Первоначальное сообщение
| Gladishev
Руслянин
  |  "Россия и Европа: интересы против мифов"
, Sat 21 Apr 09:29 
Тема национальных интересов, их обеспечения и ущемления привлекает к себе повышенное внимание. Об этом много и охотно говорят и пишут политики и дипломаты, ученые и журналисты. Рассуждать и сочинять постановления в защиту российских национальных интересов, действительных и мнимых, - излюбленное занятие известной части депутатов Госдумы. При этом содержание понятия "национальные интересы" чаще всего, в силу его кажущейся очевидности, не обсуждается, а принимается как данность. Между тем национальные интересы любой страны и особенно такой большой и сложной, как Россия, интересы главные и второстепенные (что не значит - несущественные), долговременные и ситуативные (а потому нередко особенно сильно будоражащие общественное мнение), разнообразны, а подчас и противоречивы. Перед теоретиком и экспертом это ставит непростую задачу выстраивания иерархии приоритетов, а перед политиком - еще более трудную проблему выбора. В понимании иерархии наших национальных интересов, при всем многообразии высказанных суждений, можно с некоторым огрублением выделить два основных подхода.
В первом случае на передний план выдвигается задача вернуть нашей стране из ее былой роли державы мирового класса, утраченной в последние 10-15 лет, все, что можно, а это, в частности, означает - добиваться всевозможными способами усиления влияния России на решение европейских, околоевропейских и мировых дел. Этого очень хочется, и "хотение" растет. Предполагается, что добиться этого можно, решительно изменив стиль нашей дипломатии: общим местом стали насмешки над "запанибратской" манерой Ельцина в общении с зарубежными лидерами и инвективы в адрес "капитулянтской" политики Козырева. (Хотя проводил он, конечно, не свою личную политику, и поведение "позднего" Козырева больше отличалось от дипломатии "раннего" Козырева, чем от курса Примакова.)
В системе координат этого подхода весьма важная роль отводится символам, демонстративным акциям. Измерителями российского влияния и, следовательно, степени реализации национальных интересов становятся, скажем, присутствие или отсутствие наших представителей на переговорах вроде тех, которые недавно состоялись в Шарм-эш-Шейхе; молодецкий танковый бросок из Боснии в Косово, по счастливой случайности не повлекший человеческих жертв, но зато продемонстрировавший, что и мы можем ставить своих партнеров перед свершившимися фактами; эффектный разворот премьерского самолета над Атлантикой и т.п. Если же говорить о вещах содержательных, то один из важных национальных интересов связывается с предотвращением дальнейшего расширения НАТО. Присоединение к НАТО трех восточноевропейских стран вырывается из недавнего исторического контекста, в котором были вооруженные вторжения в Венгрию и Чехословакию, угроза интервенции, дважды нависавшая над Польшей, и рассматривается как серьезное ущемление российских интересов. Логика этого подхода ведет к обострению противостояния или даже конфронтации с Западом.
В другой парадигме главный национальный интерес России мыслится в том, чтобы стать органической частью Европы, европейской страной по уровню и качеству жизни.
Измерители реализации национальных интересов здесь иные. Это доход на душу населения (уточню: реальная величина потребляемых товаров и услуг плюс сбережения, а не среднестатистический показатель, включающий расходы на ракеты, танки и грандиозные проекты вроде поворота северных рек), но не только он. Это также автомобилизация, компьютеризация, приобщение граждан к национальным и мировым информационным потокам, свобода передвижения внутри страны и за ее пределы, потоки туристов, число российских студентов в зарубежных университетах, снижение языкового барьера для широких масс населения, а не только для интеллигентской элиты и т.д. И наконец, последнее по порядку, но не по значению - формирование институтов гражданского общества и правового государства.
Если в целом влияние России на ход международных дел (при абстрагировании от знака такого влияния) заметно снизилось по сравнению с СССР, то ее преобразование в современное, отвечающее европейским стандартам общество, хотя далеко еще не совершилось, имеет в своем активе несомненные достижения, на некоторых направлениях - весьма значительные. И все же проблема выбора: на что должны быть в первую очередь направлены материальные и интеллектуальные ресурсы государства и общества - остается. И выбор приоритетов, как и прежде, в решающей мере зависит от политической воли национальной элиты. Но каков бы он ни был, надо освобождаться от мифов. Назову некоторые из них.
Миф первый, сравнительно недавнего происхождения: обновляющуюся Россию ждут в Европе с распростертыми объятиями. Он в известной мере был навеян теми знаками внимания, которые оказывались в Европе (и не только в Европе) нашим политикам. И не только политикам - ученые знают, как велик был и как постепенно ослабевал интерес к нашим делам. Этот миф развеивается вполне закономерно. Европейские общества выстраивают основы своей жизни по правилам жесткой, подчас циничной рациональности. Эмоции, влечения, ориентация на расширение межчеловеческих контактов на всех уровнях и во всех областях тоже, конечно, компоненты европейской культуры, но в межгосударственных отношениях это своего рода гарнир.
Вопрос вопросов, который задают западноевропейские политики и бизнесмены всем, кто хочет войти в Европу (не только России): а что вы можете дать? На рубеже 80-90-х гг. мы могли предложить многое. Политикам, военным, налогоплательщикам - прекращение военного противостояния. Народам Восточной Европы - отказ от доктрины Брежнева. Германии - воссоединение. Интеллектуальным элитам и ньюсмейкерам - созерцание впечатляющей исторической драмы, развернувшейся на громадных пространствах недавнего противника.
Все это в прошлом или почти в прошлом. Сегодня заинтересованность западноевропейских стран в России носит иной, во всяком случае, не столь острый и всеобъемлющий характер. В наши дни, к примеру, на первый план выходит стремление за счет дополнительных поставок нефти и газа из России ослабить зависимость от энергоносителей с Ближнего Востока. Но действенность этого инструмента (как и иных подобных ему) не следует преувеличивать. Во-первых, потому что форсирование связей на данном направлении ориентирует стратегию нашего развития в ложном направлении, закрепляет невыгодное положение страны в международном разделении труда. А во-вторых, зависимость западноевропейских стран от наших энергоносителей на перспективу не следует преувеличивать - у них есть и альтернативные решения.
Каковы мы есть, мы все еще основательно удалены от Европы и в плане экономической взаимодополняемости, и в социокультурном отношении, и по значимости институтов гражданского общества в национальной жизни. Я думаю, что по совокупности всех существенных характеристик удалены больше от европейского "концерта держав", чем во времена Александра I, когда Россия стала одним из учредителей "Священного союза"; чем во времена Александра II, когда она выкарабкивалась после экзекуции, учиненной над нею во время и после Крымской войны; и даже чем во времена Александра III и Николая II, когда она приняла участие в создании Антанты. Отставание в динамичном ХХ веке - жестокая и труднообратимая вещь.
Другой миф, которым некоторые эксперты пытаются оснастить нашу дипломатию: Россия может найти свое место в Европе, если внятно объяснит европейцам, что у нас и у них есть общие интересы, отличные или даже противостоящие интересам США. Различия в интересах Европы и США, конечно же, существуют, как и между отдельными европейскими государствами. Есть проекты, которые могут быть осуществлены именно в российско-западноевропейском масштабе - например, система противоракетной обороны или магистральные трубопроводы. Тактически это следует учитывать. Но строить на этом стратегию ослабления западных союзов значит возрождать иллюзии и тупики громыкинской дипломатии. Во второй половине ХХ в. между Западной Европой и США сложились такие прочные и органичные связи, что дай бог нам когда-нибудь выйти на этот уровень. Нельзя войти в Европу на противопоставлении ее Соединенным Штатам, Японии или кому-либо еще.
Миф третий: рычагом нашего давления на Европу, влияния в Европе и в мире может стать противопоставленная НАТО, системе западных союзов наша ассоциация в различных формах с сопредельными государствами на юге и востоке. Одна из недавних разновидностей этого мифа - высказанная Примаковым идея создать тройственный союз с участием России, Китая и Индии. Евгений Максимович слишком умудренный и искушенный политик, чтобы поверить всерьез в осуществимость такого плана. Не могу только взять в толк, почему, выкладывая китайскую и индийскую карты, которыми Россия вовсе не владеет, он рассчитывает на легковерие не менее искушенных западных политиков.
Но данный прожект - сравнительно безобидное изобретение, не более чем политико-дипломатическая страшилка весьма ограниченной годности. Значительно серьезнее и опаснее игры, связанные с развитием экономических, политических и военных связей с так называемыми государствами-изгоями. В странах этих установлены и существуют уже десятки лет воинствующие, антидемократические, жестоко подавляющие любое инакомыслие, поддерживающие международный терроризм и боевые действия так называемых национально-освободительных движений режимы, поведение которых и внутри страны, и на международной арене абсолютно непредсказуемо. Благие перемены, которые наблюдаются в некоторых из этих стран, еще слишком малозначительны и неустойчивы. Снабжать их оружием, которое неизвестно когда, где и против кого будет применено, способствовать хотя бы в самых ограниченных масштабах созданию там национального производства таких средств массового поражения, которые они, слава богу, еще не умеют делать сами, или даже только не препятствовать этому - то же, что вооружать бандитов, которые вроде бы имеют счеты не к тебе, а к твоему соседу. К кому попадет это оружие завтра, какие это породит проблемы, с какими еще талибами и ваххабитами, хезболлахами и хамасами придется иметь дело цивилизованным сообществам, никто не знает.
Я еще могу понять (но не разделить) аргументацию тех, кто считает, что продажа оружия и соответствующей технологии этим режимам быстрее и легче решает некоторые наши текущие социально-экономические проблемы, чем конверсия ВПК. Я готов даже понять дипломатов, которые, совершая вояжи в Багдад, Тегеран и Триполи, говорят о своих партнерах, возможно, не все, что думают. Noblesse oblige - и Сталин когда-то предлагал тост за Гитлера. Но как выглядит поведение тех адвокатов данного курса, которые, отлично зная положение вещей, дезориентируют общественное мнение, пытаясь представить нашим согражданам черного кобеля добела отмытым? Честнее было бы сказать публике: да, мы знаем цену нашим партнерам, учитываем риск, но не видим более удовлетворительных путей поддержания высокотехнологичных производств. И тогда можно вести спор, существуют или нет альтернативы. И не убеждают меня оправдания, что европейцы, американцы оттесняют нас, ринувшись на те же рынки за выгодными контрактами. Если это и так (а это еще надо доказать), дальновиднее было бы поучаствовать в заключении международных соглашений и создании систем сдерживания тех сил, которые потенциально гораздо опаснее для России, чем для Европы и США. И уж заведомо опаснее для нас, чем дальнейшее расширение НАТО.
Четвертый миф, восходящий к сталинской концепции "осажденной крепости", повествует, что политика западных государств направлена на предельное ослабление, разорение и расчленение России и, добиваясь этого, Запад не остановится ни перед чем. Проявления конкурентной борьбы (действительно, подчас очень жесткой) трактуются как часть спланированного в неких центрах зловещего заговора, а безответственные рассуждения некоторых отставных политиков и журналистов, приверженных стереотипам холодной войны, выдаются за стратегический курс их правительств.
От мифологического видения мира и перспектив его развития избавляться полезно в любом случае. А выбор стратегии развития, характера отношений с окружающим миром зависит от того, что наше общество - и в первую очередь политическая элита - сочтет приоритетным в длинном и противоречивом ряду национальных интересов.
Если всего более мы хотим, чтобы с Россией "считались", как в советские времена, жесткого языка дипломатов и яростных постановлений Госдумы недостаточно. Величие не провозглашают, его надо подкреплять - это отлично понимал Александр Горчаков. Амбиции должны опираться на действительные ресурсы. Некоторые из них Россия сохранила, и чтобы весомо прозвучал адекватный, то есть во многих случаях силовой ответ на такие действия партнеров, которые она считает для себя непримлемыми, надо втягиваться в жесткую конфронтацию, не рассчитывать на западные инвестиции, льготы и кредиты, иные встречные шаги, а при случае давать понять, что наш ракетно-ядерный "бронепоезд" все еще "стоит на запасном пути", а не демонтируется. Я говорю не о цене и результатах такого выбора, а о его последствиях и внутренней логике, на которые надо смотреть открытыми глазами.
Если же мы хотим проложить путь в Европу, стать ее органической частью, то надо осознать, что путь этот лежит через саму Россию, через трансформацию, европеизацию нашей страны, нашего общества, не в последнюю очередь - российской глубинки, географической и социальной. Чтобы войти в Европу, надо стать ей органичными. Это не снимет противоречий, которых немало и внутри сегодняшней объединяющейся - вопреки утверждению Ленина, что Соединенные штаты Европы либо невозможны, либо реакционны, - Европы, но переведет их в иное качество. Трижды на протяжении жизни одного поколения сходились в жестокой схватке немцы и французы. Почти полвека аллегорическая фигура утраченного Страсбурга на площади Согласия в Париже была затянута черной тканью. Сегодня граница между французским Страсбургом и его немецкими городами-спутниками неразличима. Готова ли, может ли пройти аналогичный путь Россия?
Довольно жесткие критерии, которые устанавливают ЕС и НАТО для вступления в эти союзы наших бывших друзей, - вовсе не проявление великодержавной спеси, а требование органичности. Выполнить аналогичные требования нам будет много труднее, чем малым восточноевропейским странам, ранее нас вступившим в общий цивилизационный поток. Но в поток этот, осторожно примеряясь, пробуя на ощупь его глубину и течение, Россия вступила тоже. Путь, конечно, долог и труден. Мы еще нескоро по материальным показателям не только что выйдем на западноевропейский уровень, но и сможем состязаться с маленьким, сказочно разбогатевшим Брунеем, вознамерившимся достать свои затерянные в джунглях селения с помощью компьютерной связи.
Но есть вещи, которые надо сделать уже завтра, а лучше - сегодня к вечеру. Создать условия, при которых на нас перестанут смотреть как на страну неисполняемых законов, повальной коррупции, мздоимства и чиновничьего произвола. Мало кто уже верит в сказки об идеальном обществе - там, за горизонтом, историческим или географическим. Крадут и берут взятки везде. Но мы, к сожалению, - далеко впереди если не планеты, то едва ли не Европы всей. В этом следовало бы опуститься, по крайней мере, до среднеевропейского уровня. А для этого всего более важна политическая воля властвующей элиты, мобилизация общественного мнения и всенародный порыв. Не врать хотя бы чрезмерно, не воровать, не пытаться никого объехать на кривой козе - это условия хотя и недостаточные, но необходимые, чтобы вписаться в европейский контекст.
Виктор Шейнис
Об авторе: Виктор Леонидович Шейнис - профессор.
http://ng.ru/ideas/2000-12-20/8_europe.html
|
|
Ответы:
|
| Gladishev
Руслянин
|  "Под завесой мифотворчества в России"
, Sat 21 Apr 09:41
ПОД ЗАВЕСОЙ МИФОТВОРЧЕСТВА
...с Виктором Шейнисом
("НГ", 20.12.2000)
САТЬЯ Виктора Шейниса "Россия и Европа: интересы против мифов" заслуживает самого пристального внимания. Ее содержание гораздо шире заявленной темы (взаимодействие России и Запада в свете российских национальных интересов). По сути, речь в ней идет о фундаментальных вопросах. Какая Россия, в каком качестве, на каких условиях может быть востребована мировым сообществом, что она может ему предложить? А эти вопросы неизбежно упираются в оценку сделанного в стране за последние пятнадцать перестроечных и "реформаторских" лет. Важно и то, что статья Шейниса - взгляд видного либерального политика-практика, лично "прошагавшего" все реформы, причем в первых шеренгах.
С одной стороны, вроде бы прошло достаточно времени для того, чтобы выяснить, где здравый смысл и "объективная реальность", а где мифы, ошибки, потери, подчас невосполнимые. С другой стороны, даже недавняя "драчка" по поводу национальной символики (а на самом деле совсем о другом), сомнения в пригодности для России модели Грефа и т.д. показывают, что в российских элитах, в интеллектуальных кругах, да и в обществе в целом нет единства во взглядах на то, "что такое хорошо и что такое плохо" для России, какой набор стратегий и способов их реализации в наибольшей степени отвечает национальным интересам страны.
Отдадим должное в этом плане В.Шейнису. Его симпатии к либерал-реформаторской парадигме однозначны и вполне понятны. Однако он вынужден говорить и об иных возможных сочетаниях интересов России и россиян и путях их реализации - правда, тут же используя в виде мрачных театральных декораций им же сконструированные "мифы", а то и просто откровенные "страшилки".
Сегодня для России очень важно реалистично оценить нашу внешнеполитическую среду обитания, приоритеты, формы и методы внешней политики. К сожалению, за последние пятнадцать лет мы слишком утвердились во мнении, что "Запад нам поможет", и оказались у него на слишком коротком поводке. И это при том, что никто не ставит под сомнение исключительную значимость для России, по многим причинам, взаимодействия с Западом. Мы сами приучили Запад в отношениях с Россией к схеме "или - или", к мысли, что вся внешняя политика России сводится к западному вектору, так что любые попытки разрушения нами этого стереотипа воспринимались как "происки Кремля". И когда Россия решилась наконец сконструировать и обозначить свои интересы, то выяснилось, что между Россией и Западом существуют - не могут не существовать - естественный геополитический зазор, различия в интересах и понимании методов их реализации.
Отсюда, например, явное непонимание Западом (которое, похоже, разделяет и В.Шейнис) попыток диверсификации российской внешней политики (а как же многополярный мир?), начатой Примаковым и продолженной новым руководством России. Подозрительное отношение на Западе вызывает стремление России к установлению новых и реанимации прежних партнерских отношений, в том числе в военно-экономической сфере. Почему ни у кого не вызывают особых подозрений и осуждений многомиллиардные сделки в военной сфере США с Саудовской Аравией, этим главным идеологом и денежным мешком части радикального ислама? Зато под лупой рассматривают сотрудничество России и Ирана в той же сфере, по масштабам на порядок меньшее, чем американо-саудовское. Напомним, что Иран - важный партнер России в очень сложных региональных играх. И вообще негоже выдавать за ошибки вполне логичные шаги. Так, В.Шейнис ерничает по поводу примаковской "петли Нестерова" над Атлантикой в преддверии бомбардировок Югославии. Что, Париж стоил мессы? Хороша была бы Россия на Потомаке под аккомпанемент взрывов американских бомб.
Дипломатию Ельцина-Козырева награждали и продолжают награждать разными эпитетами (В.Шейнис их приводит - "капитулянтская", "запанибратская"), но главное, что она не была достаточно профессиональной и эффективной и не принесла России ожидавшихся дивидендов в различных сферах. Козырев даже не смог распорядиться нашим имперским прошлым, "продать" его Западу, разменять наши "скелеты в шкафу", получить достойную компенсацию за наши стратегические отходы. Похоже, что и сам Запад устал от "сдачи" Россией ее позиций. Как заявил один высокопоставленный деятель НАТО: "Мы осторожно подходим к очередным траншеям и видим, что русских там давно уже нет, а потому вынуждены срочно заполнять все новый геополитический вакуум". Да, Ельцин время от времени, в рамках своей "публичной политики", грозил кому-то на Западе кулаком, упоминал всуе ядерную кнопку, санкционировал заварзинский "бросок на Приштину" - и никто на Западе даже не побледнел, видимо, зная заранее, что "дедушка шутит". А Козырев в конце своей дипломатической карьеры выучил наспех несколько державных "слоганов" и вообще утратил интерес к делам.
На Западе достаточно политиков, сознающих роль России как геополитически значимой величины на перекрестке цивилизаций, наконец, как буфера по отношению к "неспокойным" регионам. Но хватает и тех, кто, особенно с учетом нынешнего состояния России, хотел бы от нас покаяния, демонтажа рудиментов нашей военной мощи, дальнейшего свертывания сектора высоких технологий, сокращения периметра зоны интересов (до кремлевских стен), а то и просто желал бы распада России. Есть и те, кто не прочь представить Россию как новую "империю зла" - для более успешного решения своих собственных проблем.
Какой результирующий вектор, какая генеральная линия Запада в отношении России победит, пока неизвестно (мы не разделяем благодушия В.Шейниса на этот счет, иначе содействие Запада российским реформам было бы совсем другим и по масштабам, и по содержанию). И Россия просто не должна быть заложницей этой неопределенности. А то, что Запад, упиваясь победой в холодной войне и демонтажем по-своему стабильного биполярного мира, в последнее время сделал достаточно серьезные промахи на международной арене, в том числе стратегического характера, не вызывает сомнений (хотя бы Балканы, ближневосточное урегулирование). Нынешний переходный миропорядок вообще таит в себе много опасностей - и для Запада, и для России. Разумеется, сегодняшняя Россия не может претендовать на слишком многое. Но и покорно ждать, какое место, в партере или на галерке, нам предложат в нарождающемся новом миропорядке, было бы непозволительно, даже с учетом весьма ограниченных ресурсов для осуществления Россией того или иного сценария внутренней и внешней политики, того или иного геополитического маневра.
Впрочем, мы имеем пример Китая, проводящего самостоятельную, диверсифицированную, без особой оглядки на "советы благожелателей" внешнюю и внутреннюю политику. Она оказалась весьма эффективной в отношениях с Западом, не мешает ни торговому партнерству, ни сотрудничеству в технологической сфере, ни западным инвестициям, ни научным и культурным обменам. Мы с Китаем сегодня, разумеется, в разном положении, но кое-чем из его опыта нам стоило бы воспользоваться.
Арсенал современной внешней политики и дипломатии обширен и многообразен, и В.Шейнис, видный ученый-международник, это прекрасно знает. Это сочетание самых различных средств и подходов, асимметричных ответов на те или иные вызовы, использование информационных технологий, прочих "виртуальных" спецэффектов. В подобные игры играет весь (подчеркиваем, весь!) мир, от малых до великих, каждый на своем поле, с учетом конкретных задач, ресурсов и способностей такие игры вести. А для сегодняшней России, ограниченной по сравнению с бывшим СССР в геополитическом маневре, просто нет альтернативы использованию в своей деятельности всей "гаммы красок". Короче, всем, включая партнеров и оппонентов России на международной арене, все ясно. И непонятно, зачем В.Шейнис призывает Россию "со всей большевистской прямотой" покаяться в своей заинтересованности в расширении военно-технического сотрудничества и экспорте вооружений, в желании хоть что-то, не обостряя отношений, противопоставить неадекватной политике НАТО, повлиять на "судьбоносные" решения американской администрации, по крайней мере не отставать от Запада в разыгрывании карты так называемых стран-изгоев и т.д. Плохо, когда мифы и "страшилки" про Россию рассказывает Запад, но еще хуже - если Россия сама о себе (устами того же В.Шейниса). Кстати, сдержанность нынешнего руководства России в осуществлении внешней политики отмечают все.
Или еще один "миф". Ясно, что в мифах главное не факты, а их интерпретация. Рассуждая о гибельной роли для отечественной экономики и политики оборонно-промышленного комплекса (ОПК), В.Шейнис вряд ли не знает реального положения дел. По сравнению с советскими временами объем военного производства в России сократился более чем в 20 раз. Внутренний военный заказ сегодня составляет по стоимости менее 0,5% нынешнего российского мизерного ВВП, ОПК на 3/4 существует за счет экспорта. А у 2/3 крупных и средних российских городов от Урала и дальше на Восток основные градообразующие функции, обеспечивающее хоть какое-то выживание населению, сосредоточены именно на предприятиях ОПК. Так что, и дальше будем ломать, ломать и ломать?
Между тем даже в куда более светлые для него времена конца 80-х гг. ОПК отнюдь не был "всепожирающим драконом". Здесь были сосредоточены практически все высокотехнологичные производства, значительная часть отечественной науки. Во многом ОПК служил "локомотивом" преодоления застоя. Более половины тогдашнего ОПК уже работало на гражданский рынок (конверсия была отброшена назад позже, именно с развертыванием либерал-радикальных реформ), к тому же до трети расходов на ОПК были "социалкой", расходами на содержание инфраструктуры, дорог, городского хозяйства, тех же котельных, теперь замерзающих, и т.д. - всего того, что сегодня передано на попечение государства и тихо разрушается. Наконец, что же мешает теперь нам достичь высот в экономике, когда ОПК лежит в руинах? Или его разрушение как раз и означало свертывание в России реальных реформ, способных, кстати, реально повысить нашу ликвидность и в интеграционных процессах?
Ведь "интеграбельность" России, сама ее способность осуществлять реформы определяется отнюдь не только внешними факторами, но, главным образом, состоянием страны и общества. Интеграционный потенциал такой России, какую мы имеем сейчас, очень ограничен. Причем за десятилетие реформ этот потенциал отнюдь не возрос, реально он резко снизился. Можно привести много положительных примеров интеграции, в частности в ТЭК, в ряде других отраслей, назвать успешные индивидуальные и коллективные проекты, но это отнюдь не вся Россия, далеко не вся. Согласимся с В.Шейнисом: хорошо знать иностранные языки, свободно путешествовать по миру, применять свои знания и навыки в любой точке земного шара. Однако у значительного большинства россиян сегодня совсем другие заботы, имя которым - выживание на своей Родине, преодоление комплекса неполноценности, никогда, даже в самые страшные годы, не охватывавшего общество в таких масштабах.
Сейчас ежегодно умирает до миллиона россиян, свирепствуют вроде бы давно побежденные или совсем новые страшные болезни, пьянка от безысходности опустошает российскую глубинку (какая там земельная реформа, восклицает отнюдь не "красный" губернатор, нам за трактора сажать некого). Такая Россия Европе явно не нужна, она неинтегрируема, более того, она попросту опасна.
А как все начиналось! У нас ведь был шанс реально интегрировать страну, а не только ее отдельные "звенья", в мировую экономику, по крайней мере сделать для этого ряд, возможно, судьбоносных шагов. Вспомним конец 80-х. Страна освобождается от командно-административной системы, встает "из-под глыб", заканчивает Афган, раскрывает границы, идет на существенные сокращения обычных и стратегических вооружений. Имеет первоклассное (а не нынешнее дутое и девальвированное) образование, заряжена социальным оптимизмом перестройки. И не только от других, но и от нас зависит, в какие игры, по каким правилам и с кем мы хотим играть. Короче, мы ликвидны!
К "русским" тогда проявляли неподдельный интерес как к нации, как к особой культуре, интеллекту, менталитету. От нас ждали не только саморазрушения и "покаяния" (впрочем, ждали и этого). В нас видели людей, имеющих собственный взгляд на ситуацию в мире (и право на этот взгляд), собственное достоинство. В то время мы были в состоянии цивилизованно, практически на равных, обеспечить свое вхождение в мировое сообщество, со всеми своими тогда еще сильными и привлекательными сторонами, под зонтиком гарантий (это политика, а не диссидентские причитания!) уважаемой в мире, "дремлющей" военной мощи. Однако у тех, кто направлял и затем возглавлял реформы (часть этих элит у власти и сегодня), скорее всего были совсем другие цели. Не интегрировать в Европу страну, общество (что долго и хлопотно), а интегрироваться самим, в индивидуальном порядке, что и было великолепно исполнено. В итоге были национализированы огромные издержки реформ и приватизированы - немногочисленным слоем - доходы от них. А "массам", чтобы не мешались, дали, по мелочи, помитинговать, поголосовать, поразворовывать, почелночить. И когда в мире поняли, что мы впопыхах "проскочили свою развилку" и направились по другой дороге - радикальных реформ, то стали лишь подыгрывать нам в нашей политике (чему сегодня, кстати, вовсе не так рады). И не слишком с нами церемонились.
Глупо списывать на годы перестройки и десятилетие реформ все имеющиеся сегодня наши трудности. У нас уже были во всем виноваты то царское прошлое, то коммунистическое. Однако нельзя не видеть, что многие теперешние проблемы "расцвели" или были заложены именно при либеральном "большом скачке". И это - не "извращение классиков", не трудности роста в переходный период, не издержки реформ - это их суть. Да, по ходу реформ менялась ситуация, ставились разные задачи, но в целом это был действительно либерально-бюрократический сценарий радикальных "реформ одним махом", к которому с завидным упорством возвращались после каждого очередного провала. И сегодня неважно, искренне заблуждались в чем-то застрельщики реформ или вполне осознавали "скорбный путь", по которому должна пойти Россия.
Сегодня в наших реформах действительно критический, а возможно и переломный, момент. Смогут ли они продолжиться, или их "задавит" та ядовитая сорная поросль, которая должна была неизбежно, по логике либерального сценария реформ, сопровождать их и даже на определенном этапе поддерживать? И если мы не говорим о тупиковости реформ, то давайте честно признаемся в необходимости внесения в них существенных, даже жестких коррективов. Впрочем, ведь еще великий реформатор Дэн говорил, что, спускаясь с крутой горки (а наша - очень крутая), нужно крепко держать поводья. Не отбрасывая ничего позитивного из сделанного за эти годы, нужно все же сказать: средства для очищения наших реформ от накипи могут понадобиться совсем не те, которыми "пользовали" Россию ранее. Запад, похоже, помехой на этот раз не будет - ему страшно надоела такая Россия. Ну а в случае нашей очередной неудачной попытки Россию просто постараются огородить колючей проволокой и посыпать дустом.
Совершенно понятен "высокий смысл" мифологии В.Шейниса. Реформаторы закончившегося десятилетия порядком ошиблись - и не спешат в этом признаться. А потому выстраивают плотную завесу мифов, чтобы скрыть за ней свою несостоятельность как политиков, востребованность которых в будущем - под большим вопросом. Дескать, все делалось ими правильно - только вот "неправильной" оказалась Россия. Кроме того, "советы постороннего" от В.Шейниса - это еще и мягкая попытка напутствия нашему нынешнему президенту. Дабы предостеречь его от возможных "великодержавных", "нелиберальных" ошибок, способных помешать России и россиянам семимильными шагами устремиться в светлое общеевропейское завтра.
Напоследок - о заявленной В.Шейнисом необходимости выравнивания уровней жизни интегрируемых составляющих. Так вот, в 1989 г., согласно данным лондонского Международного института стратегических исследований (IISS), душевой показатель ВВП стран Западной (подчеркиваем, без тогдашней Восточной) Европы лишь в 1,75 раза превышал аналогичный показатель для СССР. А в 2000 г. разрыв тех же европейских стран с "реформаторской" Россией по тому же показателю составлял уже более двенадцати раз. Так что, россияне, счастливого пути в Европу!
Сергей Казеннов, Владимир Кумачев
Об авторе: Сергей Казеннов - заведующий сектором геостратегических проблем ИМЭМО РАН.
Владимир Кумачев - вице-президент Института национальной безопасности и стратегических исследований.
http://www.ng.ru/polemics/2001-04-21/8_undercurtain.html
|
| | Zotov
Руслянин
|  "Россия: ещё раз о мифах и интересах"
, Mon 18 Jun 03:43
ЕЩЕ РАЗ О МИФАХ И ИНТЕРЕСАХ
Полемика с Сергеем Казенновым и Владимиром Кумачевым ("НГ", 21.04.01)
ОТКЛИК на статью, хотя бы и сурово критический, - как правило, подарок ее автору: известно, что истина рождается в споре. Однако спор должен вестись по существу того, что было действительно сказано, а не "домыслено" оппонентами, воспользовавшимися случаем, чтобы предъявить развернутый счет российским реформам 90-х гг., а заодно и автору, "прошагавшему", по их лестной оценке, "в первых шеренгах" этих реформ.
К сожалению, дискуссию Сергей Казеннов и Владимир Кумачев ("Под завесой мифотворчества", "НГ", 21.04.01) начинают с подмены основного тезиса моей статьи ("Россия и Европа: интересы против мифов", "НГ", 20.12.2000). Вопрос о том, "какой набор стратегий и способов их реализации в наибольшей степени отвечает национальным интересам страны", заслуживает отдельного разговора, и я мог бы изложить свой взгляд на вещи, исходя из, как проницательно заметили оппоненты, моих "симпатий к либерал-реформаторской парадигме". Но статья-то была не о том. Ее исходное положение другое: прежде чем рассуждать о стратегиях, надо решить главный вопрос - что есть национальные интересы, которые призвана обслуживать стратегия, и как должна выстраиваться, объективно и субъективно, иерархия государственных приоритетов. Затем излагались два существенно различных подхода в зависимости от того, что считать главным: "добиваться всевозможными способами усиления влияния России на решение европейских, околоевропейских и мировых дел" или стать "органической частью Европы, европейской страной по уровню и качеству жизни".
По-видимому, одно не всегда исключает другое. Но все-таки от того, какая из этих целей будет поставлена политической элитой во главу угла, в какое русло будет канализирована национальная энергия, зависит жизнь не только ныне живущих, но и будущих поколений. (Поучительный пример переключения колоссальной национальной энергии с утверждения военно-политического господства на обширных азиатских пространствах на обустройство собственной страны может дать современная Япония.)
А затем было сказано, что какая бы парадигма ни была избрана, полезно руководствоваться не мифологией, а реалиями современной ситуации. Оппоненты утверждают, что мифы, они же "откровенные страшилки", сконструированы мною. Читатель не обязан помнить, о каких таких мифах шла речь в статье, и может поверить С.Казеннову и В.Кумачеву на слово. Поэтому придется схематически воспроизвести четыре мифа, с которыми, на взгляд автора, надо распрощаться. Первое: Россию ждут в Европе с распростертыми объятиями. Второе: наивно строить политику в расчете на ослабление западных союзов вообще, связей между Западной Европой и США, в частности. Третье: эффективным рычагом нашего внешнеполитического давления на Запад будто бы может стать то ли ассоциация с Индией и Китаем, то ли развитие связей со странами-изгоями. Четвертое: западные правительства (именно правительства, а не некоторые отставные политики и журналисты) ориентированы на предельное ослабление, разорение и расчленение России. (Я думаю, в частности, что Томас Грэхэм (см. "НГ", 31.05.01) гораздо более адекватно выражает "генеральную линию" Запада, чем, скажем, Збигнев Бжезинский и иные ненавистники нашей страны.)
Если все эти мифы сконструированы, как утверждают мои оппоненты, В.Шейнисом, то они должны были бы сделать одно из двух. Либо показать, что все сказанное вовсе не мифология, а адекватная информация о реальной ситуации в одних случаях и действенные инструменты воздействия на нее - в других. Либо заявить, что мифы эти не имеют никакого отношения к сегодняшним дискуссиям, что они просто-напросто отсутствуют в общественном сознании.
Тем удивительнее увидеть, что буквально через несколько строчек оппоненты столь же критически высказываются о мифе первом: "Запад нам поможет". Неясно, правда, в чем выразилось "благодушие В.Шейниса" по отношению к "генеральной линии Запада в отношении России". В статье было сказано: "Европейские общества выстраивают основы своей жизни по правилам жесткой, подчас циничной рациональности. Эмоции, влечения, ориентация на расширение межчеловеческих контактов на всех уровнях и во всех областях - тоже, конечно, компоненты европейской культуры, но в межгосударственных отношениях это своего рода гарнир". Отнесем выпад С.Казеннова и В.Кумачева к издержкам полемического запала. Но если такова реальность в наших отношениях с Западом - а здесь, по-видимому, расхождений нет, - то из этого могут проистекать разные линии поведения: либо сосредоточиться на решении наших внутренних проблем и со временем стать органичной частью западного сообщества, либо заниматься разного рода контриграми, заставляя западные страны "считаться" с нашими претензиями вершить мировые дела, с нашими "зонами интересов" в некоем "периметре", как это делал Советский Союз, опираясь на такую силу, о которой наши антизападники и мечтать не могут.
Достичь этого пытаются двояким образом. Во-первых, эффектными жестами вроде примаковского разворота над Атлантикой (неясно, какое оппоненты углядели в моем упоминании этого эпизода "ерничество"), театральной переброски батальона миротворцев из Боснии в Косово (который, к слову сказать, не играет там никакой серьезной роли и никакие действительные наши интересы не представляет), походов наших подлодок в далекие моря и т.д. Во-вторых, формируя "полюса" противостояния: Соединенным Штатам - акцентируя их противоречия со странами Западной Европы, Западу в целом - блокируясь с Китаем, Индией, демонстрируя свою особую линию в отношении стран-изгоев.
Вот здесь мы и переходим, на мой взгляд, из сферы реальной политики в область мифологии. Что касается жестов, то они, как правило, если и эффектны, то малоэффективны. Они могут тешить национальное самолюбие одержимых комплексами "патриотов", но ничего не меняют в политике Запада. Примаков мог разворачивать самолет и мог продолжать полет дальше. В любом случае время было упущено. Если ставилась задача предотвратить вооруженное давление на Югославию, не надо было поддерживать у Милошевича и югославского руководства иллюзии, что они смогут удержаться, опираясь на поддержку России. Пусть г-да Зюганов и Жириновский сокрушаются о судьбе Милошевича. Приход Коштуницы - достижение не только югославского народа, но и европейской демократии, к несчастью, оплаченное дорогой ценой. И к сожалению, наша страна мало что сделала, чтобы конфликт разрешился мирным путем, а в Югославии власть перешла к ответственным политикам.
Что касается идеи коалиции России, Китая и Индии, противостоящей Западу, то место ей в ряду курьезов. Эти страны выстраивают особые отношения с внешним миром, они менее всего склонны идти на конфликт с его лидером и с опаской поглядывают друг на друга. Строительство тройственной коалиции выглядит особенно перспективным в свете недавних заявлений индийского правительства о том, что Индия считает своим главным противником Китай и не будет возражать против американской ПРО. Что же касается российско-китайской дружбы, которую, помнится, мы уже проходили, то политика Запада отличается предсказуемостью, а вот кто решится сказать, что будет с Китаем через 10 или 20 лет и какой внешнеполитический курс он вздумает тогда проводить? "А как же многополярный мир?" - спрашивают мои оппоненты. Должен огорчить их: многополярный мир - еще одна химера, как о том убедительно сказал Валериан Соколов ("НГ-сценарии", 16.05.01). Его нет и, слава Богу, не будет - во всяком случае в ближайшие десятилетия. Реальный выбор перед Россией - встроиться в процесс глобализации, в центре которого находятся США, или оказаться на его обочине в погоне за "воинственной идеей борьбы за многополюсный мир".
Порочна, на мой взгляд, не "диверсификация внешней политики" - здесь, подчеркну это, спора нет, - а смещение ее приоритетов. У меня действительно вызывает серьезную обеспокоенность явное "потепление" в нашей политике по отношению к странам, в режимах которых мировое сообщество видит угрозу миропорядку. Во избежание кривотолков обозначу свою позицию предельно четко.
Во-первых, стратегическими союзниками России должны быть только демократические страны. Во-вторых, безответственные диктаторские и идеократические режимы представляют сегодня главную угрозу миру. В-третьих, вооружать эти режимы или хотя бы косвенно содействовать наращиванию их военно-экономического потенциала без соответствующих гарантий международного контроля наиболее опасно для нашей страны. Хорошо известно, как используется против нас советское оружие, щедро поставлявшееся так называемым национально-освободительным движениям. В-четвертых, разумная альтернатива - не в наших сепаратных действиях, которые на Западе с большими или меньшими на то основаниями воспринимают как вызов, а в создании действенной системы международного контроля, пресекающего также и аналогичные шаги западных компаний, если они действительно имеют место. В-пятых, оставив трудную и деликатную работу дипломатам, пропагандистски и политически вовсе не следует ставить задачу "не отставать от Запада в разыгрывании карты так называемых стран-изгоев", как не надо вступаться за ущемленный суверенитет диктаторов, пытаясь представить их режимы - хотя бы в глазах нашего народа - достойными членами мирового сообщества.
Не все так однозначно и с политикой Андрея Козырева (на деле - Ельцина), которая, по мнению С.Казеннова и В.Кумачева, "не принесла России ожидавшихся дивидендов". Я согласен с тем, что действия Козырева подчас были недостаточно профессиональны, а его поведение вызывало справедливые нарекания, но не считаю возможным распространяться об этом, когда всяк норовит бросить свой ком грязи в ушедшего министра. Важнее, однако, другое: кто и какие "дивиденды" ожидал от Запада за "наши стратегические отходы"? Более сорока лет СССР, не останавливаясь ни перед чем, удерживал свои завоевания в Восточной Европе. Подавлением народных восстаний в Германии в 1953 г., в Венгрии в 1956 г., нашествием "танкового коммунизма" в Чехословакию в 1968 г., угрозой вооруженного вторжения в Польшу в 1956 и 1980-1981 гг. он девальвировал высокую моральную ценность победы над фашизмом.
В ответ на брошенный Горбачеву упрек, что он "сдал" коммунистические режимы в Восточной Европе, Михаил Сергеевич справедливо ответил: "Кому сдал? Их народам". Политика Ельцина-Козырева, по существу, подвела итог под этим горбачевским поворотом. Горбачева, Ельцина и Козырева не перестают упрекать за "бегство из Восточной Европы", но при этом не хотят или не могут взять в толк, что это было бегство от "доктрины Брежнева" и тупиков дипломатии "господина Нет", да еще в условиях неопределившейся ситуации внутри страны, под угрозой реванша державнических сил. Такие глубокие сдвиги в политике редко бывают взвешенными и размеренными. Сожаления по поводу того, что Козырев "даже не смог распорядиться нашим имперским прошлым", "продать его Западу", - не более чем рецидив имперского мышления. Давно пора понять, что "стратегические отходы", по поводу которых сокрушаются мои оппоненты, - это тоже понятие из эпохи противостояния, от которого мы медленно, со срывами, но все же удаляемся. Имперские амбиции никогда - никогда! - не приносили блага нашей стране.
Скажу больше: никакой угрозы для России тяготение государств Восточной Европы к НАТО, на мой взгляд, не несет. Относиться к этому следует спокойно, сознавая, что такова естественная реакция на нашу поддержку режимов, которые народы этих стран воспринимают как оккупационные. Негативную историческую память изгладить нелегко - на это нужны десятки лет. Отрицательный эффект расширения НАТО я вижу только в одном: оно позволяет нашим державникам и национал-патриотам эксплуатировать основательно вбитую в сознание людей психологию защитников осажденной крепости, "оборонные стереотипы".
Все это не означает, конечно, что не существует противоречий, спорных вопросов в отношениях России и Запада. Существуют такие проблемы и внутри сообщества западных государств, но там научились их разрешать, не драматизируя расхождения. Нам же следовало бы понять, что главную опасность для наших национальных интересов представляет не политика Запада, при всех ее подчас завихрениях, а талибы, террористы, наркоторговцы, диктаторские режимы, расползание по миру ядерного оружия и ракетных технологий и т.д. По всем этим позициям мы с Западом в одной лодке.
Чуть ли не половину своей статьи С.Казеннов и В.Кумачев посвятили критике проводившихся в России реформ и их последствий. Создается, однако, впечатление, что меня эти авторы путают с кем-то другим. Тем, собственно, и отличается "ЯБЛОКО", к которому я принадлежу, от других демократических и реформаторских организаций, что оно не только критически оценило способ проведения реформ, но и на разных этапах предлагало свои варианты. Девиз, с которым "ЯБЛОКО" шло на выборы: "Реформы для большинства!"
В заключение мои оппоненты, сославшись на не слишком достоверные данные о росте масштабов разрыва между душевым ВВП в России и Западной Европе и не дав себе труд разобраться в изменившемся физическом наполнении валового продукта, в различных методиках его исчисления и т.п., пожелали нам всем "счастливого пути в Европу". К этому пожеланию хотелось бы присоединиться, но весь вопрос в том, где проходит этот путь. Уж во всяком случае не в сосредоточении усилий и ограниченных ресурсов на попытках "хоть что-то противопоставить неадекватной политике НАТО". Об этом и шла речь.
Виктор Шейнис
Об авторе: Виктор Леонидович Шейнис - главный научный сотрудник ИМЭМО РАН.
http://www.ng.ru/polemics/2001-06-16/8_myth.html
|
| | Ozerov
Руслянин
|  "Россия и СНГ: выигрыш или проигрыш?"
, Mon 18 Jun 04:00
Более трети россиян хотели бы выйти из СНГ
Известный со времен яростных споров славянофилов и западников вопрос: «Россия – это Азия, или Европа?» – не теряет своей актуальности и сегодня. Текущий момент лишь вносит орфографические поправки, ничуть не затрагивая содержательное существо проблемы: куда нам стремиться – на Запад, к Евросоюзу, поближе к США, или всемерно укреплять СНГ?
Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) и Фонд «Общественное мнение» (ФОМ) одновременно и совершенно независимо друг от друга взялись опросить россиян: Россия выиграла от участия в СНГ, или проиграла? (ФОМ), Россия должна учитывать в своей внутренней политике реакцию Запада, или не должна? (ВЦИОМ).
При этом около 42% нас с вами считают, что СНГ – штука полезная, но лишь немногим меньше, примерно 38%, думают, что Россия от участия в Содружестве проигрывает. О чем это говорит? Думается, можно смело предположить, что те из нас, кто высказываются «против» участия России в СНГ, имеют ввиду прежде всего экономический аспект проблемы. Не секрет, что администрация ООН в своей штаб-квартире в Нью-Йорке в большей степени состоит на содержании США, и именно США принимают решения о финансировании тех или иных акций ООН в мире. Не секрет также, что и за все время существования СНГ «игра» на этом поле велась в «одни ворота»: Украина сколь бесплатно, столь и беззастенчиво в огромных количествах расходовала российский газ, Россия держала миротворцев в конфликтах Грузии и Абхазии, Азербайджана и Армении, содержала (и содержит) за свой счет войска на границе Таджикистана и Афганистана и т. д., и т. п., etc. И поскольку о помощи «братским республикам» СССР, как и о поддержке «мирового коммунистического движения», в том числе далеко за океаном, где-нибудь на Кубе и Никарагуа, речь уже давно не идет, то многие из нас задаются вопросом: а зачем это Россия за свой счет, при нехватке средств практически на всю собственную социальную сферу, продолжает помогать странам СНГ? И действительно: зачем? Задавшись этим вопросом, многие и высказываются «против» участия России в СНГ.
Однако с точки зрения политики и политической истории можно так же смело предположить, что россияне ничего не имеют против собственно дружбы как с действительно близкими по духу и этническим корням славянскими народами ближнего зарубежья, так и с ближайшими среднеазиатскими нациями. Слишком многое нас связывает исторически, куда большее, нежели с западноевропейской цивилизацией, не говоря уже о США. В этом смысле Россия и СНГ обречены на «вечную» дружбу.
Россияне, кстати, ничего не имеют против и собственно народов Запада: по опросу ВЦИОМа, 82% нас с вами очень «хорошо» или «в основном, хорошо» относятся, например, к тем же американцам как к народу. Другое дело, что 70% категорически убеждены, что Россия не должна в своей внутренней политике оглядываться на Запад. И это понятно: кому же понравится, если что ни день, то из Лондонов или Нью-Йорков раздаются требования о прекращении войны в Чечне (мы-то считаем, что она уже кончилась), а эмиссары МВФ постоянно «пасутся» в Москве на предмет формирования бюджета России (бюджет-то наш, так с какой же стати?..).
Ответ на пресловутый вопрос: «С кем дружить – с Западом, или СНГ?» – может быть насколько кратким, настолько же и неоднозначным: «дружить» нужно, конечно, и с теми, и с другими. Но до тех пор, пока это будет экономически выгодно для России. А если еще короче, то «Дружба дружбой, а табачок – врозь».
Антон А. Антонов-Овсеенко, мл.
18 ИЮНЯ 2001
http://www.gazeta.ru/2001/06/18/boleetretiro.shtml
|
| | Morozov
Руслянин
| "Россия: Географические образы и геополитика" , Mon 18 Jun 05:51
ВЛАСТЬ ПРОСТРАНСТВА И ПРОСТРАНСТВО ВЛАСТИ
Географические образы и геополитика
Политика как совокупность властных решений и действий всегда "завязана", ориентирована на определенное географическое пространство. Власть и всевозможные ее проявления возникают в известном смысле как реакция на пространственные особенности существования обществ и цивилизаций. Но связь между географическим пространством и властью, существующей в нем и над ним, гораздо шире и глубже, чем это представлялось сторонникам классического географического детерминизма.
Политические события - переговоры и манифестации, войны и конфликты, выборы и забастовки, коронации и инаугурации - связаны, прямо или косвенно, с образами географического пространства, в котором они происходят. Любые действия предусмотрительной и умной власти должны учитывать эти образы, власть должна постоянно работать с образами пространства, как бы присваивая и используя его. Можно даже сказать, что идеал такой власти - геократия, то есть осуществление власти как бы самим географическим пространством, в котором происходят те или иные политические события.
Географические образы должны выступать как инструмент освоения и присвоения властью пространства, а с другой стороны, качество этих образов должно показывать и эффективность политизации самого географического пространства. Перефразируя известное выражение, можно сказать, что каждая власть имеет те географические образы, которые она заслуживает.
КОНСТРУИРОВАНИЕ И РЕКОНСТРУКЦИЯ
Говоря о взаимосвязях географических образов и политики, необходимо обратиться к генезису, происхождению этих образов. Он, как, впрочем, и любые типы власти и политических действий, обнаруживается в культуре того или иного сообщества. Пространство, по сути дела, как и его образы, создаются культурой и/или цивилизацией, которая их осознает, живет ими и в них. Поэтому рассмотрим более внимательно механизмы происхождения географических образов.
Каждая культура создает свои так или иначе репрезентированные (представленные) образы географического пространства; это ее неотъемлемые элементы. Традиционные культуры предлагали свои, часто уникальные коды к расшифровке и пониманию этих образов. Решающая трансформация произошла в начале Нового времени, когда разработка картографических проекций определила доминирующие и универсальные способы репрезентации образов географического пространства.
Дальнейшее развитие образов географического пространства связано с их известной автономизацией в культуре (культурах) - они становятся в некотором смысле субкультурой, проявляющейся и транспонируемой (передаваемой) другими по генезису образами и закрепляющей себя различными средствами. В то же время возникают самостоятельные типы географических пространств - политико-географические, культурно-географические, социально-географические, экономико-географические, - которые репрезентируются и интерпретируются соответствующими специфическими типами образов. Кроме этого большинство существующих современных цивилизаций и/или культур как бы экспортирует вовне свои образы географического пространства, которые взаимодействуют с чужеродными образами, порождая целые "вееры" гибридных, композитных образов.
На традиционное физико-географическое пространство накладываются многочисленные "слои" различных по происхождению, структурам, способам функционирования и специализации образов географического пространства. Эти образы совмещаются, сосуществуют в традиционном пространстве. Основная исследовательская проблема при этом - это нащупывание механизмов и каналов взаимодействия различных образов географического пространства с последующими попытками идентификации основных типов их трансформаций, их характера и масштабов. Так, на уровнях страны, региона, небольшой местности могут происходить совершенно различные образные взаимодействия и трансформации, ведущие к доминированию и созданию принципиально разных образов географического пространства.
Создание географических образов связано с процессами формализации и одновременно сжатия, концентрации определенных географических представлений, превращении их в "сгусток". В общем смысле географический образ - это совокупность ярких, характерных сосредоточенных знаков, символов, ключевых представлений, описывающих какие-либо реальные пространства (территории, местности, регионы, страны, ландшафты и т.д.). Географические образы могут принимать различные формы в зависимости от целей и задач, условий их создания, наконец от самих создателей образов.
Какие процессы преобладают при создании географических образов? В большинстве случаев географические образы - результат двух основных процессов: процесса целенаправленного конструирования и процесса реконструкции, выявления, идентификации. Процесс реконструкции похож на процедуры прориси на христианских иконах с целью обнаружения главных контуров рисунка. Соотношение выделенных процессов зависит от позиции исследователя географических образов.
Одним из наиболее интересных типов геообразных пространств являются геополитические пространства. Рассмотрим их подробнее на примере ключевых геополитических образов России.
КЛЮЧЕВЫЕ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ОБРАЗЫ РОССИИ
Первый из них - так называемый остров Россия, впервые выделенный и подробно описанный Вадимом Цымбурским как устойчивый архетип геополитического развития России. В связи с этим мы не будем подробно останавливаться на его характеристике - укажем только, что этот геополитический образ (ГПО) во многом базируется на этнокультурных, цивилизационных и языковых особенностях развития Древней Руси и средневековой России, предопределивших аутентичность самого образа.
Следующий ключевой ГПО - это Россия-Евразия, детально раскрытый и проработанный в рамках концепции евразийства в 1920-1930-х гг. Здесь был сделан важный переход за рамки традиционных геополитических возможностей России. По сути, используя историко-географические основания, евразийцы создали мощный геополитический образ, потенциально позволяющий разрабатывать достаточно масштабные и разнообразные геостратегии.
Несколько ранее был осознан и транслирован вовне другой ключевой ГПО - Россия-и-Европа, или Россия как Европа. Если в историософском плане этот образ был проработан в основном уже в XIX веке, то в политическом и культурном смысле понимание России как в первую очередь европейской страны и державы было заложено по преимуществу в XVII-XVIII вв. Очень важно отметить, что Россия воспринималась и воспринимается во многом как маргинальная, пограничная, фронтирная страна Европы, во многом схожая, например, с Испанией, - прежде всего, конечно, на историко-культурных основаниях. В более широком контексте российская и латиноамериканская (ибероамериканская) цивилизации типологически относятся к пограничным.
Также на цивилизационной основе выделяется следующий ключевой ГПО - Византия. В данном случае его происхождение очевидно: Россия входила в византийский культурный круг; российскую цивилизацию можно также назвать и византийско-православной. Очевидно, что ГПО Византии играл немалую роль в формировании внешней политики России XVIII - начала XX вв., включая "Греческий проект" Екатерины II и планы захвата Константинополя в Первую мировую войну.
С ГПО Византии тесно связаны такие "сконструированные" ключевые ГПО России, как Скандовизантия (термин принадлежит академику Дмитрию Лихачеву) и, возможно, менее значимый Славотюркика (термин принадлежит Георгию Лебедеву). Здесь мы имеем дело с феноменом интенсивного международного политического и культурного взаимодействия в течение нескольких веков на территории современной России, что, несомненно, существенно повлияло на ее геополитическое самоопределение и развитие. Образ-архетип по отношению к этим ГПО - это, конечно, "мост", или "страна-мост". В то же время благодаря выделению этих ГПО можно достаточно четко зафиксировать главные векторы политико-культурного влияния, действовавшие на территории современной России.
Среди ключевых ГПО России также - Восточная Европа. Несомненно, само понятие и образ Восточной Европы неоднократно менялись, особенно на протяжении XX столетия, включая порой совершенно различные страны и страновые и региональные образы. Однако, несмотря на всю расплывчатость и изменчивость этого ГПО, он оказал и продолжает оказывать сильное влияние на формирование внешнеполитического имиджа России. Историческая память здесь используется напрямую, поскольку и Киевская Русь, и Московское государство XVI-XVII вв. достаточно ясно осознавали свое геополитическое положение в рамках Восточной Европы.
В состав ключевых ГПО России входит и Украина, хотя он в значительной степени пересекается с самим образом России (если рассматривать его как систему взаимосвязанных геоисторических, геокультурных и геополитических образов). Серьезное отличие от предыдущих ключевых ГПО состоит в том, что Украина, очевидно, является структурным ГПО и оказывает непосредственное влияние на весь механизм деятельности и функционирования ключевых ГПО России. Основания для подобной характеристики - в тесно переплетающихся политических историях и политических географиях России и Украины, зачастую составлявших фактически единое целое (от истории вхождения территории Украины в состав России до создания украинского государства в результате распада СССР). В конечном счете ГПО Украины во многом определяет соотношения различных ГПО России, их взаимную дислокацию и размещение в образном геополитическом пространстве.
ГПО КАК ПОЛИТИЧЕСКИЙ ИНСТРУМЕНТАРИЙ
Посмотрим в заключение, как выглядит использование некоторых ключевых ГПО во внешней политике современной России (1991-2001 гг.).
Остров Россия. Этот ГПО использовался в первый год президентства Владимира Путина очень интенсивно. Начался процесс постепенного отстранения от геополитических моделей, господствовавших во внешней политике России в 1990-х гг., и создания автономного геополитического пространства. Явные попытки расширить геополитическое пространство (или восстановить контуры старого) - визиты Путина на Кубу и в КНДР. Использование старых геополитических "запасов" сочетается здесь с геополитической поддержкой таких же "островов"-дублеров - Белоруссии и частично Украины. Началось культивирование и внешних, пока не очень заметных геополитических "анклавов" России - это Иран и пока в меньшей степени Ирак.
Россия-Евразия. Данный ключевой ГПО наиболее явно использовался в период премьерства Евгения Примакова, о чем хорошо свидетельствуют его визиты в КНР и Индию. Попытка сформировать евразийский "треугольник" была вполне очевидно направлена против США и НАТО. Однако в известной степени мы наблюдаем здесь лишь подобие образа Россия-Евразия, поскольку образ самой России не в состоянии заместить очень хорошо фундированные в цивилизационном отношении образы Индии и Китая. В данном случае речь может идти лишь о частичном использовании образа Россия-Евразия.
Гораздо эффективнее использовался этот образ в Центральной Азии, где Россия оказывала политическую, военную и экономическую помощь постсоветским государствам - Казахстану, Таджикистану, Кыргызстану и в меньшей степени Узбекистану. Очевидно, что образ Россия-Евразия использовался на дальних рубежах России, будучи своего рода геополитическим "фронтиром". Следует, однако, отметить, что все же в основе данного образа - образ России как европейской страны. Используя ГПО Россия-Евразия в своей внешней политике, современная Россия вынуждена постоянно оппонировать США; по сути, США являются внешней "упаковкой" этого образа. В зону влияния этого ГПО входят также Закавказье и даже часть самой России - Северный Кавказ. Фактически саму зону влияния образа Россия-Евразия можно отобразить и на обычной политической карте Евразии.
Россия-и-Европа. На протяжении 1990-х гг. происходило расставание с внешнеполитическими иллюзиями и эйфорией по поводу вхождения России в Европу. Претворение на практике идей создания единого европейского "дома" и Европы от Атлантики до Урала, озвучивавшихся Миттераном, Колем и Ельциным, теперь отнесено на отдаленное будущее. В метагеополитическом пространстве Россия постепенно отдалилась от Европы, однако сами образные расстояния стали более точными, выверенными и надежными во внешнеполитическом смысле. Учитывая фактор Чечни, Европа стала более "осторожной". В рамках проекта сотрудничества ЕС и России "Северное измерение" можно говорить к концу 1990-х гг. скорее об образе Россия-и-Северная Европа, который фактически является более точным и формирует ядро ГПО Россия-и-Европа в целом.
Конфликт в Косово в 1999 г. показал, что Россия внешнеполитически рассматривается как недо-Европа, или пара-Европа, причем этот взгляд доминирует, явно или неявно, с обеих сторон - и России, и Европы. В известном смысле СССР был в гораздо большей степени европейской страной, и в его внешней политике ГПО Россия-и-Европа действительно играл одну из ключевых ролей. Большинство "советских" внешнеполитических представлений о Европе на протяжении 1990-х гг. оказалось практически "заморожено". Современное репрезентирование ГПО Россия-и-Европа достаточно маргинально и связано в основном с "точечной акупунктурой" Совета Европы (права человека, свобода слова и СМИ) и деятельностью России в рамках ОБСЕ. В настоящее время сам образ претерпел вполне логичное "сжатие", которое верно отражает сложившуюся внешнеполитическую ситуацию.
Дмитрий Замятин
Об авторе: Дмитрий Николаевич Замятин - кандидат географических наук, доцент Российского университета дружбы народов, заведующий лабораторией Московского института развития образовательных систем.
http://www.ng.ru/style/2001-06-10/16_space.html
|
| | Kholodov
Руслянин
|  ""Европейский клуб": самобытность=революция"
, Mon 18 Jun 07:00
САМОБЫТНОСТЬ ПРИВЕЛА РОССИЮ К РЕВОЛЮЦИЯМ
С февраля 2001 года в Госдуме существует межфракционное депутатское объединение "Европейский клуб". Члены клуба считают себя объединенными "общей проевропейской идеей". Корреспондент "Вести.Ru" Дмитрий Старостин побеседовал с координатором "Европейского клуба" Владимиром Коптевым-Дворниковым.
вропейский клуб" заявляет, что стремиться вовлечь Россию в европейские интеграционные процессы. Не считаете ли Вы, что это может повлечь нивелирование российской национальной идентичности?
- Мы считаем, что Россия должна следовать тем путем, которым она шла в течение двух столетий перед революцией 1917 года. Этот путь был прорублен Петром Первым. Кто-нибудь ответит мне на вопрос, во скольких международных союзах состояла Российская империя ? Даже если говорить о предшествующей эпохе... Киевская Русь постоянно заключала союзы с Европой. И никогда почти с Востоком договоров не было. Кроме одного случая, когда мы боролись с немцами на Чудском озере, и Александр Невский взял напрокат татарскую конную дружину. Мы всегда шли на Восток только как завоеватели, как носители именно европейской, христианской культуры.
Вы считаете "Европейский клуб" неким противовесом евразийскому движению?
- Евразийство, с моей точки зрения, - политическая попытка эксплуатировать традиционную идею русской самобытности. Самобытность привела Россию к трем революциям, к двум гражданским войнам. Война в Чечне тоже в силу самобытности идет. Поэтому я - категорический противник нашей самобытности.
Мы не отрицаем, что российская цивилизация многообразна. Во Франции 12 процентов мусульман, но это не мешает ей быть сердцем единой Европы. В Германии - три миллиона турок, но это не мешает им быть гражданами Германии. Я уж не говорю о Боснии и Герцеговине, там целиком мусульмане, но это же европейская страна.
А в каких фракциях идеи "Европейского клуба" находят поддержку?
- Больше всего людей у нас из "Единства" и СПС. Три человека из "Яблока", три из ЛДПР, представлены "Народный депутат" и "Регионы России". Есть человек из КПРФ - еврокоммунист Коломийцев Николай Васильевич. Среди наших сопредседателей - вице-спикеры Думы Георгий Боос и Ирина Хакамада. Всего у нас более 40 человек.
Основоположниками клуба были три молодых депутата движения "Поколение свободы" - Владимир Семенов, я и Александр Баранников. Нам очень хотелось после совершенно страшной, с нашей точки зрения, и в нравственном, и в политическом отношении второй Думы создать новое лицо парламента. Нас во многом обвиняют. В том, что мы носим самые яркие галстуки, ходим по ночным клубам. Это одна сторона жизни, которая, может быть есть, может быть нет, за всех говорить не буду.
А какие у вас источники финансирования?
- Членских взносов у нас нет, но при этом мы стараемся поддерживать какой-то уровень. У каждого есть какие-то свои фирмы, которые, соответственно, делают небольшие взносы в пользу идеи.
Вы не можете отрицать, что в последнее время популярность ваших идей в России несколько уменьшилась. Усилились скорее антизападные настроения, особенно после югославской войны...
- Всегда приятно, когда есть соперники, с которыми можно сражаться. Главное, чтобы это сражение происходило не на поле битвы, не на улице, а спокойных кабинетах, на страницах газет или в приятной атмосфере клубной дискуссии.
Верно ли, что вы пригласили Михаила Горбачева войти в "Европейский клуб"?
- Да, более того, мы хотим предложить Михаилу Сергеевичу пост председателя общественного совета клуба. Тому, кто, как Петр Первый, пусть и развалил нашу страну, но все-таки одновременно прорубил ей некую дорогу в будущее.
http://www.vesti.ru/2001/06/12/992358495.html
12 июня 2001
|
| | Smeshoutine
Вдохновитель
| "Рос. менталитет не подходит для Евросоюза?!" , Wed 1 Aug 19:02
ГРОЗИТ ЛИ НАМ ЕВРОПА?
Чарльз Грант: “Российский менталитет не подходит для Евросоюза!”
Из-за отчетливого антироссийского крена в политике Вашингтона у Москвы вновь появились пылкие чувства в отношении другой части цивилизованного мира — Европы. Тезис о том, что нам необходимо “вернуться к корням” и влиться в Европейский союз, в последнее время стал рефреном речей очень многих политиков. Не остался в стороне даже президент Путин. В прошлом октябре он заявил французским журналистам: “Сегодня и политические, и экономические условия не такие, что позволили бы России стать полноценным членом ЕС. Но не исключаю того, что на каком-то этапе отношений между Европой объединенной и Россией на повестку дня встанут и вопросы интеграционного характера”.
Но вот ждут ли Россию в Европе даже в случае резкого улучшения нашего экономического положения? Можно ли вообще ставить вопрос о вступлении в ЕС страны, большая часть территории которой находится в Азии? Не рухнет ли объединенная Европа под нашим весом?
Директор британского Центра европейских реформ Чарльз Грант является идеальным экспертом для ответа на эти вопросы. С одной стороны, как человек не состоящий на госслужбе, он может выражаться откровенно. С другой — центр Гранта близок и к британскому правительству, и к руководству Евросоюза в Брюсселе.
Если СНГ из некогда единого государства стремительно превращается в чисто географическое понятие, то в Европе идет прямо противоположный процесс. Во всех 15 государствах — членах ЕС сохраняются свои национальные правительства. Но все ключевые экономические решения уже принимаются в штаб-квартире Союза в Брюсселе и Центробанке во Франкфурте. В январе 2002 года в 12 странах ЕС в обращение войдет единая валюта — евро. Все более очевидной становится и политическая централизация Европы.
— Российские руководители, включая Путина, не раз говорили о возможности нашего вступления в ЕС. Но не слишком ли мы велики для этой организации?..
— Я считаю, что в обозримом будущем это неосуществимо. Ваше население сокращается, но в России все еще живет свыше 145 миллионов человек. Места в европейском парламенте и совете министров распределяются в соответствии с размером населения. Вступление России привело бы к возникновению внутри ЕС очень серьезных проблем. Кроме того, я не уверен, что подобный шаг отвечал бы интересам самой России. Ваш менталитет не подходит для ЕС. Вы все еще рассматриваете себя как супердержаву, по крайней мере в некоторых отношениях равную Америке. Смысл Европейского Союза заключается в отказе от своих национальных интересов ради общего дела. Вы можете жаловаться, но ключевые экономические решения принимаются в штаб-квартире Союза в Брюсселе, а не в Лондоне, Париже или Берлине. Философия ЕС требует решения всех конфликтов с помощью очень долгих и скучных переговоров. Россия — как, кстати, и Америка — вряд ли сумеет к этому приспособиться. Вы не привыкли к тому, чтобы ваш суверенитет ограничивался какими-то внешними силами...
Вступление России в ЕС не очень сильно расширило бы состав состоящего ныне из 20 человек “правительства союза” — Еврокомиссии. Даже самым крупным странам позволено делегировать туда лишь двух комиссаров. Зато Европарламент действительно серьезно разбух бы. К нынешним 626 народным избранникам пришлось бы прибавить как минимум 213. Размер необходимого увеличения 30-тысячной армии чиновников центрального аппарата ЕС вообще не поддается подсчету.
— Наиболее наглядным последствием расширения ЕС для России пока было сокращение количество европейских стран с безвизовым для россиян режимом въезда. Не приведет ли процесс объединения Европы к изоляции нашей страны?
Михаил Делягин, директор Института проблем глобализации:
— По оценкам западных экспертов, дополнительные доходы европейского бизнеса от расширения ЕС в первые три года составят 10 миллиардов евро, а для бизнеса присоединившихся стран — 30 миллиардов. Но вот возможность нашего участия в освоении их рынка будет определяться руководством Евросоюза. С высокой степенью вероятности пускать туда наши товары не будут — чтобы не создавать конкуренцию своим. Ситуацию не изменит даже наше вступление во Всемирную торговую организацию. Как сказал один ведущий российский бизнесмен, в этом случае “вместо дешевых адвокатов против меня будут нанимать дорогих!”. Что же до энергоносителей, то у нас и так нет проблем с их сбытом. Все, что мы можем вытащить из земли, мы продаем...
— Экономически расширение ЕС — это безусловно хорошо для России. Это приведет к экономическому росту у ваших соседей типа Польши и балтийских стран. Вы сразу почувствуете положительный эффект от этого. Увеличится спрос на российские товары, например энергоносители. Возможно также, что включение Восточной Европы в западные структуры хорошо для России и в политическом отношении. Страх бывших соцстран перед Россией наконец умрет. Для них будет гораздо легче строить нормальные отношения с вашей страной. Например, после того как Польша вступила в НАТО, ее отношения с Россией значительно улучшились.
— Если бы вы были русским, вы бы тоже рассматривали расширение НАТО как положительный процесс?
— Мое личное мнение заключается в том, что нам не следовало бы спешить с приемом балтийских государств в состав НАТО. Одного членства в ЕС вполне достаточно для обеспечения безопасности и процветания этих государств. Я бы отложил их вступление в Североатлантический альянс, например, лет на пять. И сделал бы это именно потому, что многие люди в России все еще рассматривают НАТО как враждебную организацию.
Но реальность состоит в том, что государства Балтии вскоре вступят в НАТО. Этого очень хотят американцы. Чем больше вы будете жаловаться и сопротивляться, тем сильнее правые силы в Америке станут требовать этого шага. Хотя бы ради того, чтобы доказать, что Россия не может его остановить. Москве следовало бы принять расширение НАТО как свершившийся факт и самой попытаться вступить в альянс. Конечно, сегодня или завтра это неосуществимо. Но в долгосрочном плане западные правительства вполне могут начать рассматривать Россию как кандидата на вступление в НАТО. В этом случае смысл существования НАТО изменится. Она превратится в организацию по обеспечению европейской безопасности.
Кстати, одна из главных проблем Москвы заключается в непонимании сущности Североатлантического альянса. В отличие от ЕС НАТО как организация мало что представляет из себя. ЕС находится на пути превращения в единую супердержаву. НАТО — это лишь клочок бумаги. В этой организации полностью доминирует Америка. За исключением ситуации с бомбардировкой Сербии само НАТО — это всего лишь клуб государств, занимающихся миротворчеством.
— Имеет ли Россия внятную внешнюю политику по отношению к Европе?
— Наверное, нет. Но у Евросоюза тоже нет внятной политики по отношению к России. У обеих сторон есть лишь самые расплывчатые идеи по этому поводу. Почему? С нашей стороны проблема в значительной мере является организационной. Сама идея наличия у Европы единой внешней политики очень нова. Слишком много начальников занимается примерно одним и тем же. В результате сейчас в этой сфере царят полная путаница и даже хаос.
Что же до вашей страны, то ключевым элементом путинской стратегии является увеличение экономической мощи России. В Москве осознают, что для этого надо установить более тесные связи с Европой. Но как конкретно это сделать? В Москве это явно не очень понимают. Например, у вас не до конца осознают, что вступление во Всемирную торговую организацию, которого добивается Россия, потребует очень многих болезненных и трудных реформ.
— В Америке сейчас очень распространена теория о том, что Россия является “провалившийся страной, не способной на реформы”. В Европе тоже так думают?..
— Европейцы настроены пессимистично по поводу скорости реформ. Но они оптимисты, когда речь заходит о самой их возможности. И это доказывается фактами. Вы, например, провели прекрасную налоговую реформу. С точки зрения ЕС, абсолютно оправданны и действия Путина по укреплению вертикали власти. Предпосылкой для проведения реформ является именно наличие сильного центрального правительства, пользующегося авторитетом в регионах. Кроме того, в России реформы всегда проводились сверху вниз, а не наоборот. Но хочу еще раз повторить тезис об отсутствии у нас иллюзий. Следующий раунд реформ будет более трудным.
— Смогут ли российские граждане когда-нибудь путешествовать в Европу без виз?
— Лично я имею в этом кровную личную заинтересованность. Моя подружка — русская... Возможен ли полный отказ от виз? Сомневаюсь. Но в долгосрочном плане получение виз должно становиться все более простым и дешевым. И, кстати, здесь далеко не все зависит от нас. Если бы Россия подписала соглашения по борьбе с нелегальной иммиграцией, упрощение визового режима со странами Шенгена было бы реально.
Если бы Россия присоединилась к существующим в странах Шенгена договоренностям, она бы приняла на себя ответственность за судьбу многочисленных нелегальных иммигрантов, использующих нашу страну как перевалочную базу на пути в Европу. Согласно официальной Москве, российский бюджет пока не может позволить себе такую роскошь.
— Очень многие в Москве считают, что до сих пор внешняя политика Буша очень часто была высокомерной и нереалистичной. Популярна ли такая точка зрения в Европе?
— Безусловно. Очень многие в Европе считают, что политика администрации Буша была чрезмерно правой и плохо информированной. Что вызывает нарекания больше всего — так это односторонность американской политики. Америка фактически отказывается работать через международные организации. Она просто требует, чтобы все было именно так, как она хочет. Надо подчеркнуть, однако, что внутри администрации Буша есть разные лагеря. Тенденции, о которых мы говорим, связаны прежде всего с именами министра обороны Рамсфельда и вице-президента Чейни. Госсекретарь Пауэлл, похоже, понимает, что Америка не может проводить одностороннюю политику. Кроме того, Буш достаточно быстро учится.
— Москва пытается играть на противоречиях между Америкой и Европой. Имеет ли эта политика шансы на успех?
— Между Америкой и Европой — огромное количество расхождений. Но если речь идет о вопросах безопасности, любая попытка вбить клин между нами провалится. Даже самый антиамериканский член НАТО — Франция — не хочет чрезмерно осуждать США. В некоторых вопросах, типа расширения НАТО, мы делаем то, что нам говорят американцы. Если речь идет об экономике, то здесь все гораздо проще. В экономических делах мы независимы.
— В Европе полным ходом идет процесс объединения. В бывшем СССР можно говорить лишь о замедлении процесса дезинтеграции. Чем можно объяснить подобную разницу?
— Европейские государства объединяются потому, что они видят громадные экономические выгоды от этого процесса. Почему в бывшем Советском Союзе продолжается распад? Возможно, потому, что раньше республики удерживались вместе искусственно. Когда рухнула советская диктатура, исчезла и сила, которая объединяла эти страны.
— И последний вопрос. В России уже не первое десятилетие идет спор о том, кем мы являемся: Европой, Азией или Азиопой? А что по этому поводу думают в “настоящей” Европе?..
— По доминирующему мнению, Россия безусловно является европейской страной. Даже с учетом того, что значительная часть ее территории находится в Азии, большая часть населения живет именно в Европе. Однако все это отнюдь не означает, что Россия обязательно должна влиться в Европейский Союз.
Михаил Ростовский
"Московский Комсомолец"
№ 22761 от 02.08.01
|
|
|
