Первоначальное сообщение
| RusGlobus
  |  "КОНВЕЙЕР СМЕРТИ"
, Sat 26 Oct 13:29 
КОНВЕЙЕР СМЕРТИ
Неизвестные эпизоды из жизни Ленина и Дзержинского
"Керенский решительно отменил смертную казнь..." - заметила Крупская. "Это может произвести впечатление... Ха! Ха! - смеялся Ленин. - Это признак полной дезориентации. Как можно в революционное время отбрасывать такое оружие, как смертный приговор? Это же - слабость, трусость, нехватка мозгов! Мы поднимем это оружие!"
"Сможем принудить служить нам тех, кто нам нужен! Заставим! А для чего же у них матери, сёстры, жёны, дети? Бросим их всех в тюремные подвалы, как заложников, мучить, в страхе смертельном держать будем! У офицеров будет выбор - верная служба в нашей армии или уничтожение семьи, а для отцов - такая смерть, которую мы с Петерсом подберем по лучшим рецептам Великого Инквизитора!" (Феликс Дзержинский)
Несколько месяцев назад, задолго до того, как начались споры по поводу воссоздания памятника Дзержинскому на Лубянке, мне позвонили из далёкой Швеции и предложили встретиться с представителем древнейшего рыцарского ордена госпитальеров для получения некоторых текстов, проливающих свет на тёмные пятна российской истории начала двадцатого века. Честно говоря, сначала я несколько засомневался, так как сейчас, когда открыты практически все архивы, трудно найти какие-либо пробелы в истории нашей страны... Но когда прозвучали две фамилии - Ленин и Дзержинский, я принял предложение и вскоре состоялась моя встреча с рыцарем ордена госпитальеров, кавалером ордена Святого Андрея Иерусалимского бароном Станиславом Эллисом. Сэр Эллис торжественно вручил мне рукопись под названием "Ленин", автором которой является легендарный польский журналист, разведчик и искатель приключений Фердинанд Оссендовский, умерший в 45-м году в Жолвине. Именно он перед смертью тайно смог передать ордену госпитальеров полный текст своего грандиозного документального расследования жизни Ленина и его ближайшего окружения. Более полувека рукопись хранилась в Швеции, и только в 2002 году было принято решение предоставить текст для публикации.
Кто такой Оссендовский?
Фердинанд Оссендовский (1878 - 1945) был приговорён к неизвестности. Его исследования истории России и Польши уничтожались и изымались из библиотек во многих странах, потому что этот публицист, журналист и историк обладал уникальным талантом: он находил живых свидетелей недавней истории и фиксировал их рассказы, а также каким-то загадочным образом проникал во все "закрытые" архивы и копировал документы, записи и другие бумаги, о публикации которых никто не мог и помыслить, как в сталинской России, так и в Польше.
Документальное расследование Оссендовского под ёмким названием "Ленин" несколько раз публиковали на Западе (40-е годы), но со значительными сокращениями, так как автор не решался предать огласке те факты, которыми он располагал и которые сейчас находятся в нашем распоряжении. Во время Второй мировой войны Сталин объявил самую настоящую охоту на журналиста, надеясь получить и уничтожить его рукопись и другие архивы, но Оссендовский всегда на шаг опережал действия ищеек Хозяина и скрывался то в Монголии, то в Китае, то в Японии, а после в США. В последние годы войны Оссендовский оказался в своей родной Польше, работая в движении Сопротивления. И тут-то у него начались проблемы со здоровьем, и в 1945 году Фердинанд Оссендовский умер. Похоронен он на кладбище в Миланувках. И только тогда его наконец-то настигли сотрудники НКВД. Как только советские войска вошли в Польшу, по личной команде Сталина могила Оссендовского была вскрыта, останки журналиста были направлены на идентификацию и, только когда его дантист определил, что перед ним действительно прах Оссендовского, из Москвы пришла команда "...вновь захоронить и изъять весь архив". Сталин настолько боялся того, что расследования Оссендовского попадут в печать (естественно, западную), что успокоился только тогда, когда убедился, что все архивы журналиста были уничтожены, а его тело лежит в кладбищенской земле. Но диктатор не учёл, что его противник всё же профессиональный журналист и разведчик и, естественно, попытался обезопасить свои рукописи, передав их в Швецию одному из рыцарей ордена госпитальеров.
Честно говоря, я долгое время не решался публиковать эти отрывки из рукописи Оссендовского, так как эта публикация создала бы слишком большой резонанс в российском обществе и могла бы вызвать непредсказуемые последствия. Уж очень страшные открытия и факты приводит автор. Но когда на экранах ТВ и газетных страницах зазвучали требования восстановить памятник Дзержинскому на Лубянке, когда махровые сталинисты и ленинисты вновь запели осанну дедушке Ленину и Железному Феликсу, то я понял, что только публикация избранных глав из исторического расследования Фердинанда Оссендовского остановит истеричных последователей "тёмных лет России". Я думаю, что мы сейчас живём уже в совершенно другом, новом обществе и имеем право знать то, что было в недавнем прошлом нашей страны, какой бы страшной и кровавой эта действительность ни была... Итак, слово Фердинанду Оссендовскому. Но сначала несколько слов о том, что предшествовало описываемым в отрывке событиям.
В 1919 году была предпринята неудачная попытка покушения на Ленина и Троцкого. Дзержинский арестовал сотни людей, среди которых первыми подозреваемыми были один из водителей Троцкого Владимиров и несколько еврейских религиозных активистов. По просьбе Феликса Эдмундовича Ленин прибыл на Лубянку для наблюдения за допросами. Оссендовскому удалось встретиться с некоторыми участниками тех событий, а также ознакомиться с рядом архивных документов.
Допрос
В Москве, на улице Большая Лубянка, в доме, принадлежавшем страховой компании "Якорь", расположилась Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией.(???) Жизнь и смерть 150-миллионного народа были отданы в руки председателя ЧК Феликса Дзержинского, обладавшего правом выносить смертные приговоры без утверждения Совета народных комиссаров и Центрального исполнительного комитета.
Сопровождающий провёл Ленина через внутренний дворик. На сохранившейся штукатурке виднелись кровавые пятна и сосульки. Под стеной лежали неподвижно нагие скорчившиеся тела, брошенные, как куча тряпья. Над ними поднималось лёгкое облачко пара. Рядом стоял большой грузовик, покрашенный в чёрный цвет. Ленин обернулся и посмотрел на шедшего сзади человека. Сопровождающий понял немой вопрос раскосых глаз и вновь забормотал:
-- Здесь мы ликвидируем осуждённых. Пулемёт поставили в окне подвала. Он так нацелен, что проходящий перед ним гибнет сразу... - мрачно засмеялся и добавил: - Массовая продукция... а иначе нельзя!
Ленин кивнул головой в сторону голых трупов и спросил:
-- А что делаете... с этим?
-- Часть вывозим за город, где те, кого будем казнить завтра, готовят для них и для себя могилы. Других отдаём в больницы, где врачи учат на них студентов. Один профессор часто приходит сюда и говорит, что для науки наступили хорошие времена, ибо полно трупов... Никогда не знаешь, кому, чем и как можно угодить! - визгливо засмеялся, широкой ладонью прикрывая рот.
По лестнице поднялись на второй этаж. Повсюду стояли вооружённые солдаты. Крики, стоны, плач доносились из разных комнат; глухо звучали отдалённые выстрелы.
Феликс Эдмундович встретил Ленина у дверей. Вошли в кабинет, сели. Дзержинский закурил папиросу, потирая дергающиеся веки. Ленин осматривал кабинет. Стол, два стула, три кресла, широкий диван со смятой постелью, на полу - светло-розовый ковёр с чёрными пятнами в нескольких местах. На столе, среди красных папок с документами Ленин увидел маузер и парабеллум.
-- Вы живёте здесь же, в кабинете? - спросил Ленин.
-- Нет! - ответил Дзержинский, подозрительно глянув на Ленина. - У меня несколько конспиративных квартир. Я не доверяю даже своим людям, потому что и среди них были предатели. На меня идёт охота со всех сторон...
Замолчал и наклонился над бумагами, просматривая их и подписывая. Закончил и пробормотал:
-- Сегодня имеем "в расход" сто пятьдесят человек... Это группа белых агитаторов, работавших в сёлах...
-- "В расход"? Что это значит? - спросил Ленин.
-- К расстрелу, ибо следствие закончено, - ответил Дзержинский. - Мы можем начать с Владимировым?
Ленин кивнул головой. Дзержинский снял трубку и отдал короткий приказ:
-- Немедленно пришлите ко мне товарища Федоренко! Приведите в мой кабинет арестованного из камеры номер тридцать один. Подготовьте семнадцатую камеру! Как только я позвоню - ведите ко мне!
Вскоре в дверь постучали. Дзержинский быстро взял пистолет, направил дуло на дверь и крикнул:
-- Войдите! На пороге встал человек, который, казалось, совершенно не подходил к этому мрачному заведению. Высокий, стройный, тщательно выбритый и причёсанный, он держался свободно и независимо. Элегантный тёмно-синий костюм безупречно сидел на гибкой фигуре, светлый галстук и высокий стоячий воротничок свидетельствовали о культурных привычках их владельца.
-- А, это вы, товарищ Федоренко! - воскликнул Дзержинский, положив на стол пистолет. - Прошу вас начать допрос Владимирова в присутствии Председателя Совета народных комиссаров.
Вошедший следователь посмотрел на Ленина холодными голубыми глазами и склонил голову, приветливо улыбаясь.
-- Очень хорошо! - произнёс он звучным голосом. - Я лишь попрошу товарища Председателя сесть у окна и повернуть кресло так, чтобы вас не видели. Вот так! Отлично!
Федоренко хлопнул в ладони. Стуча винтовками, вошли солдаты, введя арестованного. Довольно долго в комнате длилось молчание. Наконец прозвучал вежливый голос Федоренко:
-- Мне искренно не хочется доставлять вам неприятности, товарищ Владимиров! Однако мы бессильны вам помочь, ибо вы хотите скрыть тайну, которую мы должны узнать любой ценой...
Владимиров не отвечал. Федоренко спокойно и вежливо продолжал:
-- Позвольте напомнить вам те сведения, которые вы нам сообщили. Итак, перед пролетарской революцией вы были капитаном царской гвардии, а позже вступили в профсоюз шофёров и приняли должность в гаражах Совета народных комиссаров. Насколько мне кажется, я вкратце всё верно повторил?
-- Да... - прошептал Владимиров.
-- Вот и отлично! - воскликнул следователь. - Теперь остались вещи менее приятные. Вы признали, что в момент отъезда товарища Ленина от манежа, вы, вопреки приказу, не поехали сразу, а ожидали заговорщиков, протискивавшихся через толпу, собравшуюся на митинге.
-- Да... - прозвучал краткий ответ.
-- Это значит, что вы были в сговоре с заговорщиками?
-- Да... Мы хотели убить Троцкого, который должен был ехать с Лениным, - объяснил шофер.
-- Сколько было преступников? - спросил Дзержинский. Владимиров молчал.
-- Кто руководил покушением? Кто их послал? - никакого ответа. - Кто руководил заговорщиками? Кто их послал? - никакого ответа. - Кто руководил ими? Кто прислал преступников? - повторял Дзержинский, сжимая бледные губы.
Арестованный поднял голову и твёрдым голосом сказал:
-- Я в ваших руках, можете меня убить, но я ничего не скажу. Хочу умереть за родину, замученную ва... Не окончил, потому что раздался выстрел. Пуля попала в правое плечо Владимирова. Он вскрикнул, но стиснул зубы и смотрел на бессильно повисшую окровавленную руку.
-- Будешь говорить, собака! - прошипел Дзержинский.
Владимиров молчал. Председатель ЧК метался по комнате, хлопал папками по столу и разбрасывал бумаги. Хрипел и тяжело дышал.
Федоренко спокойным голосом произнёс:
-- Да, трудно нам приходится при таком героическом молчании. Можно восхищаться... Однако нам нужна правда!
Встал и нажал кнопку звонка. В кабинет ввели женщину с ребёнком. Раздался голос Федоренко:
-- А теперь поговорим спокойно! Арестованный не станет отрицать, что эта женщина является его женой Софьей Павловной Владимировой, а этот милый мальчик - это его сынок Петруша?
Владимиров молчал. Дрожащая женщина с бледным измученным лицом молча смотрела в пол и сжимала руку мальчика лет десяти с глубоко запавшими глазами и отсутствующим - от ужаса - выражением лица. Ребёнок не плакал, только громко стучал зубками, прислонившись к матери. Федоренко внезапно изменил тон. Голос его стал шипящим и прерывистым.
-- Ну, хватит играться!.. Если сейчас не назовёшь фамилий заговорщиков и тех, кто их послал, я на твоих глазах расстреляю эту суку и её щенка...
Все молчали. Федоренко хлопнул в ладони. Вошли солдаты.
-- Женщину и мальчишку к стене! - крикнул Федоренко. - И крепко держите этого верзилу, чтобы не вырвался!
В одно мгновение солдаты окружили мать и ребёнка, подтащили к стене, прижали к ней и раздвинули им руки и ноги. Владимирова молчала, продолжая смотреть в пол. Мальчик дёргался, громко плакал и кричал:
-- Мама! Мамочка! Папа, спаси нас, не дай... Они хотят убить нас!
Глядя на арестованного, Федоренко спокойно заметил:
-- Мы уже знаем, что ты муж этой женщины и отец ребёнка. Мы обошлись без твоих признаний, а теперь узнаем об остальном... Власов, стреляй! Толстый с красным лицом вахмистр выстрелил. Пуля ударилась в стену над головой женщины, осыпав её штукатуркой; вторая воткнулась в стену возле уха, третья - здесь же, возле шеи...
-- А теперь займитесь мальчишкой, - прошипел Федоренко. - Две пули пробные, а третью вгоните ему в лоб! Пуля глухо щёлкнула над головой мальчика. Его лицо искривилось, тело скорчилось и он потерял сознание. Владимиров рванулся из рук держащих его солдат и простонал:
-- Смилуйтесь над ними... я всё скажу...
-- Мы слушаем! - произнёс равнодушно Федоренко и, обратившись к вахмистру, добавил: - Зарядите пистолет новыми патронами!.. Владимиров ещё боролся с собой.
-- Слушаем тебя, сто чертей! - не выдержал Дзержинский и топнул ногой.
-- Покушение было организовано правыми социалистами-революционерами и евреями... - прошептал Владимиров.
-- Фамилии исполнителей? - спросил следователь.
-- Я всех не знаю... их было около десяти... случайно слышал фамилии Леонтьева, Шхура и Фрумкиной... - говорил, ни на кого не глядя, арестованный.
-- Фрумкина - женщина? Молодая, красивая еврейка? Её имя Дора? - спросил Федоренко, прищурив глаза.
-- Да... - прошептал Владимиров.
-- Я не понимаю, зачем нужно было устраивать эту длинную героическую сцену запирательства? - пожимая плечами, издевательски произнес Федоренко. - Однако, ещё одна формальность!.. Я должен провести очную ставку вас с особой, весьма нас интересующей. Власов, дайте знать, чтобы привели сюда арестованную из 15-й камеры! И бегом, бегом, товарищ!
Дзержинский и Федоренко совещались, куря папиросы.
-- Умоляю, пусть солдаты не мучают больше мою семью! - с отчаянием крикнул Владимиров.
-- Минутку! - ответил следователь с благосклонной улыбкой. - Только от вас зависит освобождение этой симпатичной женщины и милого Петруши...
В кабинет кого-то ввели. Ленин осторожно поднял голову. На пороге стояла женщина. Она стояла, спокойная, надменная, с опущенными вдоль стройных бёдер руками. Едва заметно вздымалась высокая грудь. Федоренко спросил осипшим голосом:
-- Ваше имя и фамилия... прекрасная незнакомка?!
Она не шевельнулась и даже не посмотрела на судей.
-- Ох, какая же вы недобрая! - тихо засмеялся Федоренко. - Однако нам известно, что сейчас мы любуемся красотой... Доры Фрумкиной...
Она вновь не шевельнулась, даже веки девушки не дрогнули. Казалось, что она ничего не слышит и не видит перед собой.
-- Та ли это Фрумкина, о которой арестованный говорил нам? - спросил следователь у Владимирова.
-- Да... - прошептал офицер, боясь взглянуть на стоящую у дверей девушку.
При этом страшном для неё признании она не выказала ни малейшего волнения и беспокойства.
-- Власов! - позвал прерывистым голосом Федоренко. - Отведите Дору Фрумкину в мой кабинет и скажите Марии Александровне, чтобы она занялась ею. Я вскоре приду...
Солдаты вывели арестованную.
-- Владимир Ильич! - позвал Дзержинский. - Выйдете, пожалуйста, и убедитесь, что за ценные сведения мы дарим жизнь гражданину Владимирову, хотя он и заслуживает смертного приговора!
Ленин встал, вышел из своего укрытия. Дзержинский тем временем давал какие-то распоряжения. Солдаты, развязав женщину и мальчика, вышли. Владимиров обнимал прижимающегося к нему ребёнка и мученическим взглядом смотрел в суровые глаза жены.
-- Вы свободны, совершенно свободны, - сказал Дзержинский, оглянувшись назад, где стоял вахмистр Власов. - Прошу на выход... Сначала выходит капитан Владимиров, затем жена... мальчик - последний. Владимиров двинулся к двери, но едва протянул руку к дверной ручке, как раздался выстрел. Пуля попала в голову, и человек мгновенно рухнул на пол. Жена бросилась к нему, но в этот момент Власов выстрелил, и женщина упала на тело мужа. Двери распахнулись и вбежал солдат-китаец. Схватил мальчика, сдавил ему горло и вынес из комнаты. Несколько китайцев, которых поторапливал Власов, за ноги вытаскивали трупы из комнаты и затирали следы крови на полу.
Ленин усмехнулся, когда Дзержинский сказал:
-- Владимировы умерли с благодарностью в сердце вам, Владимир Ильич! Лёгкая, приятная смерть, а для вас - доброе предзнаменование!
Ленин засмеялся, но ничего не сказал и быстро вышел, кивнув головой в сторону Дзержинского и Федоренко. Внизу его ждал агент ЧК, который должен был сопровождать вождя в Кремль по приказу Дзержинского.
-- Позвоните товарищу Дзержинскому, чтобы до моего приезда не допрашивали арестованную Фрумкину, - сказал Ленин секретарю. - Пусть сейчас же мне подадут автомобиль!
Выпил стакан воды и продолжал ходить по комнате, нетерпеливо похрустывая пальцами. Через пятнадцать минут он вновь подъезжал к зданию ЧК. Нашёл ворота открытыми и увидел солдат, оружием салютующих диктатору. При входе его встретили Дзержинский, Лацис и Блюмкин. Во дворе стояла толпа арестованных этой ночью.
-- Я хочу присутствовать при допросе Доры Фрумкиной! - объявил Ленин, глядя в косящие, подозрительные глаза Дзержинского. Председатель ЧК ничего не ответил. Звериная настороженность затаилась в дергающемся, измождённом лице. Поглаживал маленькую бородку и потирал дрожащие, опухшие веки. Ленин понял беспокойство Дзержинского и усмехнулся.
-- Товарищ! - шепнул, обнимая его за спину. - Мне чрезвычайно интересно, что скажет Фрумкина. Можем узнать от неё вещи большой важности... Подозреваю, что еврейские социалисты из "Бунда" присоединились к стану наших врагов. И я должен знать об этом...
-- Дзержинский молча кивнул головой. Ничего не говоря, вёл Ленина по ступенькам в подвал. Проходя мимо одной из комнат первого этажа, сказал:
-- Возьмём с собой Федоренко...
Дзержинский открыл двери, Ленин заглянул внутрь и остановился как вкопанный. Прямо напротив двери стоял топчан, покрытый алой бархатной накидкой. На этом ярком фоне, словно мраморная статуя, лежала голая женщина.
-- Дора Фрумкина... Ах, мерзавец... развратник... Опять Федоренко приложился... ни одной не пропустит!.. - заворчал Дзержинский, пожимая плечами.
Прячась в глубине комнаты, торопливо одевался Федоренко.
-- Тащи её на допрос! - крикнул Дзержинский и начал хохотать. Через минуту жандарм, гадливо усмехаясь и поправляя галстук, вышел на средину комнаты и тут же воскликнул:
-- Мария Александровна! Вы смогли усыпить эту античную богиню, теперь будьте любезны разбудить арестантку и отправить её в большой зал... И пусть китайские уроды будут наготове... Обратившись к Ленину, произнес:
-- Можем спуститься в подвал.
Двинулись в молчании. Шли длинным, узким, грязным коридором. Две керосиновые лампы слабо освещали его с двух концов. Несколько дежурных солдат-китайцев прохаживались, щёлкая винтовками по цементному полу. Маленькие, низкие двери, запертые на висячие замки, тянулись по обе стороны коридора.
-- Держитесь подальше от этой камеры! - предупредил Федоренко, глядя на Ленина.
Тот взглянул вопросительно. Жандарм тихо засмеялся и шепнул:
-- Это камера "естественной" смерти! Она заражена всеми возможными болезнями: здесь сыпной тиф, туберкулёз, сап, холера и даже, кажется, чума... Здесь всё это заменяет нам палачей и упрощает работу. Людишки здесь мрут как мухи... Там размещается около ста заключённых, и мы полностью меняем состав почти каждую неделю... Снова засмеялся.
-- Вы подвергаете город опасности эпидемии! - суровым голосом сказал Ленин.
-- Нет, что вы! Мы все предвидим, - запротестовал Федоренко. - О, мы ценим гигиену! Каждое утро... собственно, арестанты не знают, что это утро, ночь или день, ибо они постоянно в темноте, там горит единственная электрическая лампочка, - мы вносим туда деревянный сундук... Заключённые сами складывают в него тела умерших; китайцы сразу заливают сундук известью, забивают досками и вывозят за город, где бросают в ров, который также наполнен известью... Никакая опасность не грозит нашей белокаменной Москве!
Из некоторых камер раздавались крики, стоны и плач людей.
-- Безумствуют от отчаяния! - усмехнулся Дзержинский. - Кричат от голода, поскольку это хороший способ вызвать откровенность в показаниях!
Кто-то ломился в дверь камеры и диким голосом выл:
-- Палачи! Будьте прокляты... Опричники! Пить! Пить!..
-- А! - воскликнул Федоренко. - Это "селёдочники"!
Ленин повернул к говорящему бледное лицо.
-- Некоторых кормим только очень солёной селёдкой, не давая ни капли воды. Их мучает жажда, потому и проклинают! Такие или сходят с ума, или теряют сознание. Первых мы назначаем "в расход", вторым - обещаем много чистой, прохладной воды... Ха! Ха! Очень действенное средство! Становятся покорными как ягнята!..
Ленин молчал, а Федоренко, усмотрев в этом немую похвалу, продолжал дальше:
-- Есть у нас камеры, где заперты люди, которых мы лишаем сна и тем самым доводим их до сумасшествия или признаний. На других пытаемся влиять "моральным кнутом". Эти слышат, как в соседних камерах пытают их жён или детей... Но это только для слишком твёрдых и крепких... Таких немного... Чаще всего достаточно пару раз пугнуть тем, что их ведут на расстрел... Начинают петь всё, что знают!..
Федоренко побежал вперёд и открыл двери. Вошли в большую комнату со сводчатым потолком, осветлённую несколькими яркими электрическими лампами. В углу стоял стол и две табуретки. На стенах без окон виднелись брызги и чёрные потёки крови, впитавшиеся в штукатурку. Дзержинский сел за стол, подвинув второй табурет Ленину.
В зал вошли десяток китайцев. Затем - четверо дежурных, поддерживая бледную, шатающуюся Дору Фрумкину. Она оставалась обнажённой, но даже не стремилась прикрыть наготу. Руки её бессильно висели вдоль тела. За ней вкатилась округлая, как шар, Мария Александровна. Арестованную поставили перед столом следователей. Мужчины рассматривали вдохновенное лицо и прекрасное, возбуждающее восхищение тело еврейской девушки.
Молчание прервал Федоренко:
-- Ты скажешь, курва, кто послал тебя стрелять в вождей народа? Девушка замерла неподвижно.
-- Если не назовёшь других бандитов, то умрёшь в муках! - закричал жандарм и, подбежав к девушке, начал её бить, царапать груди, рвать волосы и плевать в лицо. - Жидовская морда, вражья кровь! Ты... ты...
Дора Фрумкина даже не подняла глаз. Молчала, словно бесчувственная скала, равнодушная ко всему, как будто жизнь уже покинула её. Федоренко вернулся на своё место и ударил кулаком по столу.
-- С этой девкой мы ничего не сделаем! - шепнул он. - Эй, там, кто-нибудь! Приведите сюда арестованную из седьмой камеры!
Не обращая ни на кого внимания, ходил по комнате и сыпал проклятиями. Ввели седую еврейку. Двое китайцев держали её за руки. Она увидела стоящую нагую девушку и внезапно осела на пол с протяжным стоном:
-- Дора!..
-- Мина Фрумкина! Как матери обвиняемой в покушении на товарища Ленина и Троцкого, советую вам уговорить дочь, чтобы сказала нам правду, или иначе она умрёт страшной смертью! Старая еврейка стонала, глядя отчаянными глазами в замершее, неподвижное лицо девушки.
-- Дора... доченька! - стонала она. Хватаясь за седые волосы, мать кивала головой, рыдала глухо и жалобно.
-- Может Мина Фрумкина знает что-то о покушении? - спросил Дзержинский, сжимая дёргающееся лицо и теребя бородку.
-- Поднять эту ведьму и заставить её смотреть! - крикнул Федоренко.
Солдаты подняли Мину Фрумкину, а толстая Мария Александровна потными пальцами раздирала ей глаза. Федоренко кивнул китайцам. Они поволокли Дору к стене. Четверо солдат распяли её на стене, а двое, достав ножи, стали рядом с нею, ожидая приказа.
-- Начинайте! - буркнул жандарм.
Китайцы набросились на голое тело, как стервятники. Раздался тихий пронзительный стон и скрип зубов. На стене белело тело девушки и кровь текла из отрезанных грудей... Громко выла мать, вырываясь из рук солдат.
-- Кто послал тебя на убийство? - спросил Федоренко.
Никакого ответа. Только Мина Фрумкина выла всё более отчаянно, как голодная волчица, и тяжело, со свистом дышала Дора.
-- Дальше! - приказал Дзержинский. Китайцы ударили ножами в глаза девушки. Пламенные, горящие глаза расплакались кровавыми слезами...
-- Скажи, кто послал тебя... - начал Федоренко, но его прервал Ленин.
-- Ладно, хватит! Прекратите! - сказал диктатор, поднимаясь с места.
Федоренко посмотрел на него холодными, насмешливыми глазами и, вежливо наклонил голову.
-- Прекратить! - повторил.
Один из китайцев ударил ножом. Нагое, окровавленное тело внезапно обмякло и упало на цементный пол. В ту же минуту Мина Фрумкина вырвалась из рук солдат, оттолкнула пытавшуюся её перехватить чекистку и впилась руками в мертвое тело дочери. Жандарм молча показал глазами на старуху и опустил руку к земле. Удар приклада и она рухнула и своим телом прикрыла замученную дочь.
-- Да, твёрдые орешки... - пробормотал Дзержинский, закуривая папиросу.
-- Мы немного поторопились... - заметил Федоренко недовольным тоном. - Если бы ещё немного её помучить... Мария Александровна привела бы её в чувство... мы бы тогда провели еще пару операций... может, сама что-нибудь бы сказала, или та... старая кляча.
Федоренко с приветливой улыбкой, обратился к Ленину:
-- Я надеюсь, что товарищ Владимир Ильич убедился теперь, что мы верой и правдой служим пролетариату? Мы стали машиной, которая перемалывает его врагов и одновременно лишает жизни сотни людей. Пролетариат должен победить! Сила и страх - это единственное его оружие!
Ленин приветливо улыбнулся Федоренко и ответил:
-- Действительно, вы верно служите пролетариату! Он не забудет о благодарности для вас, товарищи!.. Трудно остаться равнодушным...
-- Мы здесь пообвыкли, - сказал Дзержинский. - Всё более широкие круги населения, по мнению Совета народных комиссаров, являются врагами, поэтому мы должны спешить, чтобы успеть... успеть за вами, товарищ!
-- Да, да! - кивал головой Ленин, стараясь сохранить спокойствие и улыбку на жёлтом монгольском лице.
Сопровождаемый Дзержинским, Федоренко и внутренней охраной Ленин сел в автомобиль и поехал в Кремль.
Послесловие
Я думаю, что к приведённым выше строкам не нужны никакие комментарии, за исключением, пожалуй, одного. Памятник Дзержинскому на Лубянке. Если даже после того, что поведал нам Фердинанд Оссендовский, у кого-то ещё останется желание увековечить Феликса Эдмундовича, то этих людей нужно изучать уже не с морально-этической точки зрения, а с медицинской. Причём желательно в лечебнице имени Кащенко.
"Совершенно Секретно - ВЕРСИЯ"
#41 от 21.10.2002
РусГлобус
|
|
Ответы:
| |
|
|
