Первоначальное сообщение
| RusGlobus
  |  "Управляемая демократия"
, Fri 20 Jul 17:14 
Управляемая демократия
Перед кремлевской командой стоит серьёзная проблема. С одной стороны, нужно, чтобы все атрибуты демократии были на месте: свободная пресса, многопартийная система, выборы. Короче, полный джентльменский набор. Это необходимо для того, чтобы отчитаться перед Западом, да и сами российские элиты уже привыкли к определённым правилам игры. С другой стороны, нужно, чтобы всё было под жёстким контролем, чтобы всё решалось в Кремле на закрытых совещаниях доверенных лиц. Так считает старший научный сотрудник Института сравнительной политологии РАН, кандидат политических наук Борис Кагарлицкий.
5 июля 2001
Проблема не нова, с нею восемь лет бился Борис Ельцин. Но в его времена всё решалось стихийно. Ельцин позволял демократии работать, но давал понять своим оппонентам, что устроит государственный переворот, если будет недоволен результатами этой работы. После расстрела парламента в 1993 году урок все усвоили и вели себя соответственно.
Ельцин периодически «встряхивал» систему, наводил в ней порядок, а затем на некоторое время как бы «засыпал», пока не начинался очередной кризис. После этого следовали новые угрозы (разгон Думы, как минимум), отставки, неприятности, а затем жизнь опять входила в обозначенное Кремлём русло и всё шло своим чередом.
Путин и его команда настроены по-другому. Они стремятся строить систему. Им нужна предсказуемость. А следовательно, нужны такие газеты, которые, формально будучи абсолютно свободными, власть бы ни за что не критиковали, такие политики, которые, честно и открыто соревнуясь друг с другом, выполняли бы любое пожелание Кремля. Короче, чтобы демократия, подлинная и полнокровная демократия, работала бы на практике точно так же, как тоталитарная диктатура.
Практическим воплощением этой управленческой утопии становятся всевозможные проекты реформирования партийно-политической системы. Мелкие партии надо удалить, чтобы не мешались под ногами. Не потому, что они представляют угрозу, а потому, что затрудняют управление. В Советском Союзе заводы были очень большими по этой же причине. Чем крупнее объекты, чем меньше их количество, тем легче центру командовать. Эффективность управления может при этом пострадать, но это уже совершенно иной вопрос.
Деятели кремлёвской администрации, занимающиеся политической реформой, настроены управлять партиями при демократии, как их советские предшественники - заводами. Лидеров будут по возможности назначать или во всяком случае согласовывать с Кремлём. Число партий желательно уменьшить до трёх или четырёх. Две уже определились - это Союз правых сил и Коммунистическая партия РФ. С ними все очень просто, поскольку эти две организации одновременно нападают друг на друга и по всем судьбоносным вопросам поддерживают Кремль. Для демократии есть борьба идей, для Кремля - конструктивное сотрудничество. Членам партии лидеры КПРФ объяснили, что они борются не с Путиным, а «за Путина». Иными словами, когда президент что-то плохое делает, виновато дурное влияние СПС. В СПС все строго наоборот. Надо поддерживать замечательную власть, жаль только дурное влияние коммунистов иногда сказывается. На самом деле, разумеется Кремль всё решает сам, используя поочередно то «либеральную», то «национал-коммунистическую» карту.
В царской России после поражения революции 1905 года царизм работал с Думой похожим образом. Можно было провести решение с помощью блока черносотенцев и партии «октябристов», а можно было на основе объединения «октябристов» с либералами «кадетами». КПРФ явно занимает нишу черносотенцев (Геннадий Зюганов и не скрывает, что идеи Победоносцева и других черносотенных идеологов начала ХХ века ему очень близки). СПС заменит «кадетов». А вот за нишу «октябристов» идет борьба.
Казалось бы место принадлежит по праву партии «Единство», но все слишком хорошо понимают, что это не более чем собрание чиновников, которое даже функции партии власти толком выполнить неспособно. Отсюда попытки слить «Единство» с «Отечеством», или наоборот, создать конкурирующий проект в виде Народной партии на базе фракции «Народный депутат». Все эти варианты одинаково бесперспективны, ибо никакого центра объективно не получается. Ибо российский «центризм» состоит из беспринципного сочетания «левой» социальной демагогии с правой экономической политикой и «державной» риторикой. И того, и другого, и третьего в достатке у правых и зюгановской КПРФ. Но тем не менее без центра схема не выстраивается. Центризм в России столь же безлик, сколь и функционален.
То, что пытается сделать Кремль - не ново. В политической теории это называется «управляемой демократией». Модель уже в 70-е годы опробованная в Египте и Пакистане. Конечно, ни ту, ни другую страну не назовёшь образцом свободы. Но вопрос стоит в совершенно иной плоскости. Приживётся ли подобная модель в России и удастся ли вообще её построить? В конечном счёте всё зависит от экономического развития. Если населению будет обеспечено пусть и бедное, но стабильное существование, Кремль может достичь своих планов.
В противном же случае любые «системы», придуманные в кабинетах президентской администрации, станут жертвой общей социальной и политической нестабильности. В этом случае партии, вошедшие в «систему» все скопом, станут вызывать раздражение, причём «оппортунистическая» КПРФ - в первую очередь. Тогда настанет время «антисистемных» движений, осуждающих политическую элиту в целом, без различия оттенков. Если не случится и этого, то рано или поздно придёт черед генералов, не интересующихся тонкостями политики, зато хорошо умеющих отдавать приказы.
Борис Кагарлицкий
http://www.apn.ru
ПАРТИЗАНЫ И ПРОПАГАНДИСТЫ
На прошлой неделе кремлевская пропаганда порадовала публику очередной порцией победных реляций из Чечни. Гибель полевого командира Арби Бараева стала главным доказательством успеха федеральных сил
На самом деле военные эксперты прекрасно сознают, что в войне, подобной чеченской, гибель одного полевого командира ничего не решает. Показательно, что российское общество практически не отреагировало на сообщения из Чечни. Власть два года обещала убить полевых командиров. Если бы нечто подобное произошло год или полтора назад, многие восприняли бы это как доказательство успеха. Так или иначе, Кремль сдержал обещание. Но достичь подобного психологического эффекта летом 2001 года было уже невозможно. Слишком поздно. Слишком много солдат уже погибли. Слишком многие люди поняли, что на самом деле происходит в мятежной республике.
Общество устало от войны. Устала и армия. Все больше людей во всех слоях общества осознают, что российская политика в Чечне уперлась в стратегический тупик. А потому уже невозможно представить убийство вражеского командира в качестве торжества военно-политической стратегии.
Пропаганда не всесильна. К ней привыкают. Население вырабатывает иммунитет. Чтобы народ верил в победные реляции, за ними должна последовать реальная, а не виртуальная победа.
Для большинства граждан России победа в Чечне будет очевидна лишь тогда, когда солдаты живыми вернутся домой. Даже если они вернутся побежденными.
В обществе происходит тектонический сдвиг: антивоенные настроения не просто распространяются. Они впервые становятся господствующими. На самом деле сегодня они даже сильнее, чем в конце первой чеченской войны. Разница лишь в том, что в 1996 году об этих настроениях активно писали, их даже преувеличивали. Сегодня о них молчат.
1 июля на Пушкинской площади прошел митинг против нарушения гражданских прав и войны в Чечне. Ни одной телевизионной камеры там не было. Почему? Только ли потому, что не было «достаточной» массовости? Один из выступавших вспомнил, что в 1996 году на этом же месте участвовал в антивоенном пикете: там были десять демонстрантов и три телекамеры. И показывалось это по государственному телевидению.
На сей раз, казалось бы, тоже было что показывать. Пришла в основном молодежь, пришли русские, чеченцы, москвичи и иногородние. Могу заверить, что это были не завсегдатаи митингов. Многие вышли на улицу впервые. Именно на этом митинге отправляющийся в Чечню Асланбек Аслаханов заявил о намерении снять с себя депутатские полномочия в знак протеста против происходящего в Чеченской Республике.
Люди собрались в пустеющем уже городе, в жаркое летнее воскресенье не потому, что лично им плохо. Просто совесть не позволяет им больше молчать.
На сей раз, в отличие от 1996 года, телекамер не было. И причина вовсе не в равнодушии журналистов. Причина в том, что «большие люди» не заказывают репортажей на антивоенную тему. В 1996 году в российской элите были силы, способные среагировать на изменившуюся ситуацию. Президент Ельцин сумел из поджигателя войны превратиться в миротворца. Остальные политики тоже дружно сменили курс.
Вторая чеченская война, напротив, началась с сожжения мостов. И власть, и большая часть оппозиционных политиков не просто поддержали военный поход, но сделали это в такой форме, чтобы отрезать себе пути к отступлению. И тем самым загнали себя в ловушку.
Война скомпрометировала всю российскую верхушку. Или почти всю. Мир перестал быть интересной, выигрышной темой для политической интриги.
Действительно, можно без особых политических последствий два раза подряд начать бессмысленную и безнадежную войну. Можно два раза подряд проиграть. Но нельзя, не рискуя серьезным политическим кризисом, два раза подряд заключать позорный мир. Тот, кто совершит подобный шаг, объективно выступит спасителем зашедшего в тупик государства и разлагающейся армии, но собственной карьерой он должен пожертвовать.
По существу, это понимают и в Кремле, но не видят способа решить проблему. Все было поставлено на войну. Это единственное моральное оправдание нынешней команды. Сказать правду — значит совершить самоубийство. Сделать то, чего желает общество, — значит политически покончить с собой. Беда в том, что, не делая этого, власть рискует не меньше.
Атаки власти против прессы — в значительной мере результат военных неудач. Не имея возможности победить на поле боя, Кремль может лишь усилить пропагандистское давление на общество. Но это требует постоянного усиления контроля над средствами массовой информации. Чтобы затормозить развитие антивоенных настроений в обществе, необходимо установить «режим полного молчания в эфире». А сделать это все труднее. Ибо, несмотря на всю коррумпированность нашей журналистики, далеко не все пишется и показывается по заказу. Кое-что иногда и по совести. И даже, если это пока исключение, сам факт подобного «отклоняющегося поведения» смертельно опасен для системы.
Приходится открывать второй фронт, на сей раз внутренний — против журналистов.
Люди, подвергающиеся атаке власти, первоначально не были ее идеологическими противниками, но сегодня они таковыми становятся — просто из чувства самосохранения. Чем больше власть давит на прессу, тем больше правды просачивается на ее страницы. Издания, тиражирующие пропагандистскую ложь, теряют доверие читателей. Критика военной операции создает идеологический фон, на котором громче начинают звучать и критика социальной политики государства, и даже сомнения в справедливости сложившейся экономической системы.
У Кремля в подобной ситуации есть только один выход: открытое и полномасштабное введение цензуры. Но на это президентская администрация пойти не может. Не потому, что ценит свободу печати, а потому, что власть просто не готова к этому.
Цензура — это организация, которую не создать за пять минут. У Кремля нет ресурсов для формирования эффективного контрольного аппарата. Дисциплина советской прессы обеспечивалась не страхом перед цензором, а единомыслием самих журналистов.
В результате власть давит на прессу, но задавить не может. Получается так же, как в Чечне.
По некоторым данным, против НТВ были задействованы более тысячи офицеров спецслужб. Операция по своим масштабам сравнима с войной на Кавказе или же с крупнейшей акцией ФБР против ку-клукс-клана. А каков результат? «Замочили» программу «Глас народа» и еще одну-две передачи. Спецоперация по уничтожению НТВ кончилась тем, что непокорные журналисты просто перешли на 6-й канал. При этом, однако, 4-й канал вынужден спасать свою репутацию, а потому пытается выдавать в эфир хоть какое-то количество правдивой информации. Можно сказать, что в эфире началась информационная геррилья. Враг рассредоточился и стал менее уязвим.
Мало того, что Киселев, Сорокина и другие зловредные личности по-прежнему в эфире, через некоторое время появятся и новые «полевые командиры» информационной войны.
По существу, проблема Кремля не в какой-то телекомпании или газете, а в информации как таковой. Новости не соответствуют кремлевской политической линии. Не только плохие новости, а вообще любые. Ибо идеал Кремля — это страна без новостей. Вместо новостей должны быть официальные сообщения — как в брежневские времена, когда люди обычно пропускали первые 15 минут программы «Время» и сосредоточивали внимание только на репортажах из-за рубежа.
В сталинской России, кстати, новости были: чего стоили одни только московские процессы, сенсационно превратившие старых большевиков и героев-революционеров во врагов народа. Таких новостей, к счастью, режим Путина нам не обещает. Его идеал — не сталинский террор, а брежневская «стабильность», только с частной собственностью и свободным рынком.
Разумеется, власти нужна пропаганда. В современной России советские пропагандистские традиции органически слились с американскими рекламными технологиями, что делает пропаганду оружием немыслимой убойной силы. И все же, как говорил еще Антонио Грамши, в основе любой пропаганды лежит повторение. В этом ее сила, но это же и ее проблема. Повторяющиеся формулы сначала хорошо запоминаются, но затем приедаются. А талантливым людям работать пропагандистами с какого-то момента невозможно. Становится невыносимо скучно.
Западные журналисты жалуются, что из России стало не о чем писать. Скука распространяется, как стихия. Не пугайтесь, коллеги, это не надолго. Нынешнее информационное затишье есть лишь признак надвигающегося шторма.
Если за полтора года ни одна проблема не решается, значит, рано или поздно наступит кризис. Что, кстати, подтвердил и опыт брежневской стабильности. Разница лишь в том, что сейчас у российской власти гораздо меньше ресурсов для того, чтобы удерживать ситуацию неизменной. Все процессы идут быстрее.
Пока же своими действиями Кремль только плодит врагов, накапливает нерешенные проблемы. А ведь настоящая политическая борьба еще даже не началась.
Борис КАГАРЛИЦКИЙ
05.07.2001
НовГаз
РусГлобус
|
|
Ответы:
|
| Smeshoutine
Вдохновитель
|  "Россия: византийская модель государства"
, Fri 21 Dec 07:10
Путин не успел послушаться своего отца
По мнению депутата Госдумы Сергея Ковалева в России действует так называемая «византийская модель государства». Ее главная особенность: не государство служит обществу, а общество - государству.
Как заявил Сергей Ковалев в беседе с журналистами, к такому государству Россия существенно продвинулась в 2001-ом году. «До западной модели государства, когда интересы гражданина важнее государственных, когда общество контролирует государство, когда источник власти - сам народ России, - нам еще далеко», считает Ковалев. «Причины этого надо искать в мировоззрении российской властной элиты. Какие у нас ключевые слова предлагаются для нашей политической эволюции? Управляемая демократия. Думаю, господин Путин брякнул это в свое время, посчитавши, что "сам с усам" и может по поводу каждого слова не консультироваться. Иначе ему какой-нибудь Глеб Павловский, конечно, объяснил бы, что этого говорить такое ни в коем случае нельзя. Совершенно очевидно, что именно эту модель и хотят развивать. Если хотите, это и есть "византийская" модель».
Самые яркие примеры нарушения прав российских граждан со стороны государства в текущем году, Сергей Ковалев считает, захват телекомпании НТВ и ликвидация государственной Миграционной службы - передача ее функций МВД. "А знаете, как МВД рассматривает проблему беженцев и вынужденных переселенцев? Можно представить, что это такое. Разве вы не видите, что происходит со средствами массовой информации. Они оказались как-то замешаны в чем-то нехорошем финансово. Не все, а выборочно, но таким, с очень прозрачным выбором. Я совсем не хочу сказать, что "НТВ" или "ТВ-6" безупречны, безгрешны во всех отношениях - и в своей независимости, и в своих коммерческих делах, но...".
«Все это, - заключил Ковалев, - а также не прекращающаяся война в Чечне, отчуждение российской судебной системы от народа, о чем так много говорят правозащитники, свидетельствует о том, что укрепление вертикали российской власти пока никак не влияет на положение обычных россиян. Их права по-прежнему нарушаются и в ближайшем будущем ситуация вряд ли изменится».
19 декабря 2001
http://www.apn.ru/lenta/2001/12/19/12312
Виталий Смешутин
Шеф http://www.rusglobus.net
|
| Morozov
Руслянин
|  "Легализация УД: замена реальности имитацией"
, Wed 25 Jul 03:35
ВЛАСТЬ ИМИДЖА
Государственный рекламный бизнес: российская политика встает на ролики. Телевизионные
Имидж
Формирование в России системы управляемой демократии переходит на новый этап — этап легализации. В официальную линию власти превращается ключевая черта этой системы — замена реальности имитацией. На словах это делается в интересах России, на деле — в интересах тех, кто находится у власти. Правда, сами они этой разницы понимать не хотят, полагая, что они и есть Россия.
Под легализацией имитации понимается взятый чиновниками курс на «исправление имиджа» страны. Об этом говорят все — и президент, и министры, и депутаты. Составляются соответствующие проекты, выделяются деньги. У российского способа решения этой проблемы такие специфические особенности, что оставить их без внимания нельзя.
Во-первых, те, кто ставит вопрос об исправлении «имиджа страны», пытаются не замечать объективных причин, по которым он «испортился». Создается впечатление, что таким он был всегда, ничего не менялось со стародавних времен таинственной для Европы Московии, по улицам которой, согласно слухам, разгуливали медведи. Собственно, ничего нового в таком подходе нет, он просто сохранился с тех времен, когда раздумья над реальными проблемами, влиявшими на образ страны, могли привести к крамольной мысли о ликвидации советской власти. Сегодня лучше не вспоминать о двух полномасштабных войнах на собственной территории, дефолте 1998 года, коррупции, достигшей невиданных ранее размеров.
Вторая особенность — отождествление образа России с имиджем власти. Вспомните лето 1999 года, когда борьбой против России государственные телеканалы дружно называли любую информацию о темных финансовых делах Ельцина и его окружения. Те, кто находился тогда у власти, просто не могли представить себе, что символом государства может оказаться представитель другого политического лагеря. Оппозиция, все, кто имеет иную точку зрения, автоматически оказывались худшими врагами страны, народа.
А ведь разговор был совсем не об образе страны, напротив, о людях, от действий которых она-то в первую очередь и пострадала. Это их имидж стал никуда не годным. На страну они, конечно, тоже бросили тень, однако и это не повод говорить, что после приватизации по Чубайсу всех русских считают ворами, а после того, что происходит в Чечне, — и того хуже... Так дело хотят представить именно те, кто действительно виновен, с двумя целями — «поделиться» виной, записав в «подельники» всю Россию, и отодвинуть на второй план единственную претензию, которую действительно можно предъявить гражданам: продолжение пребывания этих людей и назначенных ими «наследников» у власти.
Сегодня речь идет уже не только об оправдании просчетов и преступлений ельцинского окружения. Чечня, возвращение сталинского гимна, разгром НТВ, превращение комиссии по помилованию из института, представляющего гражданское общество, в бюрократическую структуру — все это никак не работает на желанный образ демократической российской власти. Он явно нуждается в исправлении, вернее, в ретуши.
Масштабность методов ретуширования — третья особенность российского государственного имиджмейкерства. Прямое отношение к нему имеет установление контроля власти над гражданским обществом, на которое первым обратил внимание Григорий Явлинский. Речь идет о создании и «раскрутке» параллельных структур. Так, рядом с критикующим власть Союзом журналистов появляется профессиональная корпорация под названием «Медиа-союз», члены которой имеют свои представления о том, что такое свобода слова.
Попыткой вывести эту схему на более высокий уровень можно считать озвученный на встрече президента с представителями отобранных его администрацией общественных организаций проект создания «Союза общественных союзов».
В результате формируется система ориентированных на власть гражданских организаций, призванных не только демонстрировать видимость благополучия самим своим существованием, но и активно представлять происходящее в нашей стране в выгодном для власти свете. Схема такова: Союз журналистов говорит, что в стране идет наступление на свободу слова? Так он неправду говорит, вот вам другие журналисты, которые готовы засвидетельствовать совершенно обратное.
Власть
В ходе предвыборных кампаний и первое время правления новой администрации противопоставление позиций шло в режиме информационной войны на уничтожение. Чиновники и близкие к ним журналисты фактически обвиняли своих оппонентов в измене родине. Сейчас представители параллельных структур пытаются имитировать диалог, но он тоже получается специфическим, с заранее известным исходом. Как в шахматной задаче: белые начинают и выигрывают.
13 июля в Москве должно было состояться любопытное мероприятие — форум «Свобода прессы-2001», организованный при содействии «Медиа-союза» и «Газпром-медиа». Организаторы пригласили очень разнообразную публику: Альфреда Коха и представителей ушедшего с захваченного НТВ коллектива, журналистов «Новой газеты» и ведущих программы «Однако», Ястржембского с Лесиным и представителей Союза журналистов... Цель прозрачна. Перед саммитом «восьмерки» в Генуе нужно продемонстрировать стране и миру, что эпоха информационных войн закончена. К сожалению организаторов, очень многие потенциальные участники от приглашения отказались. Альфред Кох тут же обвинил их в нежелании вести диалог, который доказал бы, что «пресса у нас самая свободная».
Чем являются такие «приглашения к диалогу» на самом деле, очень хорошо показывает история взаимоотношений коховского «Газпром-медиа» и «Эха Москвы». Они являются прямым продолжением взаимоотношений медиагазовой компании с НТВ. Там разговора не получилось, после чего тележурналистов обвиняли и в использовании служебного положения в личных политических целях, и в высокомерной попытке представить себя чем-то отличающимися от работников завода «Кристалл», у которых тоже сменили менеджмент, и в невежливом общении с Альфредом Кохом...
«Эхо Москвы» на переговоры пошло. Представители радиостанции шли на уступки, заключали соглашения, делали все, чтобы добиться передачи акций в руки журналистов. Однако, когда такая возможность стала казаться реальной, начались всем известные странности: срыв достигнутых договоренностей, блокирование работы совета директоров... Когда же радиожурналисты посмели выразить свой протест и отказались участвовать в той самой конференции, на них посыпались стандартные обвинения в «неконструктивности».
Вывод можно сделать только один: как бы ни шел разговор, на каком-то этапе представители «государственной» точки зрения все равно «обидятся», найдут способ спустить на оппонентов всех информационных собак просто потому, что их цель — совсем не переговоры, а утверждение своей реальности, потому что предмет его совсем не свобода слова, а условия сдачи.
Пропаганда
Все более расходящийся с реальностью имидж, конечно, не может существовать без мощной пропагандистской поддержки. В условиях имитационной демократии она приобретает особый размах, из средства достижения целей власти превращается в главную и единственную цель.
В конце февраля этого года Михаил Лесин выступил с очень характерным заявлением о том, что в сентябре Россия намерена провести в США широкомасштабную «PR-акцию по пропаганде позитивного образа России», добавив, что аналогичная кампания была проведена в России в минувшем году. Ответ на вопрос о деньгах, необходимых на серьезную рекламную кампанию, был коротким: «Жалеть не будем».
Впрочем, государственный рекламный бизнес, хотя он и обернется неизбежными и немалыми затратами, это еще полбеды. Настоящая проблема — превращение в имиджевую рекламу всей российской публичной политики. Чисто рекламными мероприятиями оборачиваются многочисленные внешнеполитические акции с участием президента страны. Разберем только один пример — российско-германский саммит, состоявшийся в апреле этого года.
Основу посвященных ему новостных сюжетов составили репортажи о встречах и приемах, в которых было много улыбок, слов о дружбе и сотрудничестве, укреплении отношений между двумя странами, а также личных отношениях между двумя государственными мужами. Полный успех.
Однако для того, чтобы сделать такой вывод, нужно забыть о главной проблеме российско-германских отношений, решения которой ждали от саммита, — о долгах. Конкретных решений по российским долгам, которых традиционно ожидают от встреч с крупнейшим кредитором, принято не было. Напротив, Шрёдер отказался от собственной идеи конвертации части долга России в инвестиции.
Нельзя сказать, что конкретика замалчивается вовсе, она присутствует во мнениях экспертов, появляется в некоторых газетных статьях, но остается на периферии информационного потока, хорошо контролируемого пропагандистами власти. Свежий пример того, как этот контроль осуществляется, — обсуждение перспективы ввоза в Россию отработанного ядерного топлива.
В открытой дискуссии, которая велась с декабря прошлого года, сторонники ввоза ОЯТ потерпели полное поражение. Министр по атомной энергетике Евгений Адамов был вынужден уйти в отставку. После этого политика федеральных телеканалов была скорректирована. «Атомная» тема из их передач не исчезла. Исчезла дискуссия. Чиновники, атомщики и депутаты без помех обвиняют экологов и журналистов в создании «негативного образа» атомной энергетики, как бы забывая, что какое-то отношение к нему имели и Чернобыль, и множество других совсем невыдуманных катастроф.
В результате публичная политика исчезает, подменяется хорошо выстроенными пропагандистскими заявлениями, а содержание политики становится делом власти, о которой гражданам по большому счету нужно знать только одно — она есть. Обратная сторона медали — превращение политиков в актеров, снимающихся в рекламных роликах. Улучшить, таким образом, можно только актерское мастерство политиков, но никак не положение в стране, где власть становится рабой собственного имиджа.
Подмена заботы о благополучии заботой о его видимости становится актуальнейшей проблемой. В Чечне все населенные пункты взяты и неоднократно зачищены, информация почти полностью подменена пропагандой. А война продолжается, каждый день гибнут люди, не прекращаются теракты. Знаменитая «борьба президента с олигархами» ни в коей мере не мешает существованию олигархов лояльных и не просто существованию, а их превращению в фактических владельцев целых субъектов Федерации. Так произошло с Романом Абрамовичем, в «кормление» которому фактически отдана Чукотка, так произошло с Олегом Дерипаской, который при попустительстве Министерства по антимонопольной политике стал фактическим владельцем Горьковского автомобильного завода, а вместе с ним и всей Нижегородской области. «Укрепление вертикали власти» не прекращает, а даже усиливает политический произвол на всех уровнях.
Результат
Определенный эффект усилия имиджмейкеров, конечно, дадут, но вряд ли он будет соответствовать даже заявленной цели. Бодрые разговоры о российской демократии не заглушат другого сигнала, получаемого гражданами страны и ее соседями. Этот сигнал — само по себе возвращение к жизни пропагандистской машины и других традиций недавнего прошлого.
Единственное, чего можно добиться за рубежом, сведя к минимуму деятельность альтернативных источников информации внутри страны, — это исключение России из европейского контекста, формирование мнения, что все происходящее соответствует и национальному характеру загадочных русских, и состоянию развития их общества.
Именно с этой точки зрения можно и нужно рассматривать наметившееся в последнее время ослабление внимания европейских лидеров, приезжающих в Россию, к проблемам внутренней политики российской власти. Многими аналитиками это воспринимается как свидетельство нашего успеха в информационных баталиях, а на самом деле нас просто перестают считать европейцами, переводя в разряд, близкий к постсоветским режимам Средней Азии.
Для наших соотечественников укрепление системы имитационной демократии становится знаком возвращения во времена двоемыслия, когда отсутствие надежды на изменение ситуации заставляло приспосабливаться к ней.
Что же делать?
Во-первых, борьба с искажением образа страны должна быть конкретной. Не «чисто конкретной», а заключающейся в максимально аргументированных ответах на каждый случай лжи. Если аргументы будут действительно реальными, с ними можно будет пойти и в зарубежные суды. Не сомневаюсь, что такая тактика окажется гораздо полезнее лесинского пиара. Во-вторых, «имиджевые» усилия должны быть лишь дополнением к исправлению реального положения дел.
Это, казалось бы, несложно понять, да вот беда: организаторы всероссийской имитации, похоже, не верят, что такое возможно. Альфред Кох, до того как начал играть свою нынешнюю роль бизнесмена-патриота, был известен совсем другими взглядами на жизнь и в знаменитом американском интервью 1998 года заявлял, что никакой другой роли, кроме сырьевого придатка на Западе, Россия играть не сможет, а все умные и талантливые люди ее скоро покинут. Отсюда и ставка на одну лишь имитацию.
Срабатывать бесконечно она, конечно не будет. На каком-то этапе всероссийская имитация рухнет, так же как рухнула построенная на песке финансовая система в 1998 году. Как и тогда, отдельным людям, занимающимся рекламным проектом, эта ставка, безусловно, может принести дивиденды. Однако для страны это ставка на заведомый проигрыш.
Андрей ВОЛОДИН
23.07.2001
http://2001.novayagazeta.ru/nomer/2001/51n/n51n-s12.shtml
|
|
|
