Первоначальное сообщение
| Smeshoutine
Вдохновитель
  |  "Правозащита - сумасшествие? Гранты БАБа..."
, Fri 11 May 09:32: 
Понятие "правозащита" в последнее время не то чтобы приобрело негативный смысл, а вообще лишилось какого-либо публичного смысла. О нем если и говорят, то с оттенком презрения и с чувством раздраженной жалости - примерно так отзываются о сумасшедших. Собственно, ничего не изменилось: раньше, в советские годы, их тоже считали сумасшедшими. Только в то время правозащитников "лечили" всеми доступными психотропными средствами, а теперь на них просто не обращают внимания.
Сюжет этот приобретает некоторую символическую актуальность в связи с 80-летием со дня рождения Андрея Сахарова, которое будет отмечаться 21 мая. Вероятно, если бы Андрей Дмитриевич дожил бы до наших дней, его тоже называли бы "демшизой" и удостаивали разнообразными ироническими эпитетами.
В известном смысле правозащита и в самом деле смешна. Забавно, когда люди прочитывают Конституцию и начинают трактовать ее буквально. Например, в прежние времена некторые правозащитники всерьез призывали отдать реальную власть Советам, раз уж она записана в Основном законе. То есть правозащитники были самыми законопослушными гражданами СССР. Остаются они и сейчас самыми законопослушными гражданами России. То есть просто гражданами, теми, кто составляет гражданское общество, размеры которого столь же микроскопичны, как и государственный бюджет.
Хотя профессиональных "сумасшедших" в России немало. Сотни организаций в регионах, более или менее известные структуры в Москве - Московская Хельсинкская группа, Российский центр по правам человека с профильными организациями вроде "Права ребенка" или Союза комитетов солдатских матерей России, "Мемориал" и т.д. Удивительным образом все они были популярны и даже в некотором смысле модны в конце перестройки и в начале реформы. Потом, по мере того как действительность постепенно становилась куда как менее романтичной и гораздо более жесткой, положение правозащитников чем-то стало напоминать дореформенную ситуацию с поправкой на то, что их вроде как не сажают.
Нынешних правозащитников упрекают в том, что они сотрудничают с уполномоченным по правам человека, чьи политические взгляды по крайней мере поначалу не соответствовали статусу омбудсмена. Но этот чиновник хотя бы идет на контакт. В этом и трагикомедия правозащитного движения в России: с отменой лагерных сроков исчезла и связь с властью.
К правозащитникам настороженно относятся даже политики правого толка. Один мой коллега, безусловно человек правых взглядов, в частной дискуссии говорил, что понятие "права человека" должно быть вообще исключено из либерального дискурса. Идея отчасти понятна: скажем, есть экономическая реформа, отдельные положения которой не соответствуют классическому пониманию прав человека, что же теперь - не проводить ее? Непонятна она только с другой точки зрения - не экономической, а политической. Здесь все сложнее. Здесь возможности реставрации гораздо шире. А о правах человека мы начинаем говорить как раз тогда, когда речь идет или о нас самих, любимых, или о наших близких. Но тогда уже говорить об этих самых правах будет поздно. Зато вспомним о "сумасшедших".
Не исключено, что реставрации со всеми ее прелестями все-таки не будет, и, быть может, пора реально смотреть на вещи: каждый отвечает сам за себя и борется за свои - реальные или воображаемые - права в одиночку. В рыночной экономике, да и то при четко заданной системе неизменяемых правил, такой принцип работает. В политике и частной жизни - нет. Потому что демократия предполагает использование в повседневной практике четких правовых норм, ограничение произвола, минимизацию - во всех сферах - государственного вмешательства. Если нормы не работают, а вмешательство есть, на это должны обращать внимание правозащитники.
Собственно, речь идет об ограничении ареала распространения государства в самых омерзительных его проявлениях. Это тяжелая работа. И чем дальше от Москвы, тем она тяжелее и специфичнее. Например, свобода слова в столице и свобода слова в провинции - это разные вещи, при том, что попирается она и там, и там.
Правозащита - это "сумасшествие". Потому что, пафосно говоря, спасти демократию и, говоря по-простому, спасти человека - это уже смешно. Смешно в том мире, где ничего никому не надо и где политический конформизм стал доминирующим настроением. Последствия будем оценивать чуть позже. Если не дай Бог окажется, что "сумасшедшие" были единственными нормальными людьми в нашем большом сумасшедшем доме.
Андрей Колесников
http://www.grani.ru/8101/civil_society/articles/crazy/
--------------------------
Становлению демократии в России не первый год помогают западные правительства и благотворительные фонды. Например, в 1992-1998 годах объем американской государственной помощи на эти цели составил 130 млн долларов, а в последнем годовом бюджете США на нужды демократии в России выделено 16 млн долларов. Правозащитные организации в 30 регионах России поддерживает правительственное Американское агентство международного развития (The United States Agency for International Development - USAID). Семинары по развитию гражданского общества проходят при финансовой поддержке Британского совета.
Но большинство грантов для российских неправительственных, в том числе и правозащитных организаций приходят из частных источников. Вот некоторые примеры.
В 1999 году гранты Института "Открытое общество" - Фонда Сороса получили московский Комитет за гражданские права (14 700 долларов), питерский "Мемориал" (9000 долларов), Гуманитарный институт Севера из Мурманска (7000 долларов), нижегородские общественная молодежная организация "Маленький принц" (11 500 долларов) и Общество прав человека (8500 долларов), Байкальский региональный союз женщин "Ангара" из Иркутска (7200 долларов), Центр гражданского образования и правового просвещения из Ростова-на-Дону (14 000 долларов), томская Комиссия по правам человека (12 300 долларов) и другие организации "третьего сектора".
Среди получателей грантов фонда "Евразия" - московский Международный общественный фонд "Интерлигал" (34 605 долларов); Новосибирский Институт неправительственного сектора (22 427 долларов); калужский Фонд независимого радиовещания (35 000 долларов).
Фонд Форда (Ford Foundation) в 1998 году принял решение о финансовой помощи правозащитному еженедельнику "Экспресс-хроника" (70 000 долларов), обществу "Мемориал" (450 000 долларов на два года), Российско-американской неправительственной правозащитной группе (350 000 долларов на два года).
Российский социально-экологический союз поддерживает Фонд Макартуров.
http://www.grani.ru/8101/civil_society/facts/foreignaid/
-----------------------------------------
За деньгами Березовского выстроилась очередь
Фонд гражданских свобод, основанный предпринимателем Борисом Березовским, обнародовал программу социальной защиты журналистов, пострадавших в результате их профессиональной деятельности.
Фонд выделяет пособия по временной нетрудоспособности и будет оплачивать медицинские расходы сотрудников СМИ. Пособия будут выплачиваться также семьям погибших журналистов.
В распространенном в понедельник пресс-релизе фонда сообщается, что размеры пособий колеблются в пределах от тысячи до семи тысяч долларов. Общий бюджет программы составляет 300 тысяч долларов.
Напомним, что Фонд гражданских свобод был создан в декабре 2000 года. Тогда Березовский объявил о выделении этой благотворительной организации 25 миллионов долларов.
По словам представителей фонда, три миллиона долларов уже перечислены на поддержку Музея и Общественного центра Андрея Сахарова, 150 тысяч долларов получил Международный фонд "Демократия" для создания электронного архива российской истории XX века, еще 100 тысяч долларов было направлено Центру "Содействие реформе уголовного правосудия".
В пресс-релизе утверждается, что к настоящему времени заявки на аккредитацию в фонде направили более 300 организаций из российских регионов. Результаты аккредитации будут объявлены в мае 2001 года.
http://lenta.ru/russia/2001/03/05/berezovsky/
----------------------------------------
… "Журналистская профессия в России относится к разряду особо опасных, и если мы хотим жить в свободной стране, то мы обязаны защитить журналистов - как от давления власти, так и от бандитских нападений в темных переулках", - считает Березовский.
Средства на оплату медицинских расходов и компенсацию временной нетрудоспособности выделены следующим журналистам:
- Андрею Мирмовичу ("АиФ-Дальинформ", Хабаровск) - автору многочисленных публикаций на криминальные темы, пострадавшему в результате нападения неизвестных по дороге домой 16 января 2001 года;
- Владимиру Панову и Рашиду Хатуеву (газета "Возрождение республики", Черкесск) - публиковавшим критические материалы о руководстве Карачаево-Черкесской Республики и пострадавшим в результате нападения неизвестных в помещении редакции 5 февраля 2001 года;
- Светлане Савенок (газета "Смоленские новости", Смоленск) - автору критических публикаций по проблемам энергетики региона и пострадавшей в результате нападения неизвестных возле дома 20 января 2001 года;
- Александру Степанову (РИА "Новости") - работавшему корреспондентом в Чечне и пострадавшему в результате избиения двумя военнослужащими федеральных сил в Ханкале 2 марта 2001 года.
http://lenta.ru/russia/2001/04/17/berezovsky/
---------------------------
Фонд Березовского назначил гранты 163 организациям
163 региональные общественные организации получают поддержку Фонда гражданских свобод Бориса Березовского. Эти данные были обнародованы в пятницу, 11 мая, на пресс-конференции членов общественной комиссии Фонда гражданских свобод, проходившей в зале "Толстой" гостиницы "Рэдиссон-Славянская".
Фонд гражданских свобод с капиталом в 25 миллионов долларов был основан Березовским в декабре 2000 года. В число приоритетных направлений деятельности фонда вошли поддержка гражданского общества, права заключенных, свобода печати и помощь русским общинам ближнего зарубежья.
Отбор организаций, представивших заявки на получение гранта, проводился общественной комиссией, в которую вошли Валерий Абрамкин (Центр реформы уголовного правосудия), Валентина Мельникова (Союз комитетов солдатских матерей), Юрий Рыжов (бывший посол России во Франции) и Алексей Симонов (Фонд защиты гласности).
В число организаций, получивших гранты, вошли правозащитные и экологические группы, комитеты солдатских матерей, объединения журналистов, организации социально не защищенных групп и т.д. На их поддержку фонд выделил 10 миллионов долларов.
Кроме того, фонд обещал помогать этим организациям в развитии международных контактов, предоставлять юридическую и информационную поддержку и способствовать развитию связей между ними.
В пресс-конференции по видео-мосту участвовал основатель фонда Борис Березовский, находящийся в настоящее время во Франции. "Сильное гражданское общество - это такая система организации государства, при которой граждане самостоятельно определяют свою судьбу, а власть обслуживает их. Приоритет личности над государством - основная идея гражданского общества. Поэтому поддержка негосударственных организаций и общественных инициатив является основной задачей нашего фонда", - сказал Березовский.
http://lenta.ru/russia/2001/05/11/berezovsky/163lucky.htm
-------------------------------
Фонд гражданских свобод - благотворительная организация, созданная в США в декабре 2000 года. Основатель фонда Борис Березовский объявил о выделении фонду 25 млн долларов в течение ближайших пяти лет. Фонд открыт для пожертвований других спонсоров в России и за рубежом.
Миссия фонда - предоставить обществу финансовые, юридические, информационные и организационные ресурсы для защиты фундаментальных прав и свобод. Приоритетные направления деятельности: юридическое и информационное обеспечение защиты прав и свобод в прецедентных случаях; социальная защита журналистов; поддержка деятельности общественных и правозащитных организаций в регионах, включая экологические организации и комитеты солдатских матерей.
Финансирование осуществляется посредством разовых грантов и на основе долгосрочных двусторонних соглашений о сотрудничестве с общественными организациями, аккредитованными при фонде.
Разовые гранты выделяются только по инициативе фонда - заявки на них не рассматриваются. Долгосрочное финансирование аккредитованных организаций осуществляется посредством годовых бюджетов в пределах финансовых возможностей фонда.
Заявки на аккредитацию от общественных организаций - юридических лиц из российских регионов принимаются один раз в год. Фонд не рассматривает заявки из Москвы и Санкт-Петербурга, а также от политических и религиозных организаций. Получившие аккредитацию могут рассчитывать на поддержку своих программ, проектов, накладных расходов и инфраструктуры по упрощенной процедуре.
Первые гранты фонда были присуждены Фонду Андрея Сахарова для поддержки Музея и Общественного центра Андрея Сахарова (3 млн долларов); Международному фонду "Демократия" (фонд А.Н. Яковлева) для создания электронного архива истории сталинских репрессий (150 тыс. долларов); Центру "Содействие реформе уголовного правосудия" на проведение мероприятий в защиту прав заключенных (100 тыс. долларов) и проведение акции "Рождество за решеткой" для несовершеннолетних (35 тыс. долларов).
http://www.kolokol.org - интернет-журнал Фонда гражданских свобод
http://www.grani.ru/8101/civil_society/facts/ifcl/
Виталий Смешутин
Шеф http://www.rusglobus.net
[this message was edited by Smeshoutine on Fri 11 May 09:35] |
| Ответы:
|
| Zotov
Руслянин
|  "Защита гражданина от произвола чиновников"
, Thu 15 Nov 02:56
МЫ — ВОЛОНТЕРЫ
Строгое платье, маленькая сумочка, стрижка, как у народоволок девятнадцатого века. Внимательный прямой взгляд сквозь очки — всегда в глаза. Председатель Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева с трибуны, в кремлевском коридоре, на приеме, во время интервью говорит совершенно одинаковым тоном, без различения титулов и званий собеседников, и очень просто. У нее много иронии, она умеет и любит пошутить, когда речь идет об общих вещах: скажем, идти или не идти на Гражданский форум, куда правозащитников зовут кремлевские хозяева. Она жестикулирует с удовольствием — и в эти жесты уходит львиная доля ее иронии. Так разговаривали «старорежимные люди», наши бабушки и их подруги, это уходящее поколение, но не в том смысле, который вкладывает в подобные выражения Глеб Павловский. Главный кремлевский пиарщик и застрельщик Гражданского форума, устав от несговорчивости правозащитников, обозвал их «вечно вчерашними» в отличие от политтехнологов, преданно смотрящих в глаза власти и радостно идущих за лидером.
Алексеева говорит на старом русском языке, правильно, четко, и в ее речи сконцентрировано то, чего нынешние стыдятся: принципы, от которых она не отступает, предпочтение сути дела всему остальному, прямота и наивность. Может быть, мы уже не умеем различать прямоту и наивность?
— Не знала, где вас найти. Мне сказали: наверное, Алексеева обедает с Явлинским...
— Зачем это?
Она действительно не понимает. Явлинский приехал на конференцию правозащитников. Телевидение метнулось к нему, свет софитов, разворот камер. Алексеева в президиуме кивнула головой и обернулась к докладчице:
— Продолжайте, пожалуйста.
И Явлинский покорно сидел и ждал своей очереди. В тени Алексеевой он говорил почти на том же самом старорежимном языке. И почти так же прямо, как она. Старался.
Ее нельзя представить с искательной улыбкой. Нельзя представить в гневе. Плачущей, громко смеющейся, кричащей.
— Вы юрист, Людмила Михайловна?
— Нет, я закончила исторический факультет МГУ.
— Правда? Я тоже!
— Деточка, это было так давно — в 50-м ...
Свое историческое образование она оправдала в полной мере, написав в годы эмиграции «Историю правозащитного движения в СССР» — сухая и беспристрастная хроника попыток не лгать и не молчать, без всякой надежды на успех.
— Я много не знала тогда. Писала, как есть.
Книжка закончена в 84-м.
Теперь их упрекают в том, что они делали себе славу на Западе, которая окупается грантами и подачками. Вот, в Сочи собрались...
В ходе совместных «круглых столов» правозащитников и журналистов бросалось в глаза вот что: самые частые фразы журналистов — «я берегу свое имя», «мне дорога моя репутация». Чем хуже с именем и репутацией, тем больше нажим. Алексеева не говорит таких слов. Ее имя и репутация охраняются другими механизмами, секрет которых не дается современникам.
– Если бы в 1975 году вам сказали, что правозащитники будут собираться на курорте в Сочи, как бы вы на это отреагировали?
— То, что правозащитники вообще где-либо смогут собираться открыто, было тогда из области невозможного.
— Вам не кажется, что сегодняшние возможности нарушают традиции аскетизма? Правозащитники имеют офисы, секретарей, собираются на конференции в отелях...
— Да нет. Мы собирались на кухнях не потому, что мы патологически к ним привязаны, а потому, что у нас не было возможностей для публичных акций. Кстати сказать, ключевыми словами нашего движения были «гласность», «открытость». Я считаю днем рождения правозащитного движения тот день, когда мы впервые вышли на площадь 5 декабря 1965 года с требованием гласности суда над Синявским и Даниэлем — вышли под лозунгом «Уважайте Советскую Конституцию!». Конечно, для всякого нормального общественного движения нормально собираться открыто. Другое дело, что в советское время мы не представляли, что доживем до того, когда это будет возможно. Сейчас это возможно, и надо как можно шире этим пользоваться.
— Не стало ли правозащитное движение на коммерческие рельсы? Не идут ли молодые люди сюда, в эти три сотни организаций, существующих по стране, главным образом потому, что это экономически перспективно?
— Вы имеете в виду, что организации работают на гранты? Дело в том, что рассуждать о коммерческой перспективности третьего сектора – общественных организаций — тем более тех, которые работают на западные гранты, довольно бесперспективно. Эти гранты получают десятки, допустим, даже сотни организаций, а работают сотни тысяч организаций. Большинство — без всяких денег. Московская Хельсинкская группа, конечно, в чуть лучшем положении. Те, которые имеют гранты, за исключением нескольких, оплачивают одну-две ставки, причем очень скромно. Подавляющее большинство людей работают на безвозмездной основе. Мы – движение волонтеров. Что касается разговоров, что мы существуем на западные гранты, – это вообще злостная дезинформация недоброжелателей.
— Упрек понятный: тот, кто платит, тот и заказывает музыку, разве не так?
— Мы откликаемся на значительную часть обращений к нам. И занимаемся тем или иным делом до его разрешения. Свидетелей Иеговы шесть лет не регистрируют — шесть лет мы ими занимаемся. Нам «заказывают музыку» потерпевшие.
Что значит упрек: человек работает на грант? У нас очень высокий образовательный ценз: в правозащитном движении — люди с двумя, а то и более дипломами, причем второй, как правило, юридический. Большинство этих людей имеют зарплату, сравнимую с зарплатой учителей, врачей, инженеров, – больше мы не платим. По грантам просто не получается больше. «А, они пришли за гранты работать!» – так думают многие. Но погодите! Люди, которые работают за грант, как правило, работают полный рабочий день. Что же, они должны не есть, детей не кормить, жить под пальмой? Но у нас пальмы не растут. Какое-то странное требование аскетизма, которое на себя эти критики не распространяют, потому что понимают, что в нашей стране без денег жить нельзя.
Я за то, чтобы как можно в большем числе организаций по меньшей мере один-два сотрудника получали зарплату. Они не тратят время на поиски заработка, а целиком отдают себя этой работе. Только такая организация и может работать без сбоев, постоянно и профессионально. В значительной степени наше движение обрело профессионализм из-за того, что мы имеем западные гранты. В провинции бывает так, что местные спонсоры, иногда и власти дают правозащитникам какие-то возможности. Обычно это не зарплаты, а оплата помещений, телефонов – это большая поддержка. Но все-таки основные средства, которые в этом секторе вертятся, — это западные деньги.
— В российском сознании правда и деньги плохо сочетаются, разве вы этого не замечали?
— Смотрите-ка, наше правительство все время берет на Западе, и никто не говорит, что они Западу продались. Наши культура и наука давно бы уже рухнули, если бы не получали поддержки из-за границы. Я никогда не слыхала, чтобы музеи или Академию наук упрекали за это. А правозащитников почему-то корят! Мы делаем такую же полезную для общества работу! Все грантодатели признают: мы отчитываемся до последней копейки! Если из-за неумения, безалаберности организация не отчитывается по полной программе, грантодатели ставят на них крест, и они ничего больше не получат. Постоянно получают гранты только те, кто умеет экономно расходовать средства и скрупулезно за них отчитываться. Я понимаю, когда упрекают наших бизнесменов за то, что они вывозят деньги за границу. Мы же их ввозим! Мы ввозим, чтобы делать для наших граждан необходимое за очень маленькие деньги. И все время подвергаемся шельмованию. Общество просто несправедливо к нам в этом отношении.
— Известный адвокат Генри Резник, член Хельсинкской группы, на заре 90-х годов, пользуясь своим правозащитным опытом и славой, задавил практически все адвокатские компании. Как вы это прокомментируете?
— Я знаю о позиции Резника. Московская Хельсинкская группа его линии не разделяет. Мы считаем, что чем больше будет адвокатских контор в стране, тем ниже будут цены на адвокатские услуги и тем выше будет их качество. Мы об этом прямо говорим Генри Резнику. Существует целое направление, тенденция, которой он придерживается, так что сказать, что Резник лично задавил адвокатские бюро, было бы преувеличением. Но я все же считаю, что мы должны быть терпимы друг к другу, когда мы по каким-либо вопросам расходимся. В этом случае мы с ним не согласны. Наверное, есть то, в чем и он со мной не согласен. Он остается членом Хельсинкской группы, хотя его позиция — позиция профессионала, подавляющего конкурентов, а не правозащитника. Я говорила это ему в глаза, могу сказать это и вам.
— Гусинского Резник защищал в рамках правозащитного движения?
— Я уверена, что за защиту Гусинского он имел гонорар.
— Когда адвокат действует как правозащитник, он не берет гонорара?
— Ни в коем случае. Если защита за деньги, то это коммерческая деятельность, независимо от того, прав клиент или нет. Мы защищаем только бесплатно и только тех, чьи права действительно нарушены. Если человек виновен, мы его ни за деньги, ни без денег защищать не будем.
— Существует упорный слух, что вы познакомились в свое время с Наиной Ельциной…
— Никогда. Я думаю, меня путают с Еленой Георгиевной Боннэр. Я видела Наину Ельцину только по телевизору. По-моему, она симпатичная женщина, но я с ней никогда не встречалась.
— Вы отказались бы познакомиться с Людмилой Путиной? Хотя бы ради дела?
— Вы знаете, я не коллекционирую известных людей. Если мне будет нужно, я к ней обращусь, но мне естественнее обращаться к Путину, избранному президенту, а не к его жене. Теоретически я могу допустить – по вопросам помилования или по детским проблемам, которыми она занимается… Но мне даже в голову ни разу не приходило, что она зачем-то мне понадобится.
— Вы не разделяете распространенной в России манеры действовать через знакомство?
— Как сказать… Когда надо спасти человека и этот путь наиболее краткий, я не вижу ничего страшного в том, чтобы обратиться через знакомого человека. Если это упрощает задачу, я не вижу в этом никакого блата. Например, у меня очень хорошие отношения с уполномоченным по правам человека РФ Олегом Мироновым. Если какой-то вопрос в его компетенции, мне ничего не стоит позвонить ему по домашнему телефону, не ожидая, когда он выйдет на работу. Почему нет?
— Многие правозащитники скептически отзываются о нем, особенно в сравнении с Сергеем Ковалевым. Это действующая фигура?
— Как сказать… У него штат 160 человек.
— А при Ковалеве сколько было?
— Тогда же не было аппарата – несколько человек и все. Я не могу сказать, что все наши ходатайства он удовлетворяет. Он старается быть хорошим уполномоченным. Что-то через него можно сделать. Я ничего не вижу страшного в том, что, если мне нужно, чтобы письмо попало в руки Путину, я подойду к политическому деятелю, который точно с ним увидится, и попрошу письмо передать. Но смею вас заверить, что ни к кому из них я никогда не обращалась с личными просьбами. Я стараюсь ни в чем не быть благодарной, чтобы, когда мне придется критиковать, не чувствовать себя неловко.
— Раз мы упомянули Сергея Ковалева, может быть, вы поясните, почему его голоса больше не слышно? Во время первой чеченской войны он активно протестовал против действий федералов в Чечне. Неужели правозащитник обретает голос только как уполномоченный государством?
— Во-первых, его слышно, но увы, он много времени проводит в больницах – у него были две операции на сердце. Вот и на этой конференции он не смог быть. Лучше бы он сам изложил свою позицию, но, насколько я знаю, Ковалев выступал против варварского отношения к мирному населению во время первой чеченской войны, точно так же он выступает и сейчас. Боюсь быть неточной, я передаю на память, его разочаровало то, как выбранная чеченская власть оказалась не готова к правлению в свободной стране. И, как всякий порядочный человек, он изменил свое отношение. А к тому, что делают генералы, он отношения не изменил, – безобразие было тогда и сейчас.
— Если сравнить вашу правозащитную деятельность при советской власти и нынешней — когда в ней было больше общественной значимости?
— Смысл наша деятельность имела и тогда, и сейчас. Тогда, хотя мы и называли себя правозащитниками, на самом деле не могли защищать права человека. Мы и себя не могли защитить, не только своих сограждан – мы подвергались репрессиям. Наша функция состояла в том, что мы вбивали людям в головы, что человек имеет права и власть обязана уважать своих граждан и соблюдать их права. Мы были скорее пропагандистами и просветителями на этот счет. Сейчас, после принятия Конституции РФ, мы реально можем защищать права своих граждан.
Мне лично сейчас работать нравится больше, чем тогда. Всякому нормальному человеку приятно, что его не сажают. В те времена мы обращались к власти – в лучшем случае ответа не было. Если ответ был, он выражался в репрессиях. Другого те власти себе не представляли. Чаще всего никакого ответа власти нет и сейчас, или бессмысленная отписка, то есть практически безответность. Но иногда – ответ по существу. При всех пороках в области прав человека нынешние власти все же невозможно сравнить с советскими.
— А теперь результат возможен?
— Очень трудно, но можно работать. Представить себе, что близкий к Брежневу чиновник будет сидеть и обсуждать с нами, на каких условиях мы придем и будем разговаривать с властями, – просто нереальная картинка. Это достаточно странно и сейчас, в связи с Гражданским форумом, и все это меня очень забавляет. Есть желание нами манипулировать, есть установка на то, что «мне поручено устроить, я устрою», они получили указания, но вместе с тем есть и подвижки – и в их методах тоже. Те, с кем нам приходится разговаривать, далеки от идеала, там есть циничные, гибкие в своих принципах люди, но я верю в то, что, если мы сидим и долго разговариваем на свои темы, мы как-то притираемся друг к другу, начинаем лучше понимать друг друга и можем находить точки соприкосновения, несмотря на наши очень разные жизненные позиции и подходы к нашей работе. Взаимодействие между людьми – это либо борьба, либо переговоры. Я – человек мирный, я – за переговоры. Пока переговоры возможны без унижений и предательства, надо разговаривать.
— Почему в правозащитном движении мало мусульман?
— Замечательный вопрос! В связи с событиями 11 сентября и проблемой терроризма под лозунгами ислама я задумалась: почему наша защита прав верующих проводится в рамках христианских конфессий? Разве что кришнаитов мы защищали. Мы просто не знаем мусульман. Ко мне только один раз обращались за все это время – из Ульяновска. Мы потом помогли этим людям. Я поняла, что это не только наша проблема, но общероссийская.
У нас мусульмане по численности – следующие за православными. И эти миры существуют совершенно раздельно. Мы не знаем ни этих людей, ни их проблем — какие у них есть организации, что они там делают… И это ужасно, очень опасно. Говорят, пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Я каюсь, до 11 сентября мне даже в голову не приходило, почему мы не работаем среди мусульман. Правда, это касается только московских организаций. Я говорила с правозащитниками из Татарии, Сибири, они имеют представления, наработки. У нас – нет. Это наш прокол, и мы должны в срочном порядке наверстывать.
— Общественное мнение упорно убеждают, что бомбежки Афганистана, Чечни и война в Израиле – единый фронт борьбы с террористами. Вы с этим согласны?
— Мне трудно ответить на этот вопрос. В стремлении объединить эти явления есть лукавая мысль: оправдать таким способом те совершенно варварские методы, которыми ведется в Чечне так называемая антитеррористическая операция. Американцы говорят, что они бомбят военные объекты и лагеря террористов. Но они попадают на мирное население — я не могу этого оправдывать. А в Чечне мирные объекты вообще рассматриваются как цели! Ковровые бомбежки деревень под предлогом того, что там, видите ли, кто-то из террористов, по их мнению, мог скрываться…
Мы знаем всех террористов по именам. Два года ведется война – убили одного террориста Бараева. А сколько погибло мирных жителей? Счет на тысячи! Это не антитеррористическая операция, это террор против населения Чечни. Они говорят: «А, вы там бомбите, значит, мы можем здесь бомбить» — не могу этого принять. Я не знаю, как идут бомбежки в Афганистане, – у меня недостаточно данных. А как здесь, я знаю: это недопустимо.
— Вам не приходила мысль, что власть нуждается в террористах, чтобы отводить от себя обвинения в преступлениях? Что власть и есть источник террора против граждан?
— Я знаю, что существует мнение, что взрывы жилых домов были устроены ФСБ. При всем скептическом отношении к нашему государству у меня нет оснований обвинить в этом спецслужбы. Но само существование такого подозрения среди части наших сограждан говорит о том, чего стоит наше государство. Оно это заслужило.
Я не собираюсь сравнивать, кто больше террорист. Назначение правозащитников – защищать гражданина от государства и его чиновников. Все стрелы нашей критики направлены на государство. Террористы меня волнуют как всякого гражданина – не более того. Это обязанность государства – защитить нас от террора. Мы обязаны защитить права граждан от государства.
— Протест против захоронения ядерных отходов в России – в русле вашей работы?
— Да, мы этим занимаемся совместно с экологами.
— Вы видите перспективы или это обреченное направление?
— Я надеюсь, что мы добьемся пресечения этих захоронений. Опросы общественного мнения показывают, что подавляющее большинство в стране против ядерных захоронений.
НАША СПРАВКА
ПРАВОЗАЩИТНИКИ. ДАТЫ И ФАКТЫ:
5 декабря 1965 г. — первый митинг на Пушкинской площади в защиту арестованных писателей Синявского и Даниэля, обвиненных в публикации антисоветских произведений на Западе.
30 апреля 1968 г. — начало выпуска машинописного бюллетеня о нарушении прав граждан в СССР «Хроника текущих событий».
25 августа 1968 г. — арест на Красной площади восьми человек, протестовавших против ввода войск СССР и его союзников в Чехословакию.
1971 г. — начало массовых протестов верующих — баптистов, литовских католиков, православных.
1974 г. — арест и высылка на Запад Александра Солженицына после присуждения ему Нобелевской премии и публикации книги «Архипелаг ГУЛАГ».
30 октября 1974 г. — первая согласованная акция политзаключенных в советских лагерях и тюрьмах в День заключенных.
1976 г. — создание Группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР по соблюдению прав и свобод граждан.
1980 г. — ссылка без суда академика Андрея Сахарова в «режимный» город Горький (ныне — Нижний Новгород).
1980—1983 гг. — аресты и высылки практически всех оставшихся на свободе правозащитников и диссидентов. Правозащитники находились в тюрьмах и ссылках вплоть до горбачевской амнистии 1987 года. Последними из тюрем и лагерей были освобождены грекокатолики и власовцы.
Материал подготовлен нашим спецкором
Надей КЕВОРКОВОЙ, Сочи — Москва
15.11.2001
http://2001.novayagazeta.ru/nomer/2001/83n/n83n-s13.shtml
|
| | Smeshoutine
Вдохновитель
|  "Гражданский форум: вертикаль правозащитников"
, Thu 15 Nov 03:29
ГРАЖДАНСКИЙ НОСОРОГ
Здоровые силы бронируют места
Чем дальше в лес, тем толще партизаны.
Чем дольше Путин у власти, тем плотнее он обставляется атрибутами сильного демократического правителя.
Поначалу подтягивались наиболее легкие и доступные атрибуты, но сейчас подошла очередь более трудоемких и упитанных. Несколько недель назад у Путина появилась мощная правящая партия. В грядущую среду он обретет еще и собственное “гражданское общество”, главной задачей которого станет безоговорочная поддержка всех президентских начинаний.
Гражданским обществом в нашей стране считается совокупность всех общественных организаций, которые граждане создавали сами (или не совсем сами) для того, чтоб, объединившись, решать какие-то свои проблемы. Скажем, комитеты солдатских матерей и общества садоводов — типичные примеры таких организаций.
Минувшей весной власть решила, что подобные организации пора пристегнуть к президенту, чтоб они уже не сами по себе колыхались, а приносили пользу:
1) зримо свидетельствовали о наличии в стране демократии;
2) осуществляли поддержку президента в беспартийных слоях.
В День независимости общественные организации были приглашены в Кремль на фуршет с Путиным. Но не всех, конечно, пригласили, а только мирных и благовоспитанных, которые почитают за большую честь увидеть президента живьем. А всяких правозащитников, которые могут прицепиться к президенту с критикой, звать не стали.
Фуршет прошел успешно. Однако позже до Администрации Президента дошла тревожная весть: без малоприятных правозащитников гражданское общество президента не может считаться полноценным. Дело в том, что у нас очень мало организаций, которые благодаря своей активной деятельности хорошо известны на Западе, — всего, наверное, штук двадцать. К несчастью, это как раз и есть малоприятные правозащитники. И если их не запихнуть в общий котел, наши западные партнеры будут считать, что с гражданским обществом у президента отношения не сложились, а это очень вредно для его демократического имиджа. Вот так и получилось, что после Дня независимости Администрации Президента пришлось-таки выходить на правозащитные организации.
* * *
О том, как все это происходило, подробно рассказывала Людмила Алексеева, председатель Московской Хельсинкской группы (МХГ). Ее выступление открывало Всероссийскую конференцию МХГ, проходившую в Сочи 3 ноября. Так получилось, что в Сочи в это время шло сразу несколько мероприятий: я, к примеру, была приглашена на семинар, где правозащитников из регионов учили, как работать с журналистами. И раз уж в Сочи оказалось одновременно человек триста правозащитников, МХГ решила заодно провести общий сбор и определиться в своем отношении к Гражданскому форуму, который состоится 21—22 ноября в Кремлевском дворце съездов.
Как объяснила Людмила Алексеева, МХГ сразу было предложено войти в оргкомитет “съезда гражданского общества”. План устроителей был таков: сначала во всех регионах должны пройти выборы делегатов на этот съезд. Потом на съезде из них будет выбран постоянно действующий орган, который станет координировать ход и порядок сотрудничества властей и гражданских организаций.
Ознакомившись с планом, правозащитники вежливо отказались от участия, поскольку “никаких выборов у нас быть не может, у нас все организации — самостоятельные”. Кроме того, создавать легитимный руководящий орган гражданского общества — значит ставить под контроль гражданское общество, а правозащитники в контроле со стороны властей не нуждаются. Он им, наоборот, противопоказан.
“Немедленно после нашего отказа, — продолжала Алексеева, — со стороны администрации последовало предложение встретиться и обсудить наши условия”.
Правозащитники, будучи людьми интеллигентными и хорошо воспитанными, не могли отвергнуть протянутую руку. Они, что называется, повелись и возобновили переговоры на следующих основаниях: “Ну ладно, мы можем встретиться на форуме, поговорить с президентом, но одно выступление — ерунда, таким путем ничего не решить, поэтому пусть президент выступит, а потом мы разобьемся на узкие “круглые столы”, и пусть представители власти тоже туда придут. Что касается правозащитников, они обязательно будут говорить о Чечне и о судебной системе”. Никаких постоянно действующих органов не выбирать, но что необходимо, так это прозрачность финансирования, потому что мы должны знать, на какие деньги Администрация Президента проводит Гражданский форум.
“К нашему великому изумлению, все наши условия были приняты. Нам сказали: “А теперь ваши готовы пойти на форум?” В такой ситуации правозащитникам, людям интеллигентным и хорошо воспитанным, конечно, ничего не оставалось, кроме как сказать “да”, войти в оргкомитет и ставить там острые вопросы типа: “Гимн будут играть? Если будут, мы не встанем”.
* * *
Согласившись участвовать в Гражданском форуме, правозащитники оказались в скользком положении. Они пошли на сотрудничество и компромиссы с людьми, которые не понимают ни что такое сотрудничество, ни что такое компромиссы.
Администрация Президента, организующая форум, — это чиновники нового поколения, люди с железными зубами, которые твердо знают одно: их работа — в том, чтобы получать приказы и последовательно их исполнять. Если есть приказ “создать постоянно действующий орган гражданского общества” — он будет создан. Войдут туда люди, с которыми можно работать. Вздорные правозащитники — не войдут. Они отыграют свою роль перед Западом, телевидение покажет, как Ковалев, Алексеева и прочие известные там люди сидят в зале и внимательно слушают Путина, и на этом все закончится. Их скинут с парохода истории, как “вечно вчерашних” (выражение Глеба Павловского). А на пароходе останутся здоровые силы, которые идут за новым лидером.
На конференции в Сочи, кстати, здоровые силы тоже выступали. Я запомнила Валентину Череватенко, “Союз женщин Дона”. В отличие от вечно вчерашних правозащитников, говоривших без бумажки, она с выражением читала свою чугунную речь. Это был такой бюрократический бред а-ля “комитет советских женщин”, что никакого смысла я уловить не смогла, как ни старалась. Одно было понятно: оратор действительно очень любит Путина.
Если посмотреть сегодня сайт Гражданского форума в Интернете — сразу станет ясно, что события будут развиваться не в пользу правозащитников. Уже закидываются крючки и готовится почва, чтоб все-таки выбирать на форуме Гражданский совет при президенте. Правозащитникам не отвертеться: нанижут их на вертикаль власти как миленьких — и многие это сознают. Выступавшие на конференции Глеб Якунин и Лев Пономарев доказывали, что ходить на форум не следует ни в коем случае.
Кое-кто действительно не пойдет. Однако большинство все же придерживается точки зрения Людмилы Алексеевой: “Да, мы не можем направлять этот форум, мы там будем в меньшинстве. Мне неохота идти, но это впервые, когда власть так настойчиво предлагает сотрудничество. Идти на конфронтацию... нам ее и так хватает. Это несерьезный подход. Кроме того, если все, кто чувствует необходимость, придут на форум со своими требованиями и программами, то, может быть, это действительно будет толчок для работы с властями. Тем не менее я нисколько не обольщаюсь и никого из вас не уговариваю”.
* * *
Была одна деталь в грустном отчете Алексеевой, которая точно мне объяснила, что это будет за Гражданский форум:
— Во время переговоров постоянно фигурировала цифра пять тысяч. Участников, по мнению администрации, должно было быть непременно пять тысяч. Я в конце концов спросила: “Почему вы думаете, что их будет именно столько? Никто ведь не считал общественные организации. Может, наберется только три тысячи участников или четыре...” Мне ответили: “Как, вы не знаете, что в Кремлевском дворце съездов — пять тысяч мест? Президент не может выступать перед полупустым залом”.
* * *
Вот еще один пример того, как власть имущие ломают “под себя” власть не имущих. Совсем не обязательно применять силу, бомбардировки, прокуратуру или налоговую полицию. Интеллигентных и воспитанных людей можно просто ловить на их хорошее воспитание. Ведь если с ними обходиться ласково, они не найдут в себе сил отвернуться и отказать.
Валентин Гефтер (общество “Мемориал”), тоже выступавший на конференции, объяснял мне, что они хотят добиться от властей создания структуры гражданского контроля над местами заключения и рассчитывают предпринять на форуме некие решительные шаги.
— А почему же, когда “Мемориал” уговаривали принять участие в форуме, вы не сказали: “Вот создайте такой орган, тогда мы придем на ваш Гражданский форум”?
— Мы так не можем, — сказал Гефтер с гордостью.
Они не могут шантажировать и интриговать. И противостоять шантажу и интригам тоже не могут. “Дикие интеллигенты”, как назвал их один журналист. Действительно, дикие. Живут в джунглях, а действовать пытаются по законам правового пространства. В результате с чистой совестью превращаются в “здоровые силы”.
* * *
Еще немного, и мы все превратимся в здоровые силы общества, поддерживающие нового лидера. Нездоровых просто не останется.
Ничего нового в этом нет. Весь процесс давно уже описан в пьесе Ионеску “Носорог”. Превращение там шло постепенно и неотвратимо. Чем больше было вокруг носорогов, тем больше появлялось желающих стать носорогами. Те, у кого не получалось, очень расстраивались и нервничали. Потом страшно радовались, когда все-таки обнаруживали шишку на лбу и шершавую кожу: значит, процесс пошел.
А “из честных людей вышли честные носороги. Да, вот на этой-то своей честности они и попались”.
Юлия Калинина
"Московский Комсомолец"
№ 22849 от 15.11.2001
|
| Gladishev
Руслянин
|  "Слишком поздно переделывать Березовского"
, Sun 20 May 16:35
Мы скептически относимся к недавним попыткам Бориса Березовского использовать свою чековую книжку, чтобы заставить всех закрыть глаза на последние десять лет, в течение которых он пекся исключительно о собственных интересах и попирал те ценности, на сохранение которых он сейчас претендует. Проследив все его махинации, совершенные за последние годы, мы имеем полное право поставить под сомнение искренность побуждений Березовского и считать, что он по-прежнему ставит свои личные интересы превыше всего.
По правде говоря, мы скептически относимся даже к "оппозиции" олигарха по отношению к президенту Владимиру Путину. В то время как в отношении основателя "Медиа-Моста" Владимира Гусинского были предприняты все возможные меры для разрушения его жизни и бизнеса, Березовский спокойно продал Роману Абрамовичу свои акции - сначала ОРТ, а на прошлой неделе, видимо, и "Аэрофлота".
Резкий контраст между судьбой НТВ Гусинского и ОРТ Березовского слишком разителен, чтобы не обратить внимания на него, и мы может лишь поинтересоваться, не собирается ли Березовский финансировать свою "оппозиционную партию" на деньги Абрамовича.
Не это ли имел в виду Березовский, когда на прошлой неделе заявил журналистам, что "теперь, спустя год после вступления Путина в должность президента, у нас есть необходимые условия для формирования настоящей оппозиции"?
Наш скептицизм в отношении намерений Березовского столь силен, что нам трудно принять за чистую монету его стремление защищать права человека. Тем не менее, давайте на миг предположим, что оно искренне.
И в этом случае Березовский должен признать, что он - воплощение всего плохого, что есть в российской политике и бизнесе. Каждый раз, когда обычные россияне слышат его имя или видят его лицо, они начинают ненавидеть демократию, открытое общество и рыночные реформы; Березовский так много сделал, чтобы извратить эти понятия.
В хороших руках грязные деньги Березовского, безусловно, могут исправить некоторое причиненное им зло. Но сам Березовский не может сделать ничего.
Если он искренне желает помочь России, он должен отдать свои деньги в абсолютно надежные руки, а затем исчезнуть, позволив России и миру забыть о своем существовании.
Березовскому следовало бы прекратить появляться на пресс-конференциях, комментировать события в России и строить иллюзии, что какой-либо честный, либерально настроенный человек захочет состоять вместе с ним в каком-либо политическом движении.
Если Борис Березовский действительно хочет что-то сделать для России, пусть он даст нам надежду и веру в то, что он больше не будет иметь ничего общего с происходящим в этой стране.
17 МАЯ. Moscow Times.
Редакция
http://www.inopressa.ru/details.html?id=5156
|
|
|
