Первоначальное сообщение
| WWW
  |  "Процесс отуречения Средней Азии ."
, Mon 21 Oct 03:53 
ЗАПИСКА АКАДЕМИКА В. В. БАРТОЛЬДА
ПО ВОПРОСУ ОБ ИСТОРИЧЕСКИХ ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ТУРЕЦКИХ И ИРАНСКИХ НАРОДНОСТЕЙ СРЕДНЕЙ АЗИИ
Национальный принцип в том виде, как он был проведен в жизнь при национально-государственном размежевании Средней Азии в 1924 г., был выработан западноевропейской историей XIX века и совершенно чужд местным историческим традициям. В полном противоречии с этими традициями находится, напр., факт уничтожения Хорезма как политической единицы. Хорезмийский язык и хорезмийская национальность исчезли, по всей вероятности, в XIII в.; но Хорезм и потом упорно отстаивал и после временного нарушения быстро восстанавливал свою политическую обособленность, опираясь, по-видимому, на свои, совершенно отличные от соседних стран, бытовые условия. Даже вражда между узбеками и туркменами, часто выражавшаяся кровавыми событиями, не приводила к мысли о разделении Хорезма.
Сравнительно мало отразились на политической жизни Средней Азии национальные различия между турками и иранцами. Наиболее резко выраженное разграничение этих двух элементов существовало в первые века ислама, когда приблизительно совпадали этнографическая граница между иранцами и турками, хозяйственная между областью земледелия и областью кочевой жизни, религиозная между областью ислама и немусульманскими странами, политическая между Арабским халифатом и не подчиненными ему областями. Уже тогда это разграничение нарушалось такими фактами, как движение турок на юг и основание иранцами земледельческих и торговых колоний на севере, подчинение турок влиянию ислама и иранско-мусульманской культуры, как материальной, так и духовной, и подчинение иранцев влиянию турецкого языка.
В конце Х в. к туркам переходит политическая власть, и с тех пор одни политические образования турецкого происхождения сменяются другими; но эти политические образования, даже в новейшее время, часто были иранскими, если не по языку массы населения, то по языку государственности и культуры. Среди новейших узбецких ханств в Бухарском настолько преобладал таджицкий элемент, что хивинский историк даже бухарское войско называет таджицким.Таджицский язык был не только государственным языком не только Бухарского ханства, но также (после 1920 г.) Бухарской Народной республики.
Этнографическая граница между иранцами и турками более всего нарушалась переходом турок к оседлости. Иранское земледельческое население постепенно вытеснялось турецким из равнин в горы, причем этот процесс, который один из местных знатоков Средней Азии наивно объяснял "тяготением к горам" как "одной из характерных национальных черт таджиков", особенно подвинулся вперед в XIX в. Такое размещение населения (таджики в горах, узбеки на равнине) отразилось и на политических условиях (сохранение в горах, хотя далеко не везде, иранских шахов вместо узбецких беков), и на размежевании 1924 г., хотя политическая жизнь Бухарского ханства сравнительно мало отразилась на новых образованиях; как Гиссар, политический центр обширного края с XV до XIX веков, сделался теперь одним из "туменов" Дюшамбинского вилайета. С общими условиями распределения народов связано также преобладание таджицкого элемента в верховьях притоков Амударьи,узбецкого в их низовьях. В противоположность равнинам, в горных долинах иногда происходило усиление иранского населения за счет турецкого; как есть основание полагать, что в Каратегине (ныне Гармский вилайет) киргизы и узбеки отчасти приняли язык таджиков.
Помимо земледелия, турки иногда переходили также к торговле и городской жизни, частью добровольно, частью по ханскому распоряжению; так, в основанный монгольскими ханами в конце XIII века Андижан были переведены турки из разных племен и родов, и в конце XV в. Андижан считался в Фергане турецким городом по преимуществу. В городах южной части Средней Азии, начиная с бассейна Зерафшана в общем, до русского завоевания преобладал иранский элемент, и только при русских сделал значительные успехи, напр. в Самарканде, процесс отуречения. По общим принципам размежевания судьба городов, каков бы ни был состав их населения, решается в зависимости от преобладания того или другого этнографического элемента в прилегающей к городу местности.
Вполне естественно, что под влиянием общей европеизации Востока усвоенные из Европы принципы иногда сказываются сильнее местных традиций, и нет никакого основания, как это иногда делается, подвергать факты местной истории искажению или искусственному толкованию, чтобы найти в них оправдание для проводимых в настоящее время перемен.
В. Бартольд
О "ЗАПИСКЕ" АКАД. В. В. БАРТОЛЬДА
Публикуемая "Записка" В. В. Бартольда представляет интерес с разных точек зрения. Прежде всего, этот документ интересен тем, что в нем есть. Крупнейший знаток истории и культуры народов Средней Азии, Бартольд в достаточно категоричной форме возражает против политико-административного предела Средней Азии по национальному принципу. В качестве главного аргумента он ссылается на то обстоятельство, что национальный принцип чужд местным историческим традициям, не играл заметной роли в политической жизни региона и отдельных государственных образований. В конце "Записки", словно предвидя полную идеологизацию исторических наук, Бартольд высказывается против искажения и произвольного толкования истории в угоду политической конъюнктуре.
Для современного читателя, во всяком случае для востоковеда, ничего сенсационного в этих соображениях нет. Поэтому самое интересное в "Записке" — это ее подтекст, мысли, которые, судя по содержанию документа, ученый стремился в максимально простой форме и в то же время осторожно объяснить большевикам, претендовавшим в национальных окраинах на "бремя красного человека". В работах по "национальному вопросу" В. И. Ленин использовал исключительно европейский материал, а его соратники, включая "чудесного грузина", позже наркомнаца И. Сталина, свои теоретические познания черпали из работ своего вождя. События того времени служили наглядным подтверждением ленинских построений (но не прогнозов). Под натиском национальных движений развалились Габсбургская и, на некоторое время. Российская империи; несмотря на военные усилия и политические маневры советской власти, отделились Польша, Финляндия, прибалтийские губернии. Эти события не оставляли места для сомнений относительно важности национальных устремлений. Однако в Кремле в послереволюционный период едва ли кто-нибудь имел хотя бы смутное представление о специфике Средней Азии и понимал, что национальная идентичность у населения региона была весьма слабо выражена и, так же как и в соседних странах Азии или в средневековой Европе, заменялась представлениями о конфессиональной и цивилизационной общности и принадлежности к кровнородственным группам. Очевидно, самое разумное, что большевики могли сделать в Средней Азии, состояло в том, чтобы делать как можно меньше. Это и пытался объяснить им В. В. Бартольд.
Обращает на себя внимание тот факт, что в "Записке" лишь вскользь, да и то в связи с отдаленными временами, упомянут ислам. Наивно было бы делать вывод, что Бартольд недооценивал роль ислама в истории, политической жизни, развитии культуры народов Средней Азии. Очевидно, ученый преднамеренно избегает экскурса в область, преданную анафеме, чтобы не дать повода воинствующим безбожникам усилить свое атеистическое усердие. Если это так, то худшие опасения Бартольда скоро оправдались.
Его голос остался неуслышанным. Авторитарный, а позже тоталитарный режим всегда прислушивался только к тем, кто заранее угадывал намерения высшего руководства или, по крайней мере, умел обстоятельно обосновать правильность политики партии и указаний ее основоположников.
Судя по "Записке", Бартольд понимал, что новые правители поспешили с национально-территориальной реорганизацией Средней Азии. Возможно, этот вопрос возник бы позже, по мере этнической консолидации отдельных групп, и соответственно потребовалось бы внести какие-то, едва ли сходные с нынешними границами, изменения в политическую карту региона. Проведенная в колониальном стиле реорганизация в определенной мере ускорила процессы этнической консолидации, но в то же время имела и отрицательные последствия для народов Средней Азии. Резкое снижение роли Хивы, Бухары, позже — Самарканда и других городов как политических и культурных центров, ломка всей системы исторически сложившихся взаимосвязей, издержки национальной кадровой политики и другие последствия создания "национальных" псевдореспублик по европейскому образцу прервали естественный путь развития, создали новые узлы напряженности и конфликтов, существенно замедлив процесс формирования гражданского общества. Но это было только начало бедствий, постигших этот древний край и его жителей походу строительства социализма, затем коммунизма, потом отката к "развитому" социализму и далее — к рыночной экономике, иными словами, к капитализму.
В. В. Бартольд в свое время советовал руководителям не вмешиваться в дела, в которых они ничего не смыслят. Это предостережение актуально и сегодня.
А. А. ПРАЗАУСКАС
W.W.W.
|
|
Ответы:
|
| Talion
|  "Пантюркизм не прошел?"
, Thu 28 Nov 23:09
Янычарская грамота
Абай ТУРСЫНОВ
Алматы
Что мы знаем о турецком присутствии в Казахстане? Турки – это посольство, это банки и всевозможные торгово-финансовые компании. Это "Турецкие авиалинии" и гипермаркеты "Рамстор". Это кафе и рестораны, в некоторых из них как-то так вдруг прекратилась продажа спиртных напитков. Это весьма неплохая кожа, посредственная сотовая связь и не выдерживающее никакой серьезной критики строительство. А еще у них имеются пока что не очень большие, но стабильные и перманентно растущие интересы в сфере нашего среднего и высшего образования
Былое и думы
О том, что представляет собой турецкое образование, казахстанцы узнали практически с первых же лет своей независимости. Официальная Анкара, движимая покровительственными пантюркистскими настроениями и геополитическими амбициями, практически сразу же заявила тогда о своих претензиях на особое положение в регионе Центральной Азии, и в частности в Республике Казахстан. Звучало это как "Все тюрки – братья!" и "В этом качающемся мире вам, молодым и неопытным, нужна опора!". А выглядело – как массовый турецкий "десант" во все области нашего развития. Политика и дипломатия, бизнес и финансы, военные, религиозные, культурные, образовательные связи и многое другое, все эти направления работали на одну основную цель. А именно: усиление политического и экономического присутствия в Казахстане, вовлечение республики в орбиту турецкого влияния.
Позже оказалось, что претензии эти слабо или, скажем так, недостаточно соответствуют реальным военно-политическим и экономическим возможностям Анкары. Можно даже сказать, что, открыв для себя Казахстан, Турция чисто психологически оказалась неспособной справиться с заявленной ролью лидера и ориентира. И одним из "открытий", оказавшим отрезвляющее действие на турков и турецкие амбиции "а ля Новый Старший Брат", был достаточно высокий уровень нашего, а вернее, тогда еще советского образования.
Не стоит, конечно, переоценивать силу и влияние этого фактора, он всего лишь один из целого ряда. Но туркам пришлось несколько поумерить свои стремления научить нас, как надо жить и на кого равняться. Ведь очень скоро выяснилось, что уровень образованности нашего населения и казахстанского образования в целом, превышает соответствующий турецкий как минимум на порядок. Даже в сегодняшнем своем состоянии наше образование по отдельным статьям превосходит турецкое, а уж о тех годах и говорить нечего, тем более что ничего, кроме грусти, эти воспоминания и сравнения не вызывают. Поэтому, согласитесь, при таком раскладе предлагать свое покровительство (которое предполагает не только военное или экономическое, но и интеллектуальное превосходство) было как-то неуместно.
Первые уроки
Но тогда, в начале 90-х, об этом пока не догадывались ни мы, ни тем более сами турки. В соответствии со своими грандиозными планами Турция не только стремилась к текущему влиянию, но и работала на перспективу. А лучшая перспектива, как известно, это молодое поколение, среди которого и находятся будущие национальные лидеры: политики, бизнесмены, ученые, общественные и религиозные деятели. Мировой опыт свидетельствует, что один из лучших способов получить такого вот элитного проводника своего влияния – это дать ему свое же образование. А вместе с ним и ненавязчиво заложить определенные симпатии, привычки, идеологию.
Понятно, что чем больше общий поток таких потенциальных проводников, тем больше вероятность, что кто-нибудь из них рано или поздно "выстрелит". И речь идет даже не об открывающихся таким образом возможностях банальной вербовки, хотя наверняка не обошлось в турецких вузах и без этого. Игра здесь ведется на более тонком, ментальном уровне. И пусть результат абсолютно не гарантирован, но получить, по теории вероятности, "своего" министра иностранных дел или обороны, а может, чем черт не шутит, и будущего президента, вполне возможно. В любом случае, овчинка эта стоит выделки. И количественно, и качественно. Американцы, например, говорят так: "Сегодняшние китайские руководители в большинстве своем учились в Москве, они говорят по-русски. Но уже завтра к власти должна прийти элита, получившая образование на Западе. И вот тогда...". Оставим это без комментариев.
Так вот, возвращаясь к тем годам, отметим, что в рамках различных межгосударственных образовательных программ турецкие университеты и лицеи открыли свои двери для тысяч казахстанских студентов и школьников. Турки действительно очень старались: нужно было создать привычку, которая потом трансформировалась бы в традицию, а та, в свою очередь, не только во влияние, но и в деньги. А потому в то время наблюдался настоящий бум турецкого образования среди казахстанцев. Казалось, что в Алма-Ате не было тогда ни одной казахской семьи, в которой бы кто-нибудь не уехал на учебу в Турцию или же не знал кого-нибудь, кто это уже сделал.
Но мы быстро расстались с турецкими "образовательными" иллюзиями. Смутные сомнения начали одолевать нас уже с того самого момента, как в казахстанских вузах появились первые турки, приехавшие учиться по обмену. Понятно было, что для них это чужая страна, чужая культура. И что необходимо время для адаптации. Но оно прошло, а подавляющее большинство из них, что называется, так и не потянуло. И тому были объективные причины: низкий уровень образовательной культуры, и как следствие – слабая базовая подготовка. А потом на первые свои каникулы домой вернулись наши. Некоторые, настроенные наиболее скептически, чтобы уже не вернуться. Из тех же, кто все-таки там доучился, многие стремились потом получить еще одно, российское или западное образование.
Вот так и прошел этот ажиотаж. И хотя казахстанцы по-прежнему едут учиться в Турцию и сегодня у нас даже говорят о растущей популярности турецких военно-морских академий, все это уже не то. Так что можно констатировать: "борьбу за умы" казахстанской молодежи и более прозаические кошельки их родителей турецкие университеты проиграли, объективно не выдержав конкуренции с западными, российскими и даже казахстанскими вузами. Но это совсем не означает, что Анкара окончательно смирилась с этим положением. И те же военно-образовательные контакты должны сказать нам о многом. Турки просто немного скорректировали тактику.
Если гора не идет к Магомету...
...то, как известно, Магомет идет к горе. Что и было сделано. Еще в 1991 году при непосредственном участии турецкой стороны в Туркестане был открыт международный университет им. Ахмета Яссауи. Сегодня же, по данным, которые предоставило нам турецкое посольство и координирующий работу казахско-турецких лицеев международный общественный фонд KATEV, в Казахстане работают два вуза, 22 лицея, один колледж и одна начальная школа. Это уже упомянутый университет Яссауи и открытый в 1996 году в Алматы казахско-турецкий университет им. Сулеймана Демиреля. Что касается лицеев, то они имеются почти во всех крупных городах республики, преимущественно в областных центрах. Но по вполне понятным причинам, большинство из них находится в южных регионах Казахстана.
С университетами, как видите, пока негусто. Если присутствует сознательное желание взять рынок качеством – то это, вообще-то, весьма дорогое удовольствие. Видимо, турки это понимают, а потому не спешат. А что представляют собой многочисленные лицеи, на это стоит обратить более пристальное внимание. Вот, например, отрывок из прошлогоднего выступления президента KATEV Али Токула. Начинается оно так: "Турецкий и казахский народы – два братских народа, корни родства которых уходят далеко в глубь веков...". А заканчивается: "И если по прошествии нескольких лет выпускник нашего лицея, рассказывая о своем детстве, скажет: "Я учился в казахско-турецком лицее. Ах, если бы вы знали, какие у нас были учителя и воспитатели! Как они согревали нас теплом своих сердец. Они искренно и от чистого сердца работали ради нас и во благо нашей родины – Республики Казахстан. Они были ярчайшими и лучшими представителями своего народа!", – это будет лучшим признанием и оценкой нашего труда". Точка.
Что тут скажешь? По-настоящему благородные слова, тем более что ряд образовательных методик, тот же английский или информатика, действительно поставлены у турков на очень хорошем уровне. А для нашей провинции это является весьма существенным моментом. Даже желание заработать на нашем рынке образования вполне естественно и законно. Тем более что местные стандарты соблюдаются турками как минимум на среднем республиканском уровне, а к финансированию этих лицеев казахстанская сторона не имеет практически никакого отношения. И хотя мы не сторонники "теории заговоров", но если посмотреть глубже, то что это, как не игра на опережение? Ведь сегодняшние школьники – это все та же потенциальная элита, только они немного моложе и более восприимчивы к внешнему влиянию.
Вот такая неоднозначная ситуация.
Плюсы и минусы
Одним словом, есть о чем задуматься. Все мы знаем, в каком состоянии находится наше образование. И то, что Турция оказывает нам реальную помощь, бесспорно. Те же казахско-турецкие лицеи в большинстве своем превосходят по уровню развития методической и материальной базы среднестатистические казахстанские школы. Следует только определиться, нужно ли нам это, в каких количествах, и какой ценой.
Например, одно время в алматинских казахско-турецких лицеях наблюдался явный перекос в сторону изучения турецкой истории и культуры. Понятно, что делалось это за счет других "историй". Родители, конечно, вмешались, но как сегодня обстоят дела в регионах – точно не известно. Так что необходимость более строгого контроля за деятельностью турецких лицеев и университетов, да и любых других иностранных вузов и школ, очевидна. Разумеется, все это должно проходить корректно и в рамках закона. Причем не только со стороны образовательных, но и более компетентных ведомств. И аргумент, что мы не в состоянии сделать это даже в собственных, казахстанских заведениях, так зачем выживать отсюда турков, неубедителен.
Никто и не говорит о каком-то выдавливании иностранцев из казахстанского образовательного пространства. Определить объективную конкурентоспособность той или иной структуры – это может и должен сделать только рынок. И лучшим протекционизмом здесь является развитие собственного образования, а не карательный административный ресурс. Но контроль, повторим это еще раз, должен быть. С такими вещами, как идеология и образование, не шутят. Потому что слишком уж опасна их недооценка для нашей государственности. Все-таки не на островах в открытом океане живем.
И в заключение, возвращаясь к теме турецкого присутствия, отметим, что в целом наша задача – использовать очевидные "плюсы" и постараться максимально выправить не менее очевидные "минусы". И это нам по силам. Было бы понимание проблемы, политическая воля контролировать развитие ситуации на ранних стадиях, ну и, конечно, компетентные исполнители. Чтобы не получилось "как всегда". То есть еще хуже.
№23(85) 27 ноября - 10 декабря 2002 г.
Источник - Конитнент
|
|
|
