include("/services/webpages/r/u/rusglobus.net/public/library/access.php"); ?> ОЛЕГ АРИН. ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ

главная

АТР
КНИГИ СТАТЬИ ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ИММИГРЯЦИЯ Международные отношения
Россия:экономика и внутренняя политикаРоссия и мир

Китайско-японские отношения: возможный альянс или неизбежная конфронтация

На фоне неровных китайско-американских отношений состояние связей с Японией выглядит просто блестяще. Страна Восходящего солнца является самым крупным торговым партнером КНР. В соответствии с китайскими расчетами в 1995 г. экспорт в Японию был равен 28,5 млрд долл, а импорт - 29,0 млрд долл. Редкий случай более или менее сбалансированной торговли. Хотя по японским калькуляциям, дефицит для Токио составляет 14 млрд долл (экспорт Японии - 21,9, импорт - 35,9 млрд долл). Но это та же самая проблема, которая существует и с США: проблема как и что считать. Японию, по крайней мере, это волнует гораздо меньше, чем США.

Сотрудничество между странами практически охватило все сферы деятельности (торговля, инвестиции, наука и техника, образование, культурные обмены и т.д.). Обе стороны постоянно выражают удовлетворение состоянием отношений и надеются, что таковыми они будут и в следующем веке.

На самом деле за внешним благополучием скрываются такие мощные подводные рифы, что столкновение с ними может полностью разрушить "корабль китайско-японской дружбы", осколки от которого затронут всю систему международных отношений не только в регионе, но и в мире.

На поверхности отношения осложняют "старые проблемы". Среди них постоянно напоминает о себе "исторический синдром" - память о второй мировой войне, точнее об агрессии Японии против Китая в 1931-1945 гг. По мнению официального Пекина и китайского населения, Япония в целом не осознала свою преступность в ходе агрессии, по крайней мере, не сумела выразить "публичного извинения" в достаточно убедительной форме перед азиатской общественностью. Тема "извинения" вряд ли может быть понята европейцами или американцами, но она весьма важна для азиатских народов, особенно бывших жертв японской агрессии.

Китайскую сторону (так же, между прочим, как и южнокорейскую) не удовлетворили формальные официальные извинения Японии в 1994 г., а также личное извинение премьер-министра Томити Мураяма в ходе его визита в Пекин в мае 1995 г.65, причем после того, как парламент отклонил, точнее отложил, "резолюцию с извинениями". Дело в том, что многие члены ЛДП в парламенте, а также немало деятелей-членов кабинета, не чувствуют никакой вины за события пятидесятилетней давности. Так, один из них, бывший министр юстиции Сэйсукэ Окуно полагает, что "Япония воевала не против других стран Азии, а против Европы и США. Азия выступала против превосходства белых и завоевала независимость".66

Нежелание правящих и правых кругов Японии однозначно признать свою вину за агрессию в Азии рассматривается как оправдание этой агрессии, а также как возможность повторения ее в будущем, что связывается с продолжающимся наращиванием военных сил Японии. Причем поведение японских деятелей как будто нарочно провоцирует всплески антияпонизма, особенно в китайско-говорящей среде. Одним из провокационных действий рассматривается посещение официальными лицами Японии храма Ясукуни, являющегося символом милитаризма, поскольку в нем находятся поминальные дощечки с именами военных преступников страны, осужденных Токийским военным трибуналом. После посещения храма премьер-министром Ясухиро Накасонэ в 1985 г. никто в течение 11 лет этого не делал. Нынешний премьер-министр страны Рютаро Хасимото решил возобновить "традицию", посетив его в первый раз 26 июля 1996 г., чем вызвал очередную волну антияпонских настроений в Китае.

Другой очаг проблем, отложенный для решения следующим поколениям, тлеет вокруг островов Дяоюй (по-японски - острова Сэнкаку), вновь вспыхнувший в конце сентября 1995 г. Фактически эти острова находятся в руках Японии. Группа гонконгцев и тайваньцев (18 человек) решила высадиться на одном из этих островов, желая сорвать на одном из сооружений японский флаг и тем самым продемонстрировать свое несогласие с принадлежностью этих островов Японии. Эта акция (в результате которой лидер "протестантов" случайно утонул) вновь вынудила всех, т.е. Японию, КНР, Тайвань и Гонконг, объявить о том, что эти острова "часть их территории", хотя Пекин и пытался несколько сгладить этот инцидент.67

Столь сдержанная позиция официальных властей КНР вызвана, видимо, тем, что Япония на данный момент не является главной в иерархии нынешних "угроз". Даже наращивание ее военного потенциала в реальности мало волнует Китай, руководители которого понимают, что этот потенциал пока имеет значение только в связке с военной машиной США. С другой стороны, экономическая активность Японии в регионе рассматривается и как возможность играть на противоречиях между ней и США. Об этом говорится откровенно. Так, ученый-правовед Ли Шугуан из Китайского университета политических наук и права (Пекин) говорил: "Китай счастлив видеть соперничество между Японией и США за рынки. Это создает стратегический треугольник, что только на руку Китаю".68

Нынешнее состояние китайско-японских отношений не дает оснований для определенных ответов, обозначенных в заглавии к этой части. Если же принимать во внимание стратегические интересы держав, то они однозначно несовместимы. Каким образом проблема несовместимости будет решаться, покажет будущее, причем не слишком отдаленное.

Будущая роль Китая

Итак, почти все китаеведы, международники, экономисты пишут о неизбежном возвышении КНР. Для одних это возвышение представляется в виде появления экономического гиганта, образующего центр, прежде всего экономической силы.69Другие, как С. Хантингтон, усматривают в этом появление цивилизационного анклава или блока, бросающего вызов западной (читай американской) цивилизации.70Третьи фиксирует геостратегическую значимость китайского центра.71

Надо отметить, что все они об этом пишут с тяжелым сердцем как о явлении почти неизбежном и крайне неприятном, рассматривая сильный Китай как дестабилизирующий фактор в системе международных отношений. Мнения, правда, расходятся в том, в какой сфере мировой политики и экономики этот фактор проявит более всего свои негативные качества.

Один из российских ученых-"пессимистов", высказав свои суждения о коварстве китайских лидеров и приведя ряд данных, в том числе взятых с потолка, характеризующих усиление Китая, опасается, что "акцент на независимость и самостоятельность нужен Китаю для того, чтобы опрокинуть концепцию взаимозависимости современного мира".72 Эксперту-пессимисту, видимо, невдомек, что "концепцию" при всем желании опрокинуть невозможно, а если бы и было возможно, то невозможно опрокинуть то, чего нет. Никакой взаимозависимости не существует. Существует зависимость третьего мира от первого, слабых от сильных, Юга от Севера, Востока от Запада. Теория "взаимозависимости" на базе концепций "открытой экономики" для Запада нужна только для того, чтобы воспрепятствовать созданию самостоятельных экономических блоков, способных бросить вызов их собственным блокам типа НАФТА или ЕС. Немецкий ученый Герд Юнн, имея в виду именно Китай, справедливо пишет: "Чем более блоки становятся объединенными и связанными, тем выше вероятность межблоковых конфликтов".73 Как раз, чтобы предотвратить образование китайского блока, многие американские экономисты и настаивают на содействии вовлеченности КНР в различные международные организации с тем, чтобы "повязать" Китай правилами игры этих организаций, которые фактически находятся под контролем ТНК и США. Тактика "приручения" Китая, следовательно, имеет важную стратегическую цель.

Более серьезный вариант угрозы от возвышения Китая усматривается в формировании китаецентристской культуры, претендующей на цивилизационную миссию мирового масштаба. Дело в том, что до поры до времени китайская культура мало кого интересовала за исключением специалистов по китайской культуре. Например, когда между Пекином и Токио начались перепалки из-за островов Дяоюй (Сэнкаку), Тайвань и Гонконг уже тогда (с начала 70-х годов) также выступили против Японии. В те годы этот факт просто фиксировался без больших культурологических обобщений. Когда же эта проблема вспыхнула в конце октября 1996 г., причем не по инициативе официального Пекина, а снизу, по "зову души" простых гонконгцев и тайваньцев, поддержанных простыми материковыми китайцами, СМИ всех стран заговорили об общей китайской культуре. Появился даже новый термин - китайство (Chineseness). В своих комментариях, например, "Эйшауик" писала: "Часто, глубоко разделенные политикой и другими каждодневными реалиями, они (потомки дракона), тем не менее, гордятся своей культурной самобытностью как китайцев - наследников одной из старейшей и величайшей цивилизации мира".74

Но это китайство мало кого бы волновало, если бы за общекитайской культурой не стояла объединенная экономическая мощь всех китайцев мира, демонстрирующая не просто динамизм в развитии, но главное - тенденцию к объединению вокруг естественного центра - Пекина.

Обычно за китайством усматривают антизападную или антиамериканскую силу. Не столь однозначны японцы. Хотя, как говорилось выше, в самой Японии есть сторонники объединения со всей Азией, в том числе и с китайцами, там же, что тоже отмечалось, есть и прозападники, и "всемирники" (те, кто хочет дружить со всем миром). Китай их беспокоит не менее чем американцев. "Беспокойство" у некоторых из них выражается в своеобразной форме; в попытках принизить значение китайской цивилизации, и вообще развеять "миф" о наличии азиатской цивилизации. В откровенной форме это было сделано, например, японским драматургом и профессором сравнительных исследований по культуре Восточно-азиатского университета Масакадзу Ямадзаки в статье, опубликованной в американском официозном журнале "Форин Афиерс" (что, кстати, тоже симптоматично). Он считает, что нет никакой восточной цивилизации, а есть национальные культуры типа китайской или японской. В частности, он пишет: "Западная цивилизация доминирует в Европе и в Северной Америке, но Азия знает только индивидуальные национальные и этнические культуры и цивилизации, которые возникли в разных районах региона".75 А раз нет восточной цивилизации, то не может быть и никаких столкновений цивилизаций. Главная же мысль автора - подчеркнуть, что китайская цивилизация - это никакая не цивилизация, а всего лишь культура, поскольку цивилизация - явление всемирное, а культура ограничена "семьей, общиной, государством".76

Нет смысла спорить с профессором по поводу определений терминов цивилизация и культура. В данном случае не это главное. Важен подтекст статьи: китайцы сами по себе, мы, японцы, сами, у них своя культура, у нас - своя. Возможно, это и так. Мне от японских профессоров ни раз и ни два приходилось слышать о том, что у Японии, в отличие от "азиатов", под которыми имелись в виду китайцы, свой путь, свое видение мира. Я на 100% согласен, что культура японская отличается от китайской, но японскую культуру, так же как и китайскую, я, в отличие от профессора Ямадзаки, рассматриваю как культуру цивилизационного масштаба. Но даже если полностью согласиться с позицией Ямадзаки, то это всего лишь подводит к выводу о том, что в перспективе маячит не только столкновение между китайской и западной культурой, но и между китайской и японской. И кстати, в истории это уже происходило. Японский милитаризм, опираясь на синтоизм как исконно японскую культуру, уже демонстрировал свои попытки удушения китайской культуры. И это хорошо запомнили все китайцы, независимо от того, где они проживают. Не захотят ли они теперь после столь бурного экономического развития через некоторое время проверить "прочность" японской культуры?

Эта не праздная тема, которая стала часто обсуждаться на страницах прессы стран Восточной Азии. Появились предостережения против того, как бы культурная общность "потомков дракона" не переросла в национализм, а через него в панкитайский национализм - то, что по-другому называется шовинизмом. Такая трансформация возможна, считают многие в Азии, исходя из того же "японского опыта". Поначалу "здоровый" национализм дал толчок бурному экономическому развитию, который в свою очередь привел к яматоизму - самосознанию превосходства японцев над всеми азиатами, затем к паняпонизму (=шовинизм) - идеологии, в соответствии с которой японцы берут на себя миссию защиты всей Азии от "белых", отсюда агрессия, объектами которой оказались как "белые", так и "желтые", и в конце естественный результат - поражение.

Да, такой сценарий не исключен. Шовинизм - это крайняя форма переоценки достоинств той или иной культуры или нации. С другой стороны, это отражение комплекса неполноценности культуры или нации, поскольку шовинизм навязывает представления о достоинствах, а реальные достоинства не требуют навязывания, они видны невооруженным взглядом. Поэтому шовинизм - это психологическая болезнь. И в то же время шовинизм - это предтеча краха культуры или нации, так как он неадекватно оценивает свою культуру, он неадекватно действует в мировой системе и, следовательно, противоречит реальности, за что реальность наказывает уничтожением шовинизма в лице нации, или даже культуры.

В нынешних условиях мировой шовинизм демонстрируют США. Крах неизбежен. Пойдет ли Китай по пути шовинизма? Пока этот вопрос риторический.

Усиление Китая очевидно приведет к новой раскладке геостратегических сил в мире, т.е. к новой структуре международных отношений. К такому повороту событий, считают многие аналитики, необходимо готовиться заранее. Сценариев подготовки к такому ходу событий немало. Один из них, к примеру, предлагает немецкий ученый из Исследовательского института социологии (Кёльн) Эрих Вэеде. Во-первых, он фиксирует нынешнюю однополярность мира, которая, на его взгляд, является неестественным состоянием в мировой политике. Во-вторых, он приходит к выводу, что ни Россия, ни Европа, ни Япония, а только Китай способен бросить вызов "гегемонии США". В-третьих, чтобы противодействовать этому вызову, у Запада "существует только один очевидный выбор: Западный союз, возможно, своего рода Конфедерация между Северной Америкой и Европой. Для этого существует общая культурная основа и общее историческое наследство. Западный или Североатлантический союз, скажем, к 2010 году, сразу же восстановит западное лидерство".77 (Про Японию Вэеде почему-то забыл. Куда ей-то деваться в таком случае?) Эта же идея была основной и в статье Хантингтона о "столкновении цивилизаций".

Из этого пассажа можно судить, насколько серьезно западники озабочены даже самой мыслью о возвышении Китая. Правда, среди них есть и оптимисты, которые надеются на ряд факторов, способных не дать Китаю возвыситься до "неприличных" размеров. Бывший вице-председатель Национального совета разведки при ЦРУ, а ныне политолог Рэнда Корпорэйшн Грэхом Фуллер уповает на региональный сепаратизм в мусульманском Синьцзяне, в Тибете, во Внутренней Монголии. Надеется он и на не способность китайского правительства справиться с массовой безработицей.78 Упоминавшийся немецкий ученый Герд Юнн возможный распад Китая связывает с противоречиями между богатым прибрежным Китаем и его внутренними районами, а также рядом других экономических факторов.79 Некоторых, пытавшихся разобраться в Китае с социальных и политэкономических точек зрения (социализм-капитализм), путаница и смесь всего в Китае привела к выводам, которые они, правда, приписывают самим китайцам. Журнал "Тайм" резюмирует: "Если говорить в широких терминах, то это общество потеряло свои основы. ...Общество ныне находится в состоянии, когда нет уверенного чувства того, что вообще представляет собой Китай".80

В общем-то в таких рассуждениях есть немало здравых зерен. Если все "мелочи", упоминающиеся в западных работах, привести к обобщению, то мы наблюдаем классическое противоречие между надстройкой и базисом. Надстройка остается социалистической, базис "размыт" капитализмом. Дальнейших ход событий может протекать только в следующих направлениях. При сохранении социалистической надстройки базис еще больше капитализируется, что ведет к антагонистическому противоречию, и, следовательно, к взрыву, к коллапсу китайского общества. Другое направление. При сохранении нынешнего многослойного базиса при доминирующем госсекторе (70%) надстройка начинает "демократизироваться", как и советуют западники. Как следствие, капитализируется (=приватизируется) госсектор. Этот вариант ведет также к коллапсу, продемонстрированному опытом России. Именно этот вариант и стимулируется Западом. Третий вариант - это сохранение нынешнего варианта, т.е. сильная социалистическая надстройка, а в условиях присоединения Гонконга и Макао, даже усиление ее социалистичности с точки зрения сдерживания рыночной стихии, которая объективно работает на расслоение населения и территорий на бедных и богатых. В принципе именно этот вариант пока и обеспечивал стабильность и экономический рост Китая. От пропорций в соотношении базиса и надстройки зависит будущее КНР. Пока нынешние руководители умудрялись находить оптимальные пропорции.

Несколько слов о том, как сами китайцы оценивают рассуждения западников о своем будущем в контексте столкновения цивилизаций. Прежние ссылки на официальные лица свидетельствовали только об их негативном отношении к навязыванию Китаю "американских ценностей", поскольку за ними слишком обнаженно прослеживается политическое давление на Китай. Хотя тема цивилизации выходит на все сферы человеческой деятельности, в том числе, естественно, на политику и экономику, в то же время она имеет и самостоятельное значение.

Вопреки общепринятому мнению на Западе о том, что китайские ученые мыслят одинаково из-за единой социалистической идеологии или из-за принадлежности к одной партии (хотя партий в КНР много), на самом деле это не так. Среди них есть и свои "проамериканцы", "прояпонцы", "прорыночники" и "государственники". И тем не менее они действительно едины, когда речь идет о культуре, о конфуцианстве, и вообще о цивилизациях. В данном случае едины не только они, едины и ученые других восточно-азиатских стран, чья общественная жизнь пропитана конфуцианской системой ценностей.

На это, в частности, указывает директор Института американских исследований Китайской академии общественных наук Ван Дзиси, на которого мне уже приходилось ссылаться по другому поводу. Профессор Ван вынужден признать, что многие лидеры Восточной Азии, в частности Южной Кореи и Сингапура, заговорили о превосходстве "азиатских ценностей" над западными, и это мнение разделяется учеными в Китая. В то же время, подчеркивает молодой профессор, они не говорят о столкновении цивилизаций, а предпочитают говорить о "сосуществовании" цивилизаций, взаимодополняющих друг друга.81 Он же считает, что статья Хантингтона как раз носит провокационный характер, поскольку предлагает сплачивание Запада против Азии.

Профессиональный культуролог, профессор Пекинского университета Сю Яньчун четко выделяет разницу между культурой Запада и Китая. Ссылаясь на древнекитайскую литературу, он подчеркивает, что для последней характерна склонность к миру, к мирному решению конфликтов. Запад же, напоминает он, со времен Гомера, наоборот, воспевал героев-воинов, т.е. силу. Разницу между двумя культурами можно представить в формулировке, которую когда-то использовал великий китайский философ Фэн Юлань, а именно: "традиция vs. мощь" ("rite vs. might"). Традиция предполагает упорядоченность во вселенной, в то время как мощь - категория Запада - ориентируется на силу, которая всегда права ("might is right"). Следовательно, китайская культура более ориентирована на гуманность и мир, западная - на материализм и воинственность.

Любопытна его интерпретация известного библейского высказывания. >. В сборнике конфуцианских изречений эта идея звучит так: "Не делай другим того, что ты не хотел бы получить от других". Хотя эти два высказывания звучат почти одинаково, между ними большая разница, - подчеркивает профессор. - В реальности библейское высказывание означает: "Делай другим то, что ты хочешь получить в ответ", и это объясняет почему Запад столь агрессивен относительно прав человека и свободы. Конфуцианское высказывание, наоборот, означает: "Не навязывай своего другим". Эта философия более толерантна и мирна.82 Из китайской философии вытекают и известные пять принципов мирного сосуществования, считает профессор. - "Проблема же в том, что Запад пытается навязать свои собственные ценности другим" (там же). Так же как и предыдущий профессор, Сю Яньчун считает, что цивилизации должны взаимодополнять друг друга, а не конфликтовать.

Я столь подробно излагаю взгляды и тех и других только для того, чтобы было ясно, насколько тема возвышения Китая стала актуальна для мирового сообщества. Для анализа такой возможности прибегают ко всем сферам познания, включая вылавливание нюансов в текстах тысячелетней давности.

У меня нет возможности здесь вдаваться в подробности по каждой проблематике. Из прошлых и нынешних своих исследований по данному предмету я пришел к некоторым выводам, которые формулирую в форме аксиом.

Первая аксиома. Экономическое и военно-политическое усиление Китая неизбежно.

Вторая аксиома. США добровольно не откажутся от гегемонии в мире, следовательно, конфликт между Китаем и США неизбежен.

Третья аксиома. Однополюсный мир во главе с США столь же неизбежно рухнет в соответствии с законом силы в мировой политике, который гласит: новая сила, достигающая равенства со старой силой или группой сил, требует перераспределения сфер влияния, что приводит к изменению структуры международных отношений.

Аксиомы, как известно, не доказывают. Но косвенным подтверждением их истинности является понимание надвигающихся "столкновений" некоторыми наиболее разумными американскими экспертами. В частности, редактор журнала "Форин Полиси" Чарльс У. Мэйнис в блестящей критической статье "Внешняя политика верх ногами" предлагает массу замечательных рекомендаций для руководителей США, суть которых сводится к необходимости привести внешнеполитический курс страны в соответствие с возможностями Америки и реальностями нынешнего мира, а не следовать придуманным утопическим схемам и идеологическим догмам.83 Не уверен, что вашингтонские лидеры прислушаются к его советам. Слишком обуреваемы они манией величия, слишком переоценивают они свои "американские ценности".

В свое время один из умнейших международников США - Дж. Стоссинджер написал книгу - Нации во мгле: Китай, Россия и Америка84. В ней он убедительно показал, что отношения между этими тремя странами строились не на основе реальностей, а на основе "представлений" друг о друге, которые чаще всего были ложны. В конце книги он так же, как и Мэйнис, приводит ряд рекомендаций для американских "полиси-мэйкеров" в расчете на то, чтобы совместить их представления с реальностями. Урок не пошел впрок.

Мифы, оказывается, определяют политику. Среди них - миф об АТР и миф о превосходстве США. Столкновение с реальностью неизбежно.

65. Причем Мураяма употребил более сильное слово "оваби" (изввниться), чем предыдущие премьер-министры, которые использовали слово "сансэй" (сожалеть).
66. Цит. по: Time, June 19, 1995, p. 30.
67. См.: FEER, October 10, 1995; Asiaweek, October 11, 1995.
68. Ibid.
69. См. Overholt H. William. The Rise of China. NY: Norton, 1993; Cable, Wincent and Ferdinand, Peter. China as an economic giant: threat or opportunity? - International Affairs, v. 70, № 2, 1994.
70. Huntington Samuel P. The Clash of Civilizations? - Foreign Affairs Summer 1993.
71. Weede, Erich. Future Hegemonic Rivalry between China and the West? - JWSR, v.1, № 14, 1995.
72. Китов Александр. Кошка, которая гуляет сама по себе. Заметки пессимиста о прошлом, настоящем и будущем внешней политики Китая. - Литературная газета, 20.IX.95, с.14. Насчет цифр с "потолка". Этот "молодец" пишет, что военные расходы Китая в 1994 г. составили 91 млрд долл (3,3 процента ВВП). Если это так, тогда ВВП Китая в 1994 г. был равен 2757,6 млрд долл, т.е. около 3 трлн долл. На самом деле в 1994 г. он был равен 611 млрд долл, а военные расходы по китайским данным составляли 7,3 млрд долл. Американские же данные - это всего лишь предположения, в которых учитывается продажа НОАК продукции своих предприятий, выручка от которых возвращается через другие каналы в военный бюджет. Хотя это не исключено, но в таком случае надо считать точно таким же способом бюджеты всех государств, включая бюджеты США и России. Уверяю, цифры будут увеличены в несколько раз. Хотя, думаю, "пессимиста" все это не волнует. Для него главное показать, какой Китай плохой и, наверняка, Америка хорошая.
73. Junne Gerd. Global Cooperation or Rival Trade Blocs? - JWSR, 1995, Volume 1, Number 9, р. 9.
74. Asiaweek, October 25, 1996 (статья называется "Рычание дракона").
75. Masakazu Yamazaki "Asia, a Civilization in the Making". - Foreign Affairs, July/August 1996, p. 108.
76. Ibid., pp. 115-116.
77. Weede, Erich. Future Hegemonic Rivalry between China and the West? p. 22.
78. Fuller, Graham. The next Ideology. - Foreign Policy Spring 1995, p. 155.
79. Junne Gerd. Global Cooperation or Rival Trade Blocs? рp. 14, 15.
80. Time January 8, 1996, p. 30.
81. Интервью с ним помещено под названием "Civilization: Clash or Fusion". - Beijing Review, Jan. 15-21, 1996, pp. 8-12.
82. "East and West Mutually Complementary". - Beijing Review, Jan. 15-21, 1996, p. 13.
83. Maynes, Charles William. Bottom-UP Foreign Policy. - Foreign Policy Fall 1996, pp. 35-53.
84. Stoessinger, John G., Nations in Darkness: China, Russia, and America. New York: Random House, 1981.

ДАЛЕЕ

_________________________________
DESIGNED & POWERED by RUSGLOBUS