Первоначальное сообщение
| Kholodov
  |  "В ОЧЕРЕДИ ЗА УНИЖЕНИЕМ"
, Fri 31 Jan 12:05 
В ТРЕХ ИСКАХ ОТКАЗАНО. 58 ЖЕРТВ — В ОЧЕРЕДИ ЗА УНИЖЕНИЕМ
Почему судьи, которых мы содержим на свои налоги, нам же и хамят?
Судебный протокол – вещь строгая и с претензией на объективность. Вроде бы. Однако, когда в протокол попадают лишь избранные места судебного заседания — под диктовку судьи: «Это пиши, а это не пиши», как и происходило дело на последней порции «норд-остовых судов», — то тогда и приходится делать непротокольные заметки. С целью восстановить картину нашей жизни.
— Карпов, сядьте! Я сказала!
— Я тоже хочу высту...
— Сядьте! Вы прогуляли стадию исследования документов...
— Но мне не прислали повестку!
— Вы прогуляли! Сядьте! Или я вас удалю!
— Я хочу подать...
— Ничего я у вас не приму!
Приличные мужчины, как известно, не сводят счеты с женщинами. И поэтому Он смиряется.
Но Она не унимается:
— Карпов, больше не тяните руку!
— Я прошу наконец разъяснить мне мои права!
— Никто вам ничего разъяснять не будет!
Действующие лица мизансцены:
Он — Сергей Карпов, отец погибшего при уничтожении террористов в здании на Дубровке Александра Карпова и теперь истец, один из обратившегося (их — 61 человек) в Тверской межмуниципальный суд столицы с просьбой о взыскании с московского правительства компенсации морального вреда в связи с обстоятельствами постигшего их горя. Сергей — немолодой уже человек, а отчитывают его, как пятиклашку.
Она — дама в мантии.
Давно неметеный зал полон народу. Журналисты, которым запрещено пользоваться диктофонами (почему, собственно? Какие госсекреты тут?). Жертвы с растерзанными душами — с ними и заговорить-то страшно, потому что почти сразу плачут. Их родные и друзья, пришедшие поддержать, если вдруг начнутся обмороки и сердечные приступы. Дама в мантии взвинчивает атмосферу до сотого градуса хамства.
— Храмцова Вэ И, Храмцова И Эф, Храмцов! Есть реплики? Нет? — Она так и зовет всех истцов, без затей: «Вэ И», «И Эф», «Тэ И»... Может, полуграмотная — по плечу только большие буквы в чтении?
— Есть реплики, — отзывается высокий и худой молодой мужчина.
— Храмцов! Говорите! — Тоном «вот вам рубль милостыни, и заткнитесь».
Александр Храмцов, похоронивший отца, трубача из норд-остового оркестра, начинает, и почти сразу в его голосе слезы:
— Мой папа объездил с оркестрами и выступлениями весь мир. Представлял всюду нашу страну и город. Потеря невосполнимая. Неужели вы этого не чувствуете? Это же вы проворонили террористов! Они спокойно тут разгуливали. Да, за штурм вы не отвечали. Но почему в 13-ю больницу привезли 400 человек, а там персонала — всего 50, и они не могли успеть подойти ко всем? Они умирали, не дождавшись помощи...
Дама в мантии лениво перекладывает бумажки с места на место, чтобы хоть чем-то убить время, ей скучно и грустно, изредка смотрит в окно.
А Александр продолжает. Естественно, обернувшись к трем ответчикам за боковым столом, — это представители «города», юристы правительства и финансового департамента. А куда еще ему смотреть? Не на судью же, которая отводит взгляд.
– Почему не допустили хотя бы студентов-медиков? Хотя бы в автобусы? Они бы присматривали за «нашими», пока везли их по больницам...
— Храмцов! — прерывает Дама нервно, перехватив взгляд истца. — Вы куда смотрите? На меня надо смотреть!
— Хорошо... — Александр поворачивает голову обратно в направлении судейского кресла. — А они ехали и задыхались... Ехали и задыхались...
Саша плачет.
…Собственно, а кто такая судья Горбачева, практикующая в Тверском межмуниципальном суде Москвы?
Вроде бы ответ прост: она — представитель одной из ветвей нашей власти, которую мы содержим на те налоги, которые платим в казну. То есть живет судья исключительно на наши деньги. Это мы оплачиваем ее профессиональные услуги, а не она — наши. Так почему же никакого уважения к плательщику? И не для того же, в самом деле, мы содержим судью Горбачеву, чтобы вместо благодарности и уважения к нам она нас же и оскорбляла... Как ей вздумается. И когда ей вздумается. Исключительно в зависимости от настроения.
Судебная культура в стране отсутствует, как платье у голого короля. Вкупе с истинной судебной властью. Ни у кого тут иллюзий нет, не маленькие: хорошо, тебя ангажировали те, кто считает, что это они тебя содержат, а вовсе не мы, граждане, и ты под страхом лишения привилегий и сословных льгот ничего не можешь сделать для несчастных пострадавших, как только отказать им во всех без исключения их требованиях... Хорошо, пусть так... Допустим...
Но зачем же хамить? Измываться? Оскорблять? Добивать почти добитых?
…Когда решение об отклонении исков, скороговоркой прочитанное госпожой Горбачевой, было позади и все покинули зал, в нем остались только ответчики: Юрий Викторович Булгаков, начальник юротдела департамента финансов города Москвы, Андрей Евгеньевич Расторгуев и Марат Шарипович Гафуров — советники правового управления столичного правительства.
– Что, празднуете? — сорвалось с языка.
— Нет, — вдруг грустно заговорили все трое сразу. — Мы же люди. Мы все понимаем... Это позор, что наше государство так себя ведет по отношению к ним.
— Так почему же?.. Вы?..
Промолчали. Московский вечер принял нас в свои темные руки. Одних проводив в теплые дома, наполненные смехом родных и любовью близких. Других — в гулкие квартиры, навсегда опустевшие 23 октября.
Анна ПОЛИТКОВСКАЯ, обозреватель «Новой газеты»
27.01.2003
http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/06n/n06n-s19.shtml
|
|
Ответы:
|
| Kholodov
| "Re(1):В ОЧЕРЕДИ ЗА УНИЖЕНИЕМ" , Fri 31 Jan 12:17
ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ СУД
В деле «Норд-Оста» третья власть отчиталась перед первой и второй?
На вопросы «Новой газеты» отвечает адвокат Игорь ТРУНОВ, защищающий интересы истцов — жертв теракта на Дубровке
— Что будет с делом «Норд-Оста» дальше, после 22 января 2003 года и решения Тверского межмуниципального суда об отказе в удовлетворении первых трех исков от родственников погибших в «Норд-Осте»?
— Безусловно, решение прецедентное — фактически уже по всем искам. Оно не оставляет шансов надеяться на иное — если процесс будет иметь место в том же суде, с тем же судьей и теми же ответчиками. И вопрос сейчас в другом: куда нас выталкивает это решение? Естественно, на федеральный уровень. Направление, озвученное в Тверском суде, в том, что это — Чечня и война — федеральная проблема. На последнем заседании, в прениях, представители московского правительства так и обосновали: есть ст. 1079 Гражданского кодекса («использование средства повышенной опасности» — газа), все претензии к тому, кто его применял. Они и на других заседаниях к тому же подводили, но с другой стороны: применить норму закона, в соответствии с которой, если у субъекта Федерации нет достаточно денег оплатить компенсации, платит федеральный бюджет.
— И это не выглядит натяжкой... Разве не было применено «средство повышенной опасности»? И если у государства два кармана, то надо бы ответственность делить…
— Определение размера суммы компенсации — прерогатива суда. А не истца. И поэтому, если истец говорит: «Требую 100 миллионов долларов», правового значения это не имеет. Ведь что получилось? В районе принимают откровенно глупое решение. Почему глупое? Если бы ничего не хотели решать в принципе, славировали бы с суммами.
— Что вы имеете в виду?
— Удовлетворили бы иск, признав компенсацию в приемлемом для московского бюджета размере, а не отказывали бы в иске вовсе. Проблему бы обозначили, общество бы задумалось, люди бы чувствовали себя спокойнее, получив деньги на первое время для лечения и медикаментов. А власть занялась бы тем, что приняла закон о положении жертв террористических актов. Вот бы юридическая проблема и рассосалась, потому что нашла решение. А что же сейчас?
Мосгорсуд, где будем обжаловать решение, — это фактически единое целое с райсудом. И там мы, естественно, получим решение, вступившее в законную силу. И дальше у нас получается одна дорога — в Страсбургский суд по правам человека. И это та самая инстанция, которая рассматривает не суммы, а суть. То есть претензии к государству, а не к правительству какого-то города в этом государстве. Считаю, что если бы проблема норд-остовых исков решалась действительно на государственном уровне, нам бы не открывали так просто дорогу в Страсбург, поскольку совершенно понятно, как европейское сообщество встретит эту историю о последствиях отравления граждан газом и пренебрежении в оказании им специфической медицинской помощи.
— Трудно заподозрить московские власти в том, что они плохо относятся к федеральным и сознательно перепихивают ответственность на Кремль.
— Идет сплошная закулисная политическая игра на горе несчастных пострадавших. Оптимальным вариантом, повторю, была бы попытка заглушить этот огромный скандал — дать компенсации и выйти из истории с хорошим лицом. Москва могла бы, наверное, удовлетворить материальные претензии пострадавших семей, найдя разумный компромисс в каждом отдельном случае. И тут, уверен, включились бы СМИ и сказали бы, что: «Ну куда миллион… У нас пенсионеры, у нас инвалиды…». И население поддержало бы такую позицию. Но этого никто не стремился делать. Более того, Тверской райсуд сделал все, чтобы запустить механизм подачи исков в Страсбургский суд. Думаю, это не просто так.
— У вас до этой серии исков также были плохие отношения с московским правительством?
— Нет. С федеральным были плохие отношения, но не с московским. Это когда меня незаконно осудили и содержали в тюрьме — в Бутырке и на Пресне. В Бутырке — в камере-одиночке, в коридоре смертников.
— А что это такое?
— Отсек для тех, кто приговорен к высшей мере наказания, — специзоляция. Было это в начале 90-х, и моратория на смертную казнь не было, тогда людей расстреливали. Меня обвиняли в мошенничестве, но посадили с убийцами. Изначально я сидел в одиночке, но потом появилось много убийц, и стали уплотнять. Мне подсадили двух — у одного было шесть трупов за душой, у другого — восемь. Жизнь моя там не стоила ничего, и даже более того. Когда человека приговаривали к высшей мере, и если он умудрялся в тюрьме убить еще кого-то, то начиналось следствие, и это давало шанс пожить еще как минимум год, а то и два. Смысл: вдруг за это время примут еще какое-то решение, отменяющее смертную казнь, и тогда убийство сокамерника становилось шансом сохранить жизнь. Это было выгодно.
Вот туда меня и умудрились засунуть, и я там лавировал. Но дело в другом: первый свой иск о компенсации морального вреда я выиграл у федерального правительства — за незаконное возбуждение уголовного дела (меня оправдали) и содержание под стражей в течение трех с половиной лет. Кстати, бывший при мне заместителем начальника Бутырки по оперчасти (а это главный человек в тюрьме, начальник — обычно просто завхоз, порядком занимается оперчасть) теперь работает в нашей юридической консультации адвокатом. Потому что он — хороший юрист. Вышел на пенсию — я его взял. У меня не было на него никакой обиды, фабриковала дело прокуратура. Кстати, тот самый следователь по особо важным делам, который все это устроил и был именно за то позже выгнан, сейчас обувью торгует на Ленинградке (Ленинградский проспект в Москве. — А.П.). Иногда захожу, получаю моральное удовлетворение.
— Он узнает вас?
— Конечно.
— Сколько вы получили в качестве компенсации морального вреда?
— Сумму в рублях, эквивалентную 15 тысячам долларов. Заметьте, я не умер тогда, я жив, а компенсировали мне где-то в 10 раз больше, чем было заплачено за жизнь человека, погибшего в «Норд-Осте».
— Как вы объясните беспрецедентно хамское поведение судьи по отношению к стороне потерпевших?
— Думаю, это чтобы сбить количество обратившихся. Именно количество имеет здесь принципиальное значение. 60 — это очень много. А 2—3 — ерунда, на них общество и журналисты внимания бы не обратили.
— Вы полагаете, что те, кто еще раздумывает, откажутся подавать иски?
— Каждый, конечно, подумает о том, что надо будет испытать столько унижений, оскорблений…
— Скажите, а кто из истцов активнее сейчас? Заложники или родственники погибших?
— Родственники. Та травма, которую нанесли бывшим заложникам, многих сломила морально. Они еще не оправились. Таких реакций, речей, такого тона, какие были в судебных заседаниях, они не выдерживают.
— Как мы все видели, судья пригласила на оглашение отказного решения дополнительные силы судебных приставов и милиции, боясь, что на нее кинутся. А решение не вызвало шока у истцов — некоторые из них смеялись….
— По своей профессиональной принадлежности я не мог поддерживать иллюзии. Я полностью раскрывал людям глаза на происходящее. Изначально говорил всем, насколько реальны наши шансы. И люди были готовы к тому, что решение будет не в нашу пользу. У них и не могло быть шока… Я говорил им, что вопрос находится в другой плоскости. Да, вы пострадали, но в стране еще очень много пострадавших, множество тех, о ком просто забыли, — и им надо помочь. Проблема очевидна — и она достаточно новая — это проблема жертв террористических акций. И ее надо сейчас обозначить, и тогда ее вынуждены будут решать, например, на законодательном уровне, распределив эту общую беду между всеми членами общества и уровнями власти, а не оставлять ее, как сейчас, не пытаться замолчать, когда во всех больничных листах жертв террористических акций врачи пишут просто: «бытовая травма».
— Вы ожидаете нового потока исков от других жертв «Норд-Оста»?
— Думаю, нет. Ситуация ясна — отказали. Вероятность, что не откажут по остальным 58 искам, — нулевая. Я вижу смысл лишь в том, чтобы доработать те иски, что уже поданы. Доработать до конца важно даже не политически, а потому, что люди, забрав их, не будут иметь права на повторную подачу. А если мы вдруг на какой-то стадии добьемся положительного решения, те, кто отозвал иски, не смогут ни на что претендовать.
— Какую адвокатскую тактику вы изберете теперь, после отказа по трем искам?
— Думаю, сейчас, когда все уже пойдет по накатанной, не будет смысла вызывать самих истцов и опрашивать их в судебном заседании, зная, что в конце последует отказ. Мы имеем право действовать по доверенности: сами будем приходить и получать отказы, и будем что-то говорить, опять получая отказы…
— Сами — для того, чтобы не травмировать людей?
— Именно для этого. С нашей стороны было бы кощунственным заставлять людей снова ворошить то, что они пережили, заранее зная, что это не приведет к результату.
— Наше право, выходит, прецедентно по сути?
— Да, потому что у нас фактически отсутствует разделение властей. Она у нас одна — исполнительная.
— Однако, если все пойдет так автоматически, как вы об этом рассказываете, где гарантия, что законодатель повернется лицом к проблеме жертв терактов?
— Заставить власть могут действительно только прецедент и компенсационный характер решений. Еще есть СМИ, общественное мнение. Если не работает прецедент, то до сих пор работаете вы. Если бы журналисты в суде не сидели, мы бы вообще проиграли вчистую. Была бы просто беда.
— Каким образом вы вообще стали адвокатом жертв «Норд-Оста»?
— Раз в неделю, по субботам, мы бесплатно консультируем в нашей конторе тех, кто не может заплатить. Так к нам и пришли первые две семьи, чьи близкие погибли в «Норд-Осте». Отсюда и тема, что мы денег не берем: они пришли в тот день, когда мы работаем бесплатно. Впрочем, тут это было бы кощунственно, да у них и нет денег. В нашем деле есть острая грань: существуют реальные дела, и тогда я — дорогой адвокат, а в других я бесплатный.
— И как часто вы себе позволяете быть бесплатным?
— По субботам. Вот в прошлую субботу к нам, например, пришел профсоюз «Аэрофлота». Я сказал: «Это нескромно: профсоюз «Аэрофлота» — и в бесплатный день, ничего себе социально незащищенные..». Они ответили: «Хорошо, посоветуемся, что-то платить будем».
— Вас радует такое количество исков и то, что вы — в центре общественного внимания?
— Меня пугает — объем работы огромный. А рекламная деятельность в адвокатуре приносит не очень большие дивиденды в виде богатых клиентов.
Беседовала Анна ПОЛИТКОВСКАЯ
27.01.2003
http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/06n/n06n-s21.shtml
Евгений Холодов
Шеф проекта ЗАГРАНИЦА РГ
Член АдминРГ/МР
|
| Kholodov
| "СУДЕБНОЕ ПРЕДРЕШЕНИЕ" , Fri 31 Jan 12:09:
СУДЕБНОЕ ПРЕДРЕШЕНИЕ
…Расторгуев под занавес заседания прояснил ситуацию:
— Представители правительства Москвы не снимают ответственности с правительства Москвы, а не налагают ее…
Он также повторял, что в ст. 17 закона «О борьбе с терроризмом» есть существительное «вред», но нет прилагательного «моральный». Адвокат потерпевших Матвеев возразил: по словарю Даля, вред делится на имущественный (материальный) и неимущественный. И «вред» ближе по смыслу к «моральному», а ущерб — к «материальному»... Но это все были стилистические споры. «По существу» решала судья Горбачева.
Татьяна КАРПОВА:
— Я настаиваю на разделении понятий «живой заложник» и «погибший человек». Иск я адресую не чеченским террористам, а московскому правительству и федеральному правительству России, так как мой сын погиб не во время штурма, а после него из-за того, что ему своевременно не была оказана помощь. В течение нескольких часов мой сын Александр Сергеевич лежал без оказания помощи... Мы видели по телевизору — навзничь лежало тело нашего сына среди террористов.
Если моему сыну уже не нужна была помощь, то почему его, коренного москвича, не отправили в морг, а оставили, как ненужный мусор, в помещении «Норд-Оста»?..
Представитель московского правительства Бочаров, который все эти дни и ночи был с нами, — он что, бессребреник? Мы ему очень благодарны. И разве не он и не его подчиненные отдавали распоряжения врачам — быстренько подтянуться к зданию (когда был штурм)?.. Почему вы не вызвали его свидетелем?..
Мне лично как пострадавшей матери оказали необходимую материальную помощь — венок и бесплатный гроб. Ваши гробы были сделаны из негодного материала, напоминающего картон, — они не могли выдержать крупного мужчину... Стенки скрепляли степлером, они разваливались...
У Саши осталась дочка, ей восемь лет... У нее яркие астматические явления в совокупности с чудовищной аллергией практически на все... Диаметр ее запястья — шесть сантиметров. Ее мать не может устроиться на работу, потому что все время вынуждена сидеть с дочерью...
Почему мы подняли свой иск с тысячи (в зале поправляют: «С миллиона»)... то есть с миллиона до двух? Я просто хотела бросить вам эту цифру, потому что знала, что ничего не будет...
За неделю этого суда я пережила такое же унижение (бесконечное «нет», бесконечная стенка запретов), как и там. Вы меня просто убили. Я себя здесь чувствую заложницей «Норд-Оста»...
Зоя ЧЕРНЕЦОВА, Алла АЛЯКИНА
Погибли сын Зои Павловны и муж Аллы Кузьминичны. Они попросили адвоката зачитать свою реплику (статью с сайта «Страна.ру»).
Содержание статьи — какие миллионы затрачивает правительство и спонсоры на восстановление здания, на выездную версию мюзикла и проч.
«Вот этим людям надо помогать, а нам нет?!» — заключила Зоя Чернецова.
Валентина ХРАМЦОВА:
— Мне без разницы, какая сумма иска — миллиард или триллион. Никто не вернет мне мужа... Пусть правительство платит за то, что не смогло обеспечить нам безопасность или пусть уходит. Никто после теракта не сказал «я виноват» и никто не ушел в отставку...
Всех возмущает сумма иска... Но в процессе, который проходил меньше года назад, истец потребовал у газеты за моральный ущерб миллион долларов. Московский суд удовлетворил это требование...
Юрий САФРОНОВ
27.01.2003
http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/06n/n06n-s20.shtml
[this message was edited by Kholodov on Fri 31 Jan 12:10] |
|
|
