивают контуры политического пространства, в котором прослеживается тенденция к политической интеграции с одними и теми же участниками.
Следует обратить внимание на то, что в ВА МПР, точно так же, как и в ВА МЭР, отсутствуют Канада, страны ТЛА, Океании. Они не вписались в этот регион отнюдь не по моей воле, а по воле, точнее логике, системного подхода. Ведь не от наблюдателя зависит отношение Кирибати или Науру к судьбе Корейского полуострова, а Гондураса - к проблеме вьетнамо-китайских отношений. Политические и экономические интересы Канады, ориентированные в большей степени на Европу, чем на Восточную Азию, предопределяли ее пассивную позицию в отношении горячих точек в ВА МПР.
При этом важно отметить тот факт, что и базис, и надстройка очерчивают один и тот же регион - Восточную Азию, которая предстает, таким образом, особой зоной мировой политики, с присущей только ей региональной экономической и политической спецификой.
Выше описана система, сформировавшаяся до конца "холодной войны". Задача теперь заключается в том, чтобы выяснить, претерпела ли она трансформацию после коллапса СССР и внедрения в Россию капиталистической системы. Теоретически эти события должны изменить параметрические свойства системы или, по крайней мере, заменить их на столь же мощные параметры системообразующего свойства. Другими словами, сохранился ли Восточно-азиатский международно-политический регион, а если да, то какие коммуникативные и параметрические явления определяют существование такого региона?
Чтобы облегчить ответ на эти вопросы, надо вспомнить, хотя бы очень коротко, историю развития ситуации в Восточной Азии после второй мировой войны.
Краткая история международных отношений в Восточной Азии
Система безопасности в Восточной Азии была выстроена в 50-е годы по законам идеологического противоборства, четко разделивших участников на два лагеря: социалистический и капиталистический. Структура каждого из лагерей была построена на договорах безопасности лидеров блоков, т.е. СССР и США с основными союзниками. СССР такой договор имел с КНР (Договор 1950 г.), США - с Японией, Австралией и Новой Зеландией (Договоры безопасности 1951 г.), с Филиппинами (Договор о взаимной безопасности, 1951 г.), с Корейской Республикой и Тайванем (Договоры о взаимной безопасности 1953 г. и 1954 г.). Вдобавок, американцы создали военизированный блок СЕАТО в 1954 г.
Таким образом, Советский Союз установил союзнические отношения с КНР, а США сформировали целую систему союзнических связей с группой государств ВА (плюс Австралия и Новая Зеландия). Главными военными событиями 50-х годов были Корейская война 1950-1953 гг. и Тайваньский кризис 1958 г., о чем написаны горы литературы.
Особенность конфронтации 50-х годов заключалась в четком идеологическом размежевании лагерей на два класса: капиталистический и социалистический5 (Приложение, рис. 6, граф.1).
60-е годы внесли существенные изменения в структуру международной безопасности из-за распада советско-китайского альянса в результате идеологических разногласий. В то же время СССР подписал "Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи" с КНДР (1961 г.) и такой же Договор с Монголией (1966 г.). США и Япония обновили старый договор безопасности в 1960 г., который теперь стал называться "Договором о взаимном сотрудничестве и безопасности". Кроме того, Токио установил в 1965 г. дипломатические отношения с Сеулом. Таким образом, если США сумели заполнить все стороны военно-политического сотрудничества со своими союзниками в СВА, то СССР, наоборот, лишился одной из главных сторон - китайско - советскую сторону.
С военной точки зрения "спор" между социализмом и капитализмом перешел в Индокитай, где США увязли в войне против Северного Вьетнама с 1965 г.
В целом же идеологическая конфронтация в 60-е годы обострилась, приведя не только к военным действиям в Индокитае, но и подведя мир на грань ядерной войны во время Карибского кризиса 1962 г. Вместе с тем именно в этот период внутри социалистического лагеря на фоне идеологической перебранки между Москвой и Пекином начали просматриваться геостратегические интересы, приведшие к военному конфликту 1969 г. на советско-китайской границе. В Пекине обнаружили, что Советский Союз, обладающий глобальными интересами, не склонен поступаться ими в угоду "чистоте социализма", по крайней мере, поддерживать безоговорочно национальные интересы Китая в его региональном противостоянии с США, как это произошло во время Тайваньского кризиса, так и в нежелании Москвы поддерживать военно-ядерную программу Китая. В результате структура безопасности приняла очертания, изображенные на рис. 6, граф.2 (Приложение).
В 70-е годы Советский Союз оказался фактически один за конфронтационной чертой, за которой Китай довольно умело позволил США и Японии разыгрывать "китайскую карту" в намерениях последних организовать "стратегический треугольник" против СССР. В эти годы были установлены дипломатические отношения КНР с Японией (1972 г.) и с США (1979 г.), а также заключен Договор о мире и дружбе с Японией (1978 г.) с нашумевшим в свое время пунктом "против гегемонии" третьей страны, под которой подразумевался Советский Союз. Нападение КНР на Вьетнам в 1979 г. как бы подтверждало тенденцию формирования такого стратегического альянса. И в принципе СССР клюнул на подобные "игры", о чем свидетельствует скачкообразное наращивание военного потенциала Советского Союза на Дальнем Востоке именно в эти годы. В 70-е годы идеологический фактор практически сошел на нет. Остались геостратегические интересы сторон, которые и определяли структуру военной безопасности в регионе (Приложение, рис. 6, граф.3).
В 80-е годы ситуация вновь изменилась. Китай похоронил надежды США и Японии сформировать с ним "стратегический альянс", существенно улучшив свои отношения с СССР. На этот раз Китай выбирает политику "баланса", точнее даже некоторую удаленность в военно-политических делах от всех главных акторов, концентрируя внимания на экономическом сотрудничестве с каждым из них (Приложение, рис.6, граф.4). Советский Союз, начав было модернизацию своих вооружений на Дальнем Востоке, после прихода Горбачева к власти в корне начал менять свою политику в пользу нормализации отношений с капстранами, а также с КНР.
Таким образом, с начала 50-х до конца 80-х годов в зоне Восточной Азии происходили весьма бурные события военно-политического свойства. Однако, после кратковременного военного конфликта между Китаем и Вьетнамом регион впал в безмятежное состояние "стабильности и мира", хотя почти ни одна из проблем безопасности не была решена. Казалось бы, окончание "холодной войны" должно было бы закрепить подобное состояние, тем более что страны региона (за исключением России) в основном сконцентрировались на развитии собственных экономик.
И тем не менее структура безопасности в ВА остается прежней, т.е. сформированный периодом "холодной войны". Не ликвидирован окончательно очаг напряженности на Корейском полуострове, сохраняется противостояние американо-японского союза и российского военного потенциала на Дальнем Востоке. Продолжается качественное совершенствование военных потенциалов Китая и Японии. В законсервированном состоянии находятся территориальные проблемы в регионе, прежде всего, в отношениях между Россией и Японией. Самое же главное, именно в этом регионе набирает темпы гонка вооружений.
В чем причина? Ответы на этот вопрос могут быть разными. Они, во-первых, будут зависеть от понимания самого термина "безопасность", во-вторых, от принадлежности "ответчика" к той или иной стране или, по крайней мере, понимания им более широкого термина "национальные интересы". От этого будет зависеть как "список угроз" национальным интересам, так и "список" ответов на эти угрозы, т.е. политика безопасности.
Перед тем, как перейти к 90-м годам, целесообразно еще раз перечислить проблемы безопасности в регионе, которые упоминают все основные субъекты региона. Такое перечисление необходимо, чтобы в последующем определить, насколько они решаются в иных структурных и системных условиях.
На конец 80-х годов этот список состоял из следующих проблем:
- сохранение противостояния на Корейском полуострове;
- проблема воссоединения КНР с Тайванем;
- территориальные разногласия между:
Японией и СССР вокруг Южно-Курильских островов (которые в Японии называют "Северными территориями" /"Хоппо рёдо"/);
Японией и КНР из-за островов Дяоюй (по-японски - Сэнкаку);
Японией и двумя Кореями из-за островов Такэсима (по-корейски - Токто);
КНР, с одной стороны, Вьетнамом, Малайзией и Филиппинами, с другой, из-за группы островов Спратли и Парасельских островов;
- проблемы внутри стран АСЕАН (из-за некоторых территорий, движений независимости, например, в Восточном Тиморе /Индонезия, Филиппины/).
Необходимо здесь же подчеркнуть, что из списка проблем региональной безопасности выпала проблема Индокитая, хотя оставалась локальная проблема, связанная с Кампучией. Однако последняя решается на многосторонней основе в сотрудничестве между бывшими противниками (Вьетнам, США, Япония, некоторые страны АСЕАН).
Следует также отметить, что несмотря на сохранение военной структуры противостояния между системой американо-японского договора безопасности и военно-морской структурой СССР, острота их к концу 80-х годов притупилась, и стороны начали поиск решений во имя "мира и стабильности" в регионе.
Граф.5 на рис.6 (Приложение) изображает геостратегическую ситуацию 90-х годов, отличительной чертой которой является отсутствие конфронтационной линии между основными акторами в ВА. Следует при этом подчеркнуть, что она не видима на поверхности; на самом же деле она не просто существует, но и будет определять весь ход событий в следующем веке. И вновь примет видимые очертания, до боли напоминающая конфигурацию начала 50-х годов (Приложение, рис.6, граф. 6).
1. Keohane Robert O., Nye Joseph S., Power and Interdependence. USA: Harper Collins, 1989, р. 9.
2. Чтобы было еще более понятно, можно привести пример с выборами президента России в летом 1996 г. Как было замечено, за Б. Ельцина голосовали как раз те избиратели, кто не получал зарплаты месяцами, но которым Ельцин обещал выплатить. Другие кандидаты в президенты ничего в этом смысле не обещали. Таким образом, большинство избирателей были зависимы именно от обещаний Ельцина, а не, скажем, Зюганова. В результате, Ельцин был зависим от них, они от него, что их и "соединило" в одно целое. И это в немалой степени определило победу Ельцина.
3. В.Г. Барановский. Политическая интеграция в Западной Европе. М., 1983, с. 42.
4. О системе субъектов и системе отношений субъектов см.: Международный порядок: политико-правовые аспекты (Под общ. ред. Г.Х. Шахназарова). М., 1986, сс. 207-209; а также В.Г. Барановский. Указ. соч., с. 43.
5. Jones, Walter S., Rosen, Steven J. The Logic of International Relations. Boston: Little, Brown and Company, 1982, pp. 271-279.
_________________________________
DESIGNED & POWERED by RUSGLOBUS