Первоначальное сообщение
| doctor
  |  "Что посеешь..."
, Thu 17 May 07:55 
Что посеешь…
Беседа корреспондента Галины Гавриловой с психотерапевтом,
сотрудником Восточно-Европейского института психоанализа
Альфредом Александровичем Щёголевым
К. Ну и молодежь пошла! Ни авторитета у нее, ни уважения к традициям… Сколько поколений произносило эти сакраментальные фразы… А мир все тот же, и все те же проблемы отцов и детей. То, что старшим представляется прочным и незыблемым, юность ниспровергает и создает, как кажется, что-то сиюминутное, до неприличия поверхностное и неспособное пустить корни и укрепиться в культуре. И так будет повторяться тысячи и тысячи лет. Дети станут отцами и будут пугаться новой моды на прически, напитки, платья, развлечения… И будут ломать голову: откуда весь этот авангардистский стиль и какое они имеют к этому отношение?
Попробуем это понять. Ну, скажем, откуда взялись в сегодняшней жизни бритоголовые мальчики и не знающие стыдливости девочки, прожигающие свою молодость в наркотическом дурмане, в рок-клубах, подворотнях или в виртуальном пространстве, повторяющие не пушкинские строки, а рекламные тексты, тянущиеся не к портрету Моны Лизы, а к телевизионным боевикам… Помня вечную драму отцов и детей, можно было бы себя успокоить тем, что перебесятся и повзрослеют. Но беда в том, что многие из перечисленных модных увлечений не проходят, а развиваются в неизлечимую болезнь и опасное антисоциальное поведение. Именно поэтому я пригласила к разговору психотерапевта А.А.Щёголева. Кстати, новая мода на профессию психотерапевта, возможно, и объясняется возросшей потребностью в психологической и психиатрической помощи…Но это лишь к слову. Здесь мы не собираемся открывать консультационный пункт, мы лишь рассуждаем о природе нестандартного поведения, иногда пугающего, а порой и восхищающего общество. Где же его истоки?
А.Щ. Не случайно говорят, что мир управляется из детской. Эмоциональный опыт детства человека решает в последующем всю его судьбу. Поэтому драмы детства – это всегда драма жизни. Неустроенное, разбитое детство служит нередко мощным провокатором будущего либо поискового, либо разрушительного поведения. У оскорбленного в детстве ребенка есть высокий шанс вырасти в последующем в деспота, в монстра, в тирана. Он, если хотите, мстит за свое ущемленное, лишенное естественной гармонии детство. И так же, как он в своем детстве испытывал страх, тревогу и отчаяние, так же точно он заставляет в последующем трепетать подле себя всех окружающих.
К. Но мы знаем сколько угодно примеров другого рода, когда тяжелое детство закаляет и проявляет лучшее в человеческой личности.
А.Щ. Смотря что называть “тяжелым” детством. В восприятии детей и взрослых это разные вещи. Для ребенка в раннем детстве самое тяжелое и страшное – отсутствие эмоциональных контактов, особенно со стороны матери. Невнимание к ребенку, его отвержение, формальный контакт с ним – все это в большинстве случаев лежит в основе отклоняющегося или даже криминального поведения в будущем. Во всяком случае, вероятность этого очень велика. Конечно, если от природы это одаренный человек, то его протестное поведение, усвоенное в раннем детстве, может привести к тому, что он может наперекор всему стать новатором, первооткрывателем. Именно в силу того, что он не признает никаких правил, никаких авторитетов, идет своим путем, утверждает себя и свой взгляд на мир. Его неожиданный подход, “неправильная” точка зрения могут стать началом какого-то открытия или нового решения какой-то до него трудноразрешимой проблемы. Мы же знаем, что нередко большие открытия в науке, например, делают как бы недоучки, которые не знали, что так “нельзя”.
Это отсутствие преклонения перед экспертами и знатоками, берущее свое начало в несогласии с миром, возникшем в раннем детстве, дает человеку шанс и является очень мощным стимулом его самостановления. Другое дело, что при всех своих достижениях он может оставаться очень трудным, а то и просто деспотичным человеком. Это добавляет ему “пробиваемости” в жизни, но оставляет его эмоционально проблемным, а то и просто несчастным человеком.
Социальное признание и успешность лишь частично компенсируют в нем лишения раннего детства. Но, повторяю, такая компенсация возможна при наличии таланта и благоприятном стечении обстоятельств. А если ни того, ни другого нет, тогда возникает опасность разрушительного и саморазрушительного поведения. Надо очень четко сознавать, что причину отклоняющегося поведения у взрослого человека следует искать не только в ситуации “здесь и сейчас”, но, прежде всего, в раннем детстве, потому что именно в детстве ( до 5-6 лет) закладывается эмоциональное ядро будущей личности.
Этот эмоциональный опыт раннего детства многое в нас определяет и никуда от нас не уходит. Наш внутренний ребенок остается в нас во все время нашей жизни, он как бы заведует эмоциональной сферой нашей психики, и мы неосознанно преломляем наши переживания в кризисах нашего детского эмоционального опыта. Мы, можно сказать, счастливы и несчастливы настолько, насколько счастлив или несчастен наш внутренний ребенок. Именно детский эмоциональный опыт проторяет пути дальнейшего восприятия жизненных событий, формирует нравственные и психоэмоциональные установки человека.
В определенном смысле некий опыт страдания детской души может формировать полноценную личность так же, как и абсолютно безоблачное, беззаботное и сверхобеспеченное детство может плодить нравственных уродов. Я не призываю к тому, чтобы на детство свалились все мыслимые и немыслимые несчастья – Боже упаси! Но определенный дискомфорт в детстве, когда ребенок является невольным свидетелем каких-то жизненных сложностей, по-своему участвует в жизни семьи, сочувствует взрослым в их переживаниях, защищает и оберегает свою мать – это всегда очень трепетные, хотя и тяжкие для него, воспоминания, на основе которых он может в последующем выстраивать свою зрелую нравственную позицию. Ведь человек, который страдает, начинает искать опору в себе, задумываться о причинах своего страдания. Ницше говорил, что боль утончает человека, потому что боль вопрошает, она ищет свой источник, а здоровье тупо и ничего не хочет знать, кроме себя. “Страдание, - говорил Достоевский, - так ведь это почти единственная причина сознания!”
К. Получается, что вы сами себе противоречите: с одной стороны утверждаете, что опыт страдания в раннем детстве способствует формированию антисоциального поведения у взрослеющего индивида, с другой, - говорите, что опыт страдания лежит в основе нравственного отношения к миру.
А.Щ. Здесь, видимо, следовало бы уточнить. Отверженный, безнадежно страдающий, эмоционально ущемленный ребенок может быть действительно очень зол на мир, он может в последующем неосознаваемо мстить окружающим за свое обкраденное детство, он может разрушать этот мир или, при невозможности это сделать, разрушать себя в этом мире. Но совсем другое – сострадающий ребенок, тот, который знает некий опыт страдания, но который знает также и опыт любви, который не отвержен родителями, знает их заботу, их участие в его жизни и в его проблемах. Такой ребенок и в сложных перипетиях собственной судьбы может оказаться более жизнестойким и нравственно сохранным.
К. Зная портрет нашего поколения, зная, как наш средний человек раздерган изнутри, агрессивен, можно ли, вернувшись назад и посмотрев в детство, как в зеркало, проанализировать и понять, что было в детстве нынешнего поколения такого, что заложило вот это поведение? Ведь считается, что детство сегодняшних 30-летних, 20-летних было – счастливое советское детство.
А.Щ. Это смотря что называть “счастьем”! Когда я учился в 3-м классе, мы выписывали на обратной стороне обоев плакат: “Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!” Можно было подумать, что вот собрались восьми-девятилетние дети и сознательно оценили свое детство как счастливое. Это же идеологическая чушь политизированной посредственности! Ну, а если без политики, то можно сказать, что счастье ребенка и представление взрослого о “счастье” ребенка, - это, как говорят в Одессе, “две большие разницы”. Взрослому надо идти на работу и от этого у него может портиться настроение, а вот ребенку в это же время надо идти в садик, и взрослому кажется, что то, чем будет заниматься его дитя, можно назвать “счастьем”, по сравнению с тем, чем будет заниматься он, взрослый, на своей работе.
Ведь это же счастье, полагает взрослый, когда тебе не надо работать, а только играть с другими детьми, тебя вовремя покормят, положат спать днем, будут заниматься физкультурой и музыкой… Но то же ли самое думает о своем пребывании в детском саду сам ребенок? Дети внушаемы, им очень легко навязать взрослое представление о достоинствах детского сада, и ребенок будет бездумно повторять мнение взрослых к их удовольствию, хотя в действительности все может быть с точностью наоборот. Для ребенка, особенно тревожного, повышенно чувствительного, ранимого, пребывание в детском саду может быть тяжелым испытанием.
Ребенок, оторванный от матери, не чувствующий, так сказать, ее эмоционального тыла, погруженный в атмосферу детского сада, где все для него чужие, испытывает гнетущую его тревогу. Его определили в детский сад, чтобы он не рос эгоистом, а он получает первую и очень серьезную прививку социофобии и, пытаясь справиться с этой социальной тревогой, начинает осваивать такие невротические стратегии поведения, которые могли бы эту тревогу ослабить. Например, он становится агрессивным, двигательно расторможенным и трудно управляемым, сопротивляющимся всякой попытке надавить на него, или уходит в мир своих фантазий, отстраняется от своего окружения, присутствует в нем только формально и действует подобно бездушному автомату, или становится незаметным, стертым, “послушным”, теряет свою индивидуальность, становится “никаким”. Он может привязаться, скажем, к какому-то сильному подле него ребенку, стать зависимым от него, или прильнуть к старшим, к воспитательнице, например, и быть подле нее, манипулируя этим сильным в его глазах человеком. Такими способами он стремится ослабить свою тревогу и в то же время получает за счет этого опыта определенные, если хотите, стратегии своего будущего поведения. Об этой невротической тревоге и способах ее преодоления самим невротиком очень глубоко и подробно писал К.Хорни во многих своих работах.
К. Существует ли, на ваш взгляд, помимо поведенческих особенностей, какие- то знаки или явления, которые говорили бы о том, что ребенку плохо в детском саду?
А.Щ. Настораживающим моментом являются болезни. Ребенок, как эмоционально-вегетативное существо, заявляет о своем психическом дискомфорте тем, что начинает чаще болеть. У него начинаются аллергии, частые бронхиты, пневмонии, могут быть проблемы с желудочно-кишечным трактом. Свой эмоциональный дискомфорт ребенок очень легко проецирует на вегетативный экран. И начинаются сбои – различные вегето-соматические нарушения. У нас как-то привилось, что мы очень “уважаем” в качестве причины тех или иных заболеваний такие факторы, как микробы, вирусы, токсины, радиацию и т.д., но совершенно не принимаем во внимание, хотя нередко и говорим об этом, эмоциональный фактор. А меду тем, эмоциональное состояние человека - это основа основ его не только психического, но и соматического благополучия. Эмоциональный “мозг” – это главный дирижер психо-вегетативной и эндокринной систем организма. Эмоциональный дистресс, испытываемый взрослым человеком, а тем более ребенком, всегда сопровождается мощной иммунодепрессией, т.е. подавлением и блокадой всех защитных сил организма.
Вся сложность эмоционального фактора заключается в его субъективности. Я могу себе представить счастливого ребенка, который много не имеет (хорошего жилья, интересных игрушек и т.д.), но имеет любящую его мать, имеет эмоциональный контакт с ней, и он не просто счастлив, он спасен!
К. Но не может же мать своим общением заменить ему тот социальный опыт, который он обретает в общении с другими детьми, да и другими взрослыми? У нас же нет сейчас тех патриархальных семей, где было множество детей и взрослых, и ребенок с самых ранних лет приобщался к жизни среди большого количества людей. Может ли детский сад хотя бы частично восполнить для ребенка ограниченность семейного покоя?
А.Щ. Разумеется, социализация ребенка – важнейший процесс его развития. Но опасна, а то и вовсе преступна чрезмерно ранняя социализация, когда еще ребенок не насытился общением с матерью, когда еще достаточно напряжена его функциональная связь с матерью в системе “мать – дитя”. Наивно думать, что чем раньше мы внедрим ребенка в круг общественных взаимосвязей, тем лучше это будет для его последующего социального самочувствия. Механически прерывать общение ребенка с матерью только потому, что он вышел из грудного возраста и как-то контактирует с другими детьми, весьма неразумно. Дитя воспринимает мир опосредованно – через мать, поэтому присутствие матери, голос матери, запах матери, вкус матери, глаза матери, руки матери – это для ребенка ВСЁ!
Только постепенно, вобрав в себя материнский образ, доверяя ему, ребенок экстраполирует его на окружающий мир и начинает взаимодействовать с ним по образу и подобию своих отношений с матерью. Он доверяет этому миру и принимает его, если имел базовое доверие в системе “мать – дитя”, или же не доверяет этому миру, не приемлет его, если этого доверия не было по причине отсутствия полноценного общения с матерью.
Разумеется, степень эмоционального насыщения у детей разная: одному требуется более длительный контакт с матерью, другому – менее длительный, и это совсем не связано формально с каким-то определенным возрастом ребенка. Ни в коем случае нельзя делать для ребенка мать первым дефицитом в жизни. Это чревато колоссальными проблемами в будущем, нередко даже кошмарными. Во всяком случае, такие явления, как алкоголизм, наркомания, криминальное поведение, психосоматические заболевания, напрямую связаны с ранней материнской депривацией. Так что социальная политика, направленная на отрыв ребенка от матери, может привести и уже привела к очень плачевным результатам, которые мы наблюдаем в страшной криминализации общества, повышенной агрессивности людей, росте сексуальных отклонений и нервно-психических расстройств. Поэтому, когда говорят, что у нас много детских садов и яслей и что это прекрасно, то это всегда связано с наивным недопониманием сути проблемы.
Уповать на развитие интеллекта и думать, что чем лучше у ребенка мышление, тем более он будет адаптивен, а в последующем и счастлив в мире, - это наивно. Личностное ядро человека эмоционально, а не интеллектуально, и опыт детства – это эмоциональный опыт любви или ненависти, доверия или недоверия, надежды или отчаяния, радости или гнева, и так далее.
К. Но все же во все времена, независимо от того, достаточно или недостаточно родители занимались ребенком, наступает подростковый возраст, и у подавляющего большинства людей появляется стремление отказаться от стандартных норм поведения, привнести что-то свое, вести себя не так, как советуют взрослые, сделать какую-то революцию в мире, или хотя бы в отдельно взятом дворе или семье. Видимо, самой природой так устроено?
А.Щ. Во многом проблемы подросткового возраста, от которых стонут родители и воспитатели, это проблемы не столько самого этого возраста, сколько неразрешенные проблемы предыдущих стадий развития ребенка. Да, существуют типичные подростковые психические реакции, такие как протестное поведение, реакции оппозиции, эмансипации, реакции группирования, реакции увлечения… Подросток пытается во что бы то ни стало выйти из семейного лона, пытается огрызаться, отстаивать себя. Он хочет заявить себя полноценным членом общества, не хочет родительской опеки, родительского давления в отношении себя. В общем-то это нормально, так должно быть. В приемлемом варианте это – момент развития.
Чем вообще отличается подростковый мир от мира взрослых? В подростковом мире разрешено все то, что запрещено в мире взрослых. Подросток еще не взрослый, но он очень не хочет быть ребенком, не хочет показать себя ребенком, а поэтому начинает разыгрывать из себя (часто по-детски) какого-то “крутого” взрослого. Он не только хочет показать себя взрослым, но и превзойти взрослых, их, как ему кажется, ограниченность, их подчиненность каким-то социальным навыкам и нормативам. Именно здесь лежат причины антисоциальных выходок подростковых компаний.
К освоению нового для себя пространства взрослого мира подросток подходит не просто так. Он подходит с определенным опытом своего предыдущего развития, и здесь все зависит от того, какой опыт запечатлелся в его душе и насколько успешно он прошел кризисы своего личностного становления. Об этих кризисах психосоциального развития человека в свое время писал выдающийся американский психоаналитик Э.Эриксон. К подростковому возрасту ребенок прошел, по Эриксону, уже четыре фазы своего развития. И потому, если он не имеет базового доверия к миру и к самому себе (а это свидетельствует о неуспешности прохождения первой фазы психосоциального развития -–до двух лет); если он испытывает сомнение в самом себе, определенный дефицит самодостаточности, не чувствует себя достаточно автономным (а это говорит о непреодоленных проблемах второй фазы психосоциального развития – от двух до четырех лет); если он имеет низкую самооценку, чувствует себя как бы виноватым, потому что в третьей фазе своего развития – от четырех до шести лет – имел постоянное подавление собственной инициативы со стороны взрослых; если, наконец, в четвертой фазе – от шести до двенадцати лет – он не приучен к труду, у него отсутствуют практические навыки и умения и он чувствует себя в связи с этим каким-то неполноценным по сравнению с другими, более успешными в этом отношении детьми – можете догадаться, с чем он придет в такой сложный период своего развития, как подростковый возраст. Он будет иметь почти инстинктивную потребность в некой реабилитации всех этих негативных личностных свойств, он будет самоутверждаться в том, на чем невозможно выстроить удовлетворительных, а тем более гармоничных отношений со своим окружением, он будет истошно отстаивать весь свой негатив. Этот процесс его личностного самоутверждения превращается в ад для его родителей и воспитателей, особенно если они инфантильны и сами во многом проблемны.
К. Но ведь рано или поздно этот возраст закончится. Может ли он как-то повлиять на последующую социальную активность уже взрослого человека?
А.Щ. Самое печальное то, что человек может застрять в подростковой позиции, забуксовать в ней и не расти дальше. Ему уже и 20, и 30, и 40 лет, а он все решает свои проблемы в какой-то вечной оппозиции к миру. Он не находит себя в каком-то творческом самовыражении, потому что душевные пласты, из которых произрастает творчество, оказались у него глубоко деформированными всем предыдущим воспитанием. Этот паралич творческого становления личности приводит его к личностному тупику.
В подростковый период развития человек решает еще одну, крайне важную для себя проблему полоролевой идентификации. В этот период ему необходимо освоить поведение, соответствующее его полу. Одного знания о собственной принадлежности к тому или другому биологическому полу оказывается мало, необходимо утвердить себя еще и социально как мужчину или как женщину. Вопрос стоит так: то, что я мужчина (или женщина), я знаю, но в чем и как проявляется мужественное (или женственное) поведение, это остается для меня проблемой. Освоению образцов поведения соответствующего пола способствует присутствие в жизни подростков значимых лиц, особенно одного с ними пола. Устойчивость полоролевой идентичности достигается за счет увлеченности, почти влюбленности в это значимое лицо. Подросток буквально считывает поведение человека, избранного им в качестве образца для подражания, он вольно или невольно имитирует образ этого человека, его манеры. Он проникается его ценностными установками, он хочет полностью ему соответствовать, мало того, быть замеченным им. И здесь многое в судьбе подростка зависит от того, кого он избрал в качестве образца для подражания. На это безусловно будет влиять то, в каких отношениях он, будучи ребенком, находился со своим отцом, сумел ли отец стать для него безусловным авторитетом, во всяком случае, достаточно весомой и значимой фигурой детства, потому что, в противном случае, его подростковая оппозиция к отцу так или иначе подтолкнет его к поиску такого авторитета, который был бы в чем-то прямо противоположен облику его отца.
К. Это понятно в отношении мальчика-юноши, но как обстоит с девочками-девушками? Вы сказали, что для подростков – и мальчиков и девочек – особенно важны значимые лица одного с ними пола, следовательно для девочки будет важным женское воспитание?
А.Щ. Женский образец поведения безусловно важен для девочки-девушки, но важна и фигура отца. Можно даже сказать, что именно отец является главным фактором полоролевой идентификации подростков. Для мальчика он он важен как прямой образец для подражания, для девочки отец является мощным, я бы сказал вдохновляющим, фактором, побуждающим ее осваивать женские паттерны (образцы) поведения, дабы привлечь внимание отца. Отец для девочки – это первый рыцарь в ее жизни, благодаря его присутствию в ее жизни она учится быть женщиной. Если отца в семье, где растет девочка, нет или у нее с отцом сложные, а то и тяжелые отношения, то в последующей жизни у такой девушки могут быть очень сложные, изнуряюще трудные отношения с противоположном полом. Она не может перенести, спроецировать на своих избранников чаще неосознаваемо значимый образ своего отца просто потому, что такого образа у нее нет. Если же с отцом у нее складываются доверительные отношения, она получает от него чувство присутствия мужчины в своей жизни, то она тем самым уже точно определяет для себя, какой мужчина ей нужен, и она вольно или невольно провоцирует в своем избраннике проявление соответствующих мужских качеств.
К. Вы сказали, что для усвоения соответствующих половых ролей очень важны другие лица одного с подростком пола, значимые и авторитетные для него. А теперь получается, что самая главная фигура полоролевой идентификации – отец. Нет ли тут противоречия?
А.Щ. Значимость того или иного лица для всех нас – и подростки здесь не исключение – обусловлена нашим предыдущим опытом, особенно ранним, поскольку он имеет свойство более основательно фиксироваться в эмоциональном подсознании. Как бы ни подвигли подростка его реакции оппозиции, эмансипации, группирования к тому, чтобы оторваться от своей детской семейной среды и заявить о своей социальной автономии, все равно он никуда не может уйти от своего детского эмоционального опыта, от сформировавшихся в детстве проекционных систем, которые будут во многом опосредовать приобретенный им новый опыт его существования.
Семейная среда, стиль взаимоотношений между членами семьи, фигура матери и фигура отца остаются доминирующими в подсознательных эмоциональных установках не только подростка, но и вполне взрослого человека. Поэтому раннее семейное воспитание ребенка оказывается судьбоносным для всей его последующей жизни. Это очень важно понять – детство человека не ограничивается детством, оно остается актуальны на всем протяжении жизни человека, потому что детство формирует в человеке основное – эмоциональное ядро его личности. Я не хочу сказать, что весь эмоциональный опыт человека исчерпывается его детством, он обретает очень многое в этом отношении в течение всей своей жизни, но детский эмоциональный опыт создает как бы направляющие тенденции в конструировании им своей модели бытия. Вот и в проблеме полоролевой идентификации такой фактор, как отсутствие отцовского воспитания, безотцовщина, грозит самыми серьезными личностными проблемами подрастающего поколения. Чего от этого ждать? У юноши может не сформироваться мужской характер с присущей ему самодисциплиной, принципиальностью и ответственностью, и он будет способен лишь на постоянную компенсацию своей социальной ущербности – а это отклоняющиеся от социальных нормативов поведение, дикие антисоциальные выходки и контркультурные установки. У девушки будет во многом заблокирована ее женственность и ее будущее зрелое материнство, поскольку она будет лишена взаимодействия с полноценным мужеством. Ее женственность окажется совершенно ненужной барахтающемуся в своем инфантилизме вечному подростку-мужчине. Вообще, размытость и неопределенность полоролевых установок – вещь весьма опасная не столько даже в сексуальном, сколько в культурно-социальном отношении. Это ведет к уплощению и понижению личности, а стало быть, ведет к просадке культуры. Ведь творчески полноценная личность немыслима вне яркого полового самочувствия и самоосознания, а культура невозможна в отсутствии постоянно созидающей ее человеческой личности.
Поэтому одна из самых насущных проблем нашего социума – это проблема безотцовщины при живых отцах. Мужчины практически полностью отошли от воспитания подрастающих поколений, возложив все дело воспитания исключительно на женщин. Все наши общеобразовательные школы феминизированы до неприличия. Но, если в младших классах такое положение допустимо, то это становится проблематичным в старших классах в возрасте, когда подростки решают для себя жгучую проблему своей полоролевой идентификации, когда им как воздух нужен мужской авторитет, мужской стиль поведения, мужской образец для подражания, (и это особенно актуально для мальчиков-юношей). Что, спросим мы, может дать им в этом отношении женщина-учительница, пусть даже великолепный методист и прекрасно литературно образованная? Пол-то не тот! Поведение, манеры, внешность, ценности – не те! Какой-нибудь парнишка начинает, нередко по-глупому, конфликтовать с ней, огрызаться, утверждать себя в ее глазах как некого доморощенного “мужчину”, доказывать ей, что он уже вышел из-под ее женской опеки. Он даже может забросить учебу в качестве протеста, потому что “только девчонки учатся, это их бабье дело!” Вы скажете: глупо! Да, глупо, но с чего мы взяли, что человек живет и действует исключительно по уму? Глупость тоже стремится к воплощению. Л.Толстой очень точно отметил: “Нами движет энергия заблуждения”. Реакции оппозиции и эмансипации, повторяю, у подростков очень сильны. Вот и получается, что женское воспитание, желая, нередко истошно, сделать из подростка мужчину, делает из него весьма проблемного мужчину со всеми вывихами и выкрутасами его болезненного “мужского” самоутверждения. В нем постоянно живет какая-то раздраженность, недоверие, злость, агрессивность, нередко разряжающиеся в совершенно антисоциальное поведение: мол, вообще не хочу знать никаких ваших запретов и законов, никаких норм. Я пью, я колюсь, я нюхаю, я вообще пугаю мир своим нечеловеческим обликом и поведением, и вы все вместе и каждый в отдельности для меня не указ!
И самое важное. Если подросток не получает от отца и других мужчин образца достойного социального поведения, то он, в силу своего почти императивного тяготения к группам, к “тусовкам”, идет за каким-нибудь антисоциальным лидером, каким-то паханом, криминальным авторитетом. Тот ведь тоже обладает в его глазах своеобразной мужской привлекательностью, и подросток желает соответствовать ему по уровню “мужского” самовыражения. Вкусив “сладость” такого “мужского” самоутверждения, он оказывается в последующем почти неспособным к социально-нормативному поведению потому, что всякую нормативность в отношении своего социального поведения и самовыражения рассматривает как насилие над собой и пытается бороться с этим “насилием” своим насилием и протестом. Находясь в своей референтной группе, как в стае, он испытывает на себе моральное давление этой группы, всецело подчиняясь ее нередко антисоциальным установкам. Если все большее и больше количество молодых людей организуются в группы с такими антисоциальными тенденциями, то будущность социума и его культуры оказывается под серьезной угрозой: пресекается эстафета культурных традиций, опускается уровень культурных ценностей, мужчина перестает быть созидателем и охранителем культуры, без которой социум оказывается невозможным. Мужественность перерождается в пошлое мужланство, способное только к агрессивно-эгоистическому самоутверждению, не более.
К. Мне кажется, это какие-то мрачные пргнозы. Молодежь, особенно подростки, всегда были проблемой, а иногда и головной болью для воспитателей и родителей. В конце концов, все как-то улаживалось, и они становились вполне приличными людьми. Может быть, и наша современная молодежь ничем не хуже прежних поколений?
А.Щ. Все дело в том, что прежние поколения молодежи никогда не находились в социально-психологических условиях, подобным нашим. Мы имеем сейчас такой системный кризис, которого не испытывала ни одна страна мира за свою историю. Сломались не только экономические механизмы, мы поменяли идеологию, систему ценностей, систему нравственно-моральных ориентиров. Кризис, в котором находимся мы, можно обозначить даже не как социально-психологический, а социально-психиатрический. Ни одна страна мира не имела такого разрушающего ее изнутри потенциала психопатологии и такой просадки гуманитарной культуры, как Россия в конце ХХ века. На протяжении долгих десятилетий этого века в России активно изгонялась, давилась, уничтожалась культурная и интеллектуальная элита. Коммунистическими идеологами был выдвинут дешевый миф “простого советского человека”, хотя давно известно, что никаких простых людей на свете не существует. Все люди, уже в силу своей человеческой природы, сложные и во многом таинственные существа. Внедрять в сознание людей миф о “простом человеке”, вроде какого-то “колесика и винтика”, как говорил Ленин, это значит заведомо примитизировать его, а затем и манипулировать им в своих целях. Такая идеология рано или поздно должна была привести страну к краху, потому что есть предел надуманному социальному театру, и природа человеческая рано или поздно заявит о себе. Мы видим не только экономический кризис, охвативший наш социум, мы видим и сопутствующие этому кризису страшные социальные явления: падение морально-нравственных ценностей существования, культ золотого тельца, сводящий с ума многих, правовой беспредел при внешнем декларировании прав человека, организованная и неорганизованная преступность, обнищание большей части населения и безработица, набирающая темпы, и т.д.
Средства массовой информации на всем этом фоне занялись распространением и тиражированием всякого рода невежества, жестокости, насилия, пошлости, безумия, утверждая какой-то новоявленный культ социальной шизофрении. И понятно, что все большее число людей, особенно в больших городах, обнаруживают явные и скрытые психические расстройства. Я не буду голословным, сошлюсь на газету “Российские вести” от 27 июня 1997г., которая опубликовала статью профессора М.М.Решетникова “Психическое здоровье нации”. Вот некоторые цифры, приведенные в этой статье. По имеющимся официальным данным, совпадающим с оценками независимых экспертов ВОЗ (Всемирной организации здравоохранения), в России в квалифицированно психолого-психиатрической помощи нуждается около 15-20% населения, т.е. около 25 миллионов человек. 43% всех освобожденных от службы в армии имеют психическую патологию. 30% составляет психопатология среди увольняемых с военной службы по состоянию здоровья. На 10-15% в год повышается число суицидов ( самоубийств), особенно среди молодежи и стариков. На 50-70% в год увеличивается количество депрессивных больных. За последние 7 лет на 60% увеличилось число преступлений, совершаемых лицами с психопатологией. Начиная с 90-х годов, число детей с психическими отклонениями увеличивается каждые 5 лет на 15-20%, а число правонарушений, ими совершаемых, увеличивается каждые 5 лет на 30-40%. По данным ХII психиатрического конгресса ( Москва, 1995г.) 70-80% школьников имеют психическую патологию разной степени выраженности. В 1995г. зарегистрировано 500 тысяч детей с диагнозом “алкоголизм” и 14 тысяч детей с диагнозом “наркомания”. По данным МВД количество лиц, употребляющих наркотики, составляет 2 млн. человек ( и это сильно успокаивающие цифры, учитывая транзит наркотиков через Россию, т.е. явно заниженная цифра). Агрессивное поведение, в том числе и в семье: в 909-х годах подверглись насилию, в том числе и сексуальному, 20 млн. детей, при этом 2 тысячи детей погибли, более 10 тысяч покончили жизнь самоубийством.
Распадаются семьи. По статистике последних лет на 1000 заключенных браков в год приходится 600 разводов. Количество производимых абортов (3,5 млн. в год) можно однозначно обозначить словом “инфантицид”. Еще интересная информация к размышлению: если в 70-х годах все российские телевизионные каналы показывали не более 3-х убийств в день, то сегодня – 70! Среднестатистический 12-летний ребенок в течение года видит на экранах телевизоров, не говоря уже о видеомагнитофонах, около 1000 убийств в год, причем в самой изощренной форме. Идет планомерная рутинизация убийства, т.е. придание ему некой обыденности и даже естественности.
В стране происходит небывалый по своим масштабам “синдром социальной и психической инвалидизации”, известный по психиатрической клинике, а теперь, увы, и по общественной жизни. В ХХI век мы входим психопатизированной нацией.
А теперь возьмите хотя бы проблемы наших молодых людей. В таком бестиализированном мире молодой человек испытывает бесконечное нервное напряжение, тревожное ожидание, душевную боль. Его личность подавлена страхом и тревогой, и время от времени он разряжает свое состояние во всякого рода диких выходках. Болезненная психическая напряженность сопутствует ему всюду: в семье, в школе, в своей группировке, на работе. Молодые люди практически лишены положительной референтной группы, которая определяла бы их позитивную социальную позицию. Они группируются в полукриминальные тусовки, они пытаются компенсировать таким образом свою социальную несостоятельность. Страх перед армией, перед творящимся там безобразием, дедовщиной подвигает молодых людей уже с подросткового возраста уходить в наркоманию и токсикоманию, лишь бы не служить в такой армии. Ощущение отчужденности, личные неудачи, неуверенность в себе, в своей мужской социальной позиции порождает у таких молодых людей чувство зависимости, озлобления, равнодушия, обреченности, у них возникает пренебрежительное отношение как к другим людям, так и к себе. Процветающие в постсоветском, посткоммунистическом обществе спекуляция, барышничество, вещизм, правовой беспредел, воровство и авантюризм воспринимаются молодыми людьми как некая социальная норма, как общественно престижная деятельность. Это порождает моральную дефективность, которая проявляется в отчуждении молодых людей от культуры и образования, в постоянной тяге к легкой наживе и получению всякого рода сомнительных удовольствий. Этот невротический гедонизм, т.е. навязчиво-истошное желание наслаждаться во что бы то ни стало, невротическая тяга к жизни, как к сладкой конфете, никак не прикрывает в них ни общую неадэкватную возбужденность, ни опасливую недоверчивость, ни беспокойство, ни тревожность. Поведение на грани срыва, с легким соскальзыванием в агрессивность, в насилие, в пугающую окружающих истеричность. Они жмутся друг к другу в своих тусовках, желая солидарности и одновременно не доверяя, а иногда ненавидя друг друга. Все это, увы, им хорошо знакомо.
Меня всегда умиляют те утешители, которые говорят, что, дескать, все это неважно, что все наладится, стоит только заработать экономике. Видимо, у этих утешителей марксизм окончательно отшиб способность видеть и думать. Они все еще полагают, что культура есть действительно надстройка над экономикой. И это в России-то! Да еще Пушкин говорил: “На чужой манер хлеб русский не родится”. У нас духовное начало, духовное делание – основа основ. Без культуры мы никакой современной экономики не построим – все разворуем!
К. И тем не менее вы видите, что сейчас многие поворачиваются к традициям, к стандартному, к консервативному, в хорошем смысле, поведению. Даже так называемые “новые русские” приглашают к своим детям гувернеров, пытаясь научить их именно приличному поведению.
А.Щ. Я думаю, что скрытым мотивом всех этих игр в какую-то крупную буржуазию или даже дворянство, во всяком случае, в некую чуть ли не потомственную элиту, является желание выскочек во что бы то ни стало подняться “из грязи в князи”. Все эти элитные детские сады, школы, колледжи, гимназии, все эти няни, бонны, гувернеры, а также всякого рода комнатные собачки – все это не столько для достойного и полноценного воспитания детей, сколько для престижа их заигравшихся в “знать” родителей. Плодить “золотую молодежь”, задающую нередко патологический образ жизни, это значит развращать все подрастающее поколение. Избыток материальных возможностей при отсутствии культуры богатства вводит обладателей этих возможностей в некую фиктивную реальность. Они утрачивают способность адекватно воспринимать то, что происходит у них буквально под носом, да и активно не хотят делать этого. Их образ жизни, нравы, ценностные ориентации, почти парализованное нравственное сознание сбивает с толку, развращает, вызывает душную зависть у молодых людей, не окрепших еще ни умом, ни сердцем.
Я, кстати, никогда не понимал, почему этих людей именуют “новыми русскими”? Что в них русского-то? Вот уж о ком никак не скажешь: “Здесь русский дух, здесь Русью пахнет”. Русскому духу, по большому счету, всегда был чужд дух барышничества, стяжательства и корысти. Русский дух – это всегда и прежде всего дух милосердия и поиск высшей нравственной правды. Человек, русский по духу, мог быть кем угодно, но он никогда в глубине души не был барыгой, жадно и корыстно присваивавшим себе мыслимые и немыслимые материальные блага, а если и случалось такое, то чувствовал себя великим грешником, от чего и предавался в иных случаях всякого рода буйствам и надрывам. Культ золотого тельца не на Руси возник и никогда в России не мог прижиться. Это сейчас, похоже, он обретает здесь свою паству, имея своих носителей и глашатаев.
Глядя на этих “новых русских”, их образ жизни, видишь, что живут они прямо по пословице: снаружи все мило, внутри все гнило. Они носители того духа, который здесь в России, в русской ментальности всегда отвергался на уровне почти бессознательного отторжения. И не они спасители России, как сами о себе с приятцей думают, они – ее бездумные распинатели, живущие полуодурелом мире фикций и галлюцинаций. Трепетно и истово поклоняясь золотому тельцу, возводят московский Храм Христа Спасителя, бесстыдно прибивая в качестве саморекламы на стены еще не освященного храма памятные доски со своими именами якобы жертвователей. Их предшественники разрушали храмы древней православной Руси, а эти решили свои корыстные делишки прикрыть храмовой декорацией, желая, видимо, в собственных глазах выглядеть лучше, чем они на самом деле есть.
ХХ век оказался трагическим в судьбах России. Большевики, решившие переделать ее на новый лад и начавшие дело крушения прежней России, били в самый корень – в Православие, потому что именно на Православии было основано все мироощущение Святой Руси, вошедшее в глубину, в сердцевину, в плоть и кровь русской культуры и философии. Оголтелый большевистский атеизм под видом сознательного и почти научного мировоззрения постпенно и неосознаваемо все более становился новой религией, не религией Бога, а религией не-Бога. Новоявленным идеологам казалось, что посеяны и дали корни ростки нового отношения к миру, нового понимания человека, прежняя религия объявлялась “опиумом для народа”. Ростки эти, надо отдать должное большевикам, дали страшные всходы, и сейчас мы видим, как опиум становится религией народа, особенно молодого. Говорят, что посеешь, то и пожнешь. Посеешь ветер, пожнешь бурю. Ну, а посеешь всеобщее безверие, пожнешь всеобщее безумие.
Санкт-Петербургский университет. /№13 (3480), №15 (3482)/, 1998г.
Доктор
|
|
Ответы:
|
| snake
| "Бунт как сопротивление долгу" , Sat 18 Aug 16:40
Уважаемый Альфред Александрович. Надеюсь, что Вы хотя бы как психоаналитик не будете отказываться от того, чтобы выслушать то, что я скажу, несмотря на всю ту резкость, которая присутствует в нашем "обмене мнениями".
Я не понимаю, как человеческая позиция, подобная высказанной Вами, может сочетаться с явным презрением к "невротизму", который Вы выразили ранее. Если рассмотреть Вашу программную публикацию на этом форуме, а также вторую Вашу статью, то выходит, что то общество, которое Вы так с такой болью оплакиваете в этом интервью, как раз и есть Ваш идеал. Просто противоречие получается - вот как раз те, кто пытается сделать долг "естественным выражением личностной зрелости", и получают детей-бунтарей, по той простой причине, что гнев подростка вызывает прежде всего фарисейство родителей, требующих не только того, что не могут сделать они сами, но и беспрекословного подчинения. Бунт юношеского возраста - прежде всего бунт против долга. Та самая Истина, живущая в каждом из нас и которую Вы отождествили с бурчанием в животе от того самого сыра в моем отношении (увы - отнего у меня, простите, живот не бурчит), дает понять детям, что долг - это клятва, то есть дело богопротивное. Конечно, я понимаю, великая Россия изобрела гениальный способ раз и навсегда избавиться от подобных проблем - вообще лишить человека удовольствий любого рода, объявив самопожертвование великим делом, уподобляющим человека Христу. Выходит, чем сильнее мать горбатится на работе ради своего чада, чем больше она гробит себя, тем больше любви она ему принесет. Да все наоборот! Если кто-то из членов семьи "жертвует" собой, даже ради близких, то проблемы множатся как снежный ком. Это - мистическая истина, доступная только тем, кто привык во всем искать смысл. Во что может поверить маленький человек, если он видит, что ничего, кроме инфаркта, его несчастные родители заработать не могут? Что все те ценности, которые взращивает в нем глупая и наполненная гордыней школа, для родителей на самом деле туфта, и единственное, ради чего стоит жить, - это бесконечное самоуничижение?
Чаще всего такая "жертвенная" мать просто лупит детей тряпкой или каждый день орет на них, потому что ее собственное самопожертвование ей не в тягость (как же - это ведь часть ее самоопределения как личности), а сами дети - почти обуза. Если же этим детям еще и внушить, что такую мать нужно слушать, то из них может вырасти только человек, подобный Сталину. Поскольку животворное начало (а я считаю, что истинное удовольствие может нести только подчинение велениям Святого Духа) не может быть заглушено, пока человек жив, оно и рождает тот бунт, который веками правил и правит молодыми, пока они еще живы духом. Человек просто не выдерживает того напора не-истины, который в него вбивают ревнители "нравственности" (а ведь по Вашей классификации наша "исконная" нравственность - всего лишь мораль, к тому же отсталая и далеко не вселенская), и сбивается на огульное отрицание всего вокруг, вплоть до бунта и насилия. Парадокс здесь в том, что система взглядов, согласно которой, можно достичь дисциплины путем усиления любви и заботы в семье (во всяком случае, в Вашей трактовке), заводит человека в тупик, из которого очень трудно вырваться. Если же покориться "окультуривающей" функции родителей (а не только отца, поскольку мать гораздо чаще выступает у нас как носитель культурно обусловленных ценностей - тех, о которых я сказал выше), то образцом должны считаться наши доблестные солдаты в Чечне, а, еще лучше, те, кто разгонял демонстрацию в Тбилиси в конце 80-х. Вот уж воистину выразители долга, ставшего естественной необходимостью! Да мне страшно даже разговаривать с такими - а ведь именно они и есть "Соль земли русской"!!! Сахаров в своих воспоминаниях писал, что, по рассказам очевидцев, один настоящий человек среди той своры с саперными лопатками все же нашелся. Он стал помогать двум раненым грузинским девушкам. Офицер отозвал его: "Андреевский, назад!!!" (Андреевский! Фамилия-то какая!), посде чего солдаты начали избивать товарища. Уверен, что те, с кем Ф.М. Достоевский столкнулся в "мертвом доме", были не лучше (каюсь - "Записок" Достоевского не читал), но зато как РОссию любили!!!
Вообще - чем меньше мы будем заниматься "самопожертвованием" и тому подобным мазохизмом, тем лучше именно в нравственном плане станет наша страна. Но, поскольку изменений не предвидится, я временно перешел в лагерь ненавистников Росссии. Я знаю одно - Если Христос и страдал на кресте, то не так, как наши горе-родители. Страшно само расставание с земной жизнью - а сознание необходимости мучений создает чувство приобщенности к Богу, противоположное тому, что испытывают те, кто выдавливает из себя все, что может вызвать хоть какое-то удовольствие. Я испытал это физически (когда меня избили на улице, как раз за анитрусские высказывания) - меня били, мне было больно, но я испытал благодать! Так что все, что Вы видите в сегодняшней России, - не наследие коммунизма и не плод отсутствия дисциплины. Прививать таковую бесполезно, даже через образцово-показательное устройство семьи и воспитания. Все, что мы имеем сейчас, - наказание, которое подготовила себе сама наша культура.
Тем не менее - все-таки с уважением.
Павел
|
| Dimitri
|  "Re(1):Что посеешь..."
, Wed 23 May 14:00
Эта публикация, как, в сущности, и 99% ВСЕХ ПУБЛИКАЦИЙ ПОСЛЕДНЕГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ, ТАК ИЛИ ИНАЧЕ АНАЛИЗИРУЮЩИХ СОСТОЯНИЕ ДЕЛ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ (да и личный опыт каждого мыслящего россиянина) заставляет, в итоге, сделать один главный вывод -- мы обречены. Оберечены как государство, как нация, как народ. Выдюжив две тяжелейших катастрофы века -- революцию и Отечественную войну, -- на третью (крушение империи) сил уже не хватило, нет уже того ресурса здоровой крови, позволявшей раньше хоть как-то восполнить колоссальные людские потери, физические и духовные. Что ж -- не мы первые, не мы последние. Были египтяне, были хетты, были ацтеки, кого только не было... Видимо, пора уже осознать этот факт как данность и начать в той или иной форме вырабатывать стратегии, соотвествующие реальному положению вещей, чтобы сохранить себя хотя бы так, как ассирийцы сохранили себя в айсорах -- всемирных сапожниках. Иначе сгинем без следа, а то и прихватим с собой в небытие и все прочее человечество. Давайте думать вместе.
Д.П (СПБ)
|
| | Gladkov
Руслянин
|  "Вот и мы задумались... и стали руслянами."
, Thu 24 May 22:08
А ВЫ ЕЩЁ НЕ ВСТУПИЛИ В МИР РУСЛЯН?! А вы уверены, что у вас есть для этого уважительная причина? :))
Тимофей Гладков - координатор РЕГИОНОВ РГ
|
|
|
