Первоначальное сообщение
| Tikhonov
  |  "САМЫЙ УГНЕТАЕМЫЙ И ВООРУЖЕННЫЙ КЛАСС РОССИИ"
, Thu 16 Jan 04:45: 
САМЫЙ УГНЕТАЕМЫЙ И ВООРУЖЕННЫЙ КЛАСС РОССИИ
Коллективный побег из армии как новая форма протеста. Но не последняя?
Российские генералы столкнулись, кажется, с новой проблемой. Их солдатики организованно бегут из частей.
Раньше солдаты бежали поодиночке, пристрелив предварительно парочку сослуживцев и прихватив с собой автомат. Разумеется, в каждом отдельном случае тут же тщательно разбирались: солдат еще не отыскался, а военные власти уже бодро оповещали, что солдат был наркоман, хулиган, с неустойчивой психикой и что в части ему были обеспечены наилучшие условия, вот только устрицы в постель ему старшие офицеры не подавали. А он, гад, расстрелял и сбежал.
Какая дедовщина? Мы не спорим, мы готовы работать над ошибками, может быть, и есть отдельные недостатки в наших частях. Но не в этом конкретном случае.
Словом, неблагодарные солдаты в припадке сумасшествия стреляли в своих благодетелей по всей Руси великой, за исключением одного места — Чечни. Вот там-то, в месте, где оружие само прыгает в руки и где пальцы не расстаются с курком, там почему-то караульные никого не расстреливают. Что заставляет предположить, что караульные попросту дожидались, пока начнется бой и можно будет без помех всадить пулю мучителю в спину.
И вот новая беда. Солдаты уже не расстреливают коллег поодиночке: они бегут, ни в кого притом не стреляя, организованными группами. Пример успешного ухода оказывается заразителен: вот, Новый год прошел, опять сбежали, на этот раз из-под Санкт-Петербурга, из военной части 01375, что в поселке Каменка.
Правда, военная прокуратура и тут не подвела и сразу в день побега установила, что это не офицеры издевались над солдатами, а напротив, имел место случай грубейшего нарушения солдатами воинской дисциплины, и даже один из солдат ударил офицера. Словом, все, как всегда: солдаты подняли руку на благодетелей, унтер-офицерская вдова сама себя высекла, а полковник Буданов, не подлежащий привлечению к уголовной ответственности, допрашивал в одних плавках голую снайпершу.
Военная прокуратура действительно стоит перед непростой дилеммой.
Кажется, единственный вид убийств, который наше прогнившее государство расследовало до конца и обязательно ловило убийцу, — это были как раз убийства, совершенные солдатами. Ни киллеров, ни бандитов, ни даже маньяков не ловили с таким упорством, бросая на облаву не десятки, а сотни даже людей. И — уникальный случай — ни одному дезертиру с оружием так и не удалось уйти. И это в стране, где даже убийство милиционера никого не поднимает на ноги и где сержант, осматривая свежий труп с проломленным черепом и измятыми в бумагу костями, может хладнокровно написать в протоколе: «Упал с лестницы и побился головой о ступеньки».
Причина тому проста — дезертиров-то ловили прежде всего не милиционеры, а военные, и ловили с одной упорной мыслью: если сегодня хоть один уйдет, завтра по всем гарнизонам России будут сотни наших трупов.
И вот теперь, когда по всем частям, как грипп, начинается новая форма протеста — уйти без убийств, зато скопом, военная прокуратура вынуждена выбирать. Либо пришить солдатам полную нелепицу, либо иметь армию, разбегающуюся, как галактики после Большого Взрыва.
А что если за неорганизованной стрельбой и организованными побегами начнутся солдатские бунты?
Это форма протеста, весьма характерная для архаичных обществ. Но что произойдет, если архаичная форма общественного протеста случится в ракетной части, боеголовки которой могут разнести хоть Кремль, хоть Вашингтон? Кто будет говорить с такой страной всерьез?
А если бунт случится не в ракетной части, а в обычной, но его поддержит население?
Странное дело. В нашей нищей России, разделенной на две неравные половинки сверкающими дверями бронированных «Мерседесов», мы совсем забыли о такой вещи, как социальный взрыв. Революция. Революции не было ни в начале 90-х, когда кончились деньги и продукты, ни в 98-м после дефолта.
Однако не следует забывать, что в начале 90-х нищие молодые люмпены уходили не в революционеры, а в бандиты. Мы вряд ли когда посчитаем, какой огромной силы социальный взрыв был поглощен организованными преступными группировками. И какое количество потенциальных разиных и пугачевых собирало бабки с ларьков и ездило на стрелки. Сейчас ларьки и стрелки кончились, а социальная ненависть осталась.
В нашу армию не идут богатые. Не идут умные. Не идут здоровые.
Так уж в военкоматах обустроена система взяток, что наши солдаты оказываются самым угнетаемым, самым обездоленным — и при этом весьма организованным классом общества.
И если с этим ничего не делать, то рано или поздно самый угнетаемый класс России возьмется за оружие. Которое ему каждый день выдают угнетатели.
Юлия ЛАТЫНИНА, обозреватель «Новой газеты»
13.01.2002
http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/02n/n02n-s16.shtml
[this message was edited by Tikhonov on Thu 16 Jan 04:46] |
| Ответы:
|
| Tikhonov
| "МАЛЬЧИК НЕ ХОЧЕТ В ТАМБОВ" , Thu 16 Jan 04:48
МАЛЬЧИК НЕ ХОЧЕТ В ТАМБОВ
Не услышанный работниками областного военкомата, призывник Дмитрий Шишкин решился на отчаянный шаг: выпрыгнул в окно третьего этажа сборного пункта
Не проходит и дня, чтобы мы не услышали жуткой истории о нашей армии. То узнаем, что в Чечне танковым полком командовал сумасшедший полковник, то из армии сбежит едва ли не батальон новобранцев, то на каком-то острове доведут до дистрофии солдат стройбата, то ни с того ни с сего пограничник расстреляет своих сослуживцев… Не обошлось без страшной истории и в Липецке.
У нас, как и во всей стране, заканчивается военный призыв. Дабы пополнить армию новобранцами и пристойно выглядеть в глазах вышестоящего начальства, работники военкоматов, заручившись поддержкой милиции, волокут на сборный пункт кого ни попадя.
И вот в понедельник, 16 декабря, кропотливый труд сотрудников областного сборного пункта, что на улице Алмазная, нарушило чрезвычайное обстоятельство: прямо через окно туалета, расположенного на третьем этаже, с осколками стекла на тщательно выметенный асфальт выпал призывник. Тут, конечно, засуетились: свидетелем произошедшего были не только военные, но и штатские, в частности мать призывника Дмитрия Шишкина. Через некоторое время «скорая помощь» отвезла пострадавшего в больницу поселка тракторостроителей.
Журналистов на территорию сборного пункта не пустили. Отказался от встречи с нами и начальник этого учреждения. Пришлось довольствоваться разговором с теми, кто сидел на КПП.
Из разговора выяснилось, что Шишкин отделался незначительными ушибами. Из окна «воздушный акробат», доставленный работником милиции, сиганул просто потому, что не захотел служить в армии, хотя отправляли его в Тамбов — так что по российским меркам служил бы почти дома. К тому же он был пьян, может, поэтому и не принял от отцов-командиров такого подарка. Не понял своего счастья, так сказать.
— Его по 328-й статье Уголовного кодекса за уклонение от военной службы надо привлекать к ответственности, в суд на него подавать.
Так считает майор Андрей Горлин.
Мы благодарны товарищу майору за откровенность. В частности, мы от него узнали, кто виноват в том, что от армии желает откосить едва ли не каждый второй призывник.
— В этом виноваты телевидение, газеты. Слишком много негативного пишут об армии. Армия — она маленькая, а гражданское общество — оно большое. Армия — это порождение гражданской жизни. В нее приходят уже такими извращенными, избалованными. А мы их перевоспитываем. Знаете, потом какие из армии нормальные люди приходят! В армии не уживаются только единицы, воспитанием которых никто не занимался. Извините, мы десять лет военно-патриотическое воспитание разваливали, а на нем зиждилось все наше общество. Раньше в армию шли с песнями и плясками, а теперь…
— Что должно измениться, чтобы в армию шли, как вы говорите, с песнями-плясками, а не прыгали из окон третьего этажа, не скрывались от призыва?
— Подход генералитета к подчиненным. Если военное руководство будет относиться и к офицерам, и к солдатам как к ступенькам своего карьерного роста, как к костям, черепам, так в говне наша армия и будет. Там, наверху, нас никто не защищает. Вот наш президент заявил: я армию защищу. Где эта защита? Мне прибавили 600 рублей, а сняли льгот — на полторы тысячи!
От майора Горлина мы узнали о том, что военная прокуратура пытается искоренить побеги из армии.
— Сейчас по этому призыву два уголовных дела возбуждены в отношении призывников, самовольно оставивших команду. Им было присвоено первое воинское звание — рядовой, и они должны были служить. Это раньше дезертиром считался тот, кто сбежит после принятия присяги. Теперь по-другому. Как только «покупатель» расписался в получении команды, все, кто в нее попал, становятся рядовыми и попадают под юрисдикцию военной прокуратуры.
Но что делать с Дмитрием Шишкиным, военные не знают. Да, он был зачислен в команду, но ведь не перелез через забор сборного пункта — его вывезла с территории, обнесенной колючей проволокой, «скорая помощь». Поэтому под суд он вряд ли попадет. Если только военное начальство предъявит для того веские основания, например, обвинив Шишкина в нанесении воинскому имуществу ущерба — он же разбил стекло…
Более всего, кстати, офицеров сборного пункта интересует именно этот факт: кто заплатит за стекло.
Пострадавшего Шишкина мы нашли в нейрохирургическом отделении медсанчасти тракторного завода. Вид у него просто ужасающий: половина лица заплыла черным кровоподтеком.
— Я лечился в поликлинике от хронических заболеваний желудочно-кишечного тракта. В настоящий момент я нетрудоспособен, потому и не мог быть призван на службу. Но в воскресенье я получил повестку явиться в Левобережный отдел милиции. Мне объяснили, чтобы я пришел в военкомат для прохождения призывной комиссии. Там прошел по врачам, напоследок явился к работнику военкомата Карасеву, чтобы рассказать ему о своей нетрудоспособности. Но он на меня только наорал. Мне надели наручники и отвезли на сборный пункт.
Впечатления от камеры, в которую он угодил, удручающие. Ее размеры — «пять обоев на три», то есть максимум три на полтора метра.
К концу воскресного дня там уже было 11 человек. Особенно Дмитрия удивил паренек из Ельца. Он хотел служить в армии, но его дело куда-то пропало. Пока искали бумаги, тот сидел за замком и не понимал, что с ним случилось. Еще одного доставили на сборный пункт прямо из больницы. У третьего парня из дела исчез рентгеновский снимок, зафиксировавший перелом позвоночника, но его тоже собирались забрать в часть.
— Мне никто не объяснял, на основании чего забирают в армию, к моим доводам не прислушивались. Ни меня, ни других из камеры толком не кормили два дня, но заставляли убирать помещения и территорию. Я сейчас не помню, почему я выпрыгнул из окна. Наверное, это была крайняя форма протеста против морального унижения.
Вот такая история. А вы говорите — с песнями-плясками…
Игорь ЛУГОВОЙ, Липецк
13.01.2002
http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/02n/n02n-s29.shtml
|
|
|
