Первоначальное сообщение
| AlexandreCA
Руслянин
  |  "Тюрьмы Кыргызстанa- о содержании под стражей"
, Wed 6 Jun 13:32 
«Тюрьмы в Кыргызстане».
Участники: Григорий Бубель, генерал-майор, начальник Главного Управления исполнения наказания МВД Кыргызстана; Владимир Носов, первый заместитель начальника Главного Управления исполнения наказания; Данияр Ибрагимов, Национальный демократический институт США; Зульфия Марат, Джамиля Токмамбетова, Виктор Альбицкий, Татьяна Маматова, Алена Исаева (Кыргызско-американское Бюро по правам человека и сохранению законности); Гульнара Чокубаева (Независимое Бишкекское телевидение); Астра Садыбакасова (главный редактор газеты «Преступление и наказание»; Бюбюсара Рыскулова (Бишкекский кризисный центр «Сезим»); Асипа Мусаева (Ассоциация женщин-инвалидов); Назгуль Турдубекова (Бишкекский Женский центр); Гульнара Айтбаева (Бишкекский женский центр); Артем Петров (газета «Дело №»); Токтобай Мулкубатов (НПО «Кыргыз эл»); Ырысбек Омурзаков (главный редактор газеты «Трибуна»); Светлана Суслова (главный редактор журнала «Моя Современница»); Ибраим Нуракун уулу (главный редактор газеты «Zаман Кыргызстан»): Чолпон Орозобекова (газета «Асаба») и другие.
Чинара Жакыпова: Сегодня у нас в гостях генерал-майор Григорий Яковлевич Бубель - начальник ГУИНа (Главного Управления исполнения наказания) МВД Кыргызской республики и его заместитель Владимир Алексеевич Носов. Участники наших круглых столов давно хотели задать вам вопросы. Гости сначала поделятся с нами информацией.
Григорий Бубель: Я хотел бы поблагодарить организаторов и всех присутствующих за то, что вы посчитали интересным встретиться с нами. Мы практически связали всю свою жизнь с системой исполнения наказания. Я, например, больше нигде не работал, за исключением пяти лет, когда был заместителем министра. Но даже там я курировал эту систему. Интересно, что настало такое время, когда появляются люди, интересующиеся и желающие заботиться о тех гражданах Кыргызской республики, которые временно отбывают наказание. На сегодняшний день таких граждан 19300 человек. До 1991 года максимальная численность была не больше 14-15 тысяч человек. На сегодняшний день у нас содержится 12600 человек в закрытых колониях строгого режима, 4300 человек содержится в следственных изоляторах, 2400 человек в колониях - поселениях. Следственных изоляторов в республике 5, хотя должно быть столько, сколько областей. Нет следственного изолятора в Чуйской области, в Таласской области, и нет в Джалал-Абадской области. В настоящее время мы занимаемся строительством следственных изоляторов в Чуйской области на объездной дороге, в селе Нооруз. Где-то к концу года мы рассчитываем ввести в эксплуатацию следственный изолятор, что позволит начать разгрузку следственного изолятора города Бишкек, где численность доходит до двух с половиной тысяч человек, что создаёт значительную напряжённость. Поскольку в Таласе нет следственного изолятора, то зачастую их везут сюда. Часть людей содержат в Казахстане, хотя это не совсем правильно, но мы пошли на такое соглашение с Казахской республикой. Условия содержания в следственных изоляторах могли бы быть лучше, чем они есть на сегодняшний день. Мы применяем определенные меры: принудительная вентиляция камер, строительство пристроек. Ведём борьбу со следственными органами за то, чтобы соблюдали законодательство в части сроков содержания под стражей, сроков расследования уголовного дела, применение санкций за малозначительные преступления. Через компьютер мы узнаем, кого передержали, кто пересидел. Таким образом, мы стараемся обращать внимание на ошибки, которые допускаются в ходе задержания, в ходе содержания под стражей, в ходе расследования дела и в ходе оформления документов, необходимых для вступления приговоров в законную силу. Для кардинального решения вопросов надо строить следственные изоляторы во всех областях. Наше законодательство еще молодое, недавно принятое. С ним надо работать. Предложения у нас есть, мы их в правительство направляем, просим правительство в порядке законодательной инициативы вносить изменения в уголовное законодательство, не допускать нарушений, о которых я упомянул. Конкретных фактов много: жизнь есть жизнь и никуда от этого не деться. Есть содержание под стражей и за краденную утку, и за двести сомов, за алюминиевый казан…Стараемся обращать внимание тех, кто подписывает такие санкции, принимая меры вплоть до выездов с прокурором о рассмотрении об освобождении из-под стражи на месте. Что касается питания, то голодных в СИЗО нет. Каждый подследственный получает по 650 граммов хлеба каждый день. За всё время моей службы не было такого, чтоб кто-то не получил свою норму. Что касается выполнения распорядка дня, личный состав следственных изоляторов строго в соответствии с нормативными документами осуществляет прогулки, баню, душ, дезинфекцию, обеспечивает работу комнат свиданий. Несмотря на то, что старое законодательство не предусмотрело, а новое законодательство на стадии рассмотрения закона «о содержании под стражей», по нашей инициативе и с согласия прокуратуры, разрешили неограниченное количество посылок. Любой родственник может любому подследственному передать любое количество посылок. Для того, чтобы всё это быстро оформлялось, в СИЗО создаётся почтовое отделение. Закрытых колоний у нас много. Всю жизнь я занимался строительством этих колоний. Но все равно их не хватает. Эта нехватка объясняется большим наполнением колоний. Времена, когда большие колонии имели большие производства прошли. Тогда осуждённые работали в три смены на предприятии, в каждой колонии действовали промышленные предприятия с современной оснащённостью, с современными технологиями, продукцией, которая поставлялась на комплектацию автомобильных, транспортных, станкостроительных заводов. Мы работали с двадцатью двумя министерствами и ведомостями по прямым связям. У нас рыночные отношения складывались годами ещё в советские времена. Продукцию поставляли на Украину, в Молдавию, в Россию, в Казахстан, хотя там своих колоний хватало. Нам удалось тогда создать хороший промышленный потенциал. Мы занимали одно из первых мест среди союзных республик по производительности труда, по условиям содержания в тюрьмах. Фильмы снимались по нашим условиям содержания колоний. Времена изменились. Производство остановилось, и масса людей осталась без работы. Да и само понятие исправительно-трудовой колонии потерялось. Трудовой колонию уже назвать нельзя. А раз так, то они не должны быть такими большими. С Владимиром Алексеевичем, мы были в Швейцарии, по их нормативам более 20 осужденных в одной камере нельзя оставлять, это считается опасным. А у нас есть колонии, где одновременно в одном месте две с половиной тысячи людей содержится. Эта проблема осталась нам в наследство от старой политики. Времена новые, а политика (исправительно-трудовая) медленно реагирует. Одной из таких больших колоний у нас является первая колония, где содержатся 1830. В третьей колонии – 2500 человек, в восьмой - 1700, в шестнадцатой – 1500. Эти большие колонии трудно управляемые, потому что начальник всё равно один, заместителей четыре, будь колония на пятьсот человек или на две с половиной тысячи. Сотрудников не хватает. По нашим нормативам, утверждённым правительством республики, для того, чтобы нормально общаться с осуждёнными, надо иметь 6 % надзирательного состава. А у нас не хватает почти две тысячи штатных единиц, которых надо дополнительно финансировать. Личный состав перегружен. Суббота – день для отдыха, но начальник колонии, начальник управления дежурят сутки, в воскресенье их заместители, потому что такую массу людей оставлять опасно.
Чинара Жакыпова: А можно узнать какова средняя зарплата руководства ГУИН?
Григорий Бубель: Это не секрет. Недавно нам повысили зарплату и 780 сомов, плюс 450 за звание генерала, плюс выслуга, плюс надбавка, в общем, со всеми делами я, начальник ГУИН получаю около 2000 тысяч сомов ($42) в месяц. Мне может быть и хватает, потому что у меня дети взрослые, я никого не кормлю.Дети зарабатывают. А нормальному сотруднику не хватает, поэтому все время глаза у них бегают, куда бы выскочить, куда бы отпустить, где бы что-то заработать, или мешок картошки накопать. Но где урвешь? Это же не ГАИшники. У этих бедных зеков даже зубов нет. Таких уж явных «крысятников», отбирающих посылки у зеков единицы. Всё равно честь и достоинство у человека присутствуют. Случаи, конечно, есть, но не массовые. У осуждённых свои законы, идеология, порядки: они делят посылки между собой. Чтобы опередить вопросы об издевательствах, которые вы любите задавать, я сразу скажу, что силы здесь неравны. Если в третьей колонии 2500 осуждённых, которые свободно передвигаются в охраняемом пространстве, то на службу там выходят всего 35-50 сотрудников. Какие-то издевательства учинять на виду у всех опасно, может плохо кончиться и спровоцировать массовые беспорядки, которые происходили в мою бытность не раз. Но бывают, конечно, случаи, как и везде в обществе. Но если я узнаю об этом, то обязательно привлекаю к уголовной ответственности. Сейчас у нас два уголовных дела об избиении осужденных в наших учреждениях. Я всегда беру такие дела под личный контроль. Это осужденные знают. Такие случаи, как избиение, насилие очень редки. Что касается колоний-поселений. Это, конечно, изжившая себя, структура, потому что они создавались во времена принудительного строительства. Все строилось очень быстро, дешево. Все водохранилища в Кыргызстане мы строили с колониями - поселениями. Специальным постановлением Совета министров создавались колонии - поселения по строительству Баткенского, Базар-Курганского, Токтогульского водохранилищ. Тогда и были созданы эти колонии - поселения. Они себя уже давно изжили, потому что таких строек нет, и нормальные вольные люди ходят без работы. Новый уголовный кодекс предусматривает очень ограниченное количество осужденных к этим видам исполнения наказания. Мы должны создать колонию общего режима по новому уголовному кодексу, и тогда в колониях - поселениях практически не останется людей. В настоящее время очень много проблем: закон требует исполнения наказания, мы должны содержать или в общежитии, или хотя бы в границах расположения колоний – поселений. Закон допускает жить с семьей. На практике очень трудно удержать голодных граждан-поселенцев, каждый пытается поехать к своей семье. Эти проблемы существуют и для нас и для них, и они будут решены с созданием колонии общего режима..
Чинара Жакыпова: Не секрет, что экономическое положение страны не позволяет государству заботиться в полной мере о вашей системе. Заработная плата мизерная, производства нет. У меня была одна история. Когда посадили в СИЗО Замиру Сыдыкову, главного редактора газеты «Республика», я решила попасть к ней на свидание. Практически это сделать было невозможно. И мне пришлось часа два наблюдать жизнь около СИЗО. Я увидела, как сотрудники этого СИЗО за мзду пускают туда людей. Позже они объясняли, что они идут на эти нарушения не от хорошей жизни, а от маленькой зарплаты.
Виктор Альбицкий: Я хотел бы задать вопрос относительно смертности. Ведется ли у вас статистика в колониях и в СИЗО. И что делается с телами умерших осужденных, либо подследственных, что происходит, если тела не востребованы родственниками?
Григорий Бубель: Статистика и живых, и больных, и умерших, у нас ведётся. Мы не можем не вести такой учёт, потому что мы должны исполнять наказание день в день. У нас не могут быть факты пересидки хотя бы на один день, поэтому мы ведем компьютерный учет не только, когда календарный срок осужденного кончается, а когда каждому пофамильно подходит срок представления на льготное освобождение. Больных много, есть и умирающие и от старости и от болезней. В СИЗО смертности нет, никто не умирает в СИЗО, только если самоубийство. Каждый факт смерти расследуется и прикладывается к заключению о смерти, в котором указывается причина смерти, и его подписывает круг ответственных сотрудников, включая врачей. Хоронят их согласно тем нормам и правилам, которые приняты в обществе. Хоронят сотрудники следственного изолятора. Оформляют соответствующие акты, место захоронения указывается.
Чинара Жакыпова: В 1962 году расстреляли двадцать одного человека за, так называемые, экономические преступления. Потом стало ясно, что расстреляли их безвинно. До сих пор их дети не могут добиться информации: где захоронены их родные.
Григорий Бубель: Это совершенно секретная информация, поскольку это исполнение исключительной меры наказания. Есть нормативная документация, предусмотренная законодательством.
Чинара Жакыпова: Григорий Яковлевич, это было при СССР, а мы живем уже в Кыргызской республике. Почему сейчас нельзя восстановить справедливость и сказать их родственникам, где они захоронены? Кто-то эту информацию знает?
Григорий Бубель: Надо работать над этим. Конечно, кто-то знает об этом деле. Надо рассекретить. Есть порядок рассекречивания совершенно секретной информации. Надо просто воспользоваться этим порядком, обратиться и решить этот вопрос конкретно.
Ырысбек Омурзаков: Почему вы не скажете о том, сколько денег заложено на вашу систему и сколько выдает государство? И еще, вы говорите, что ежедневная норма составляет 650 граммов хлеба на одного заключенного. Но в СИЗО мы получали ежедневно 450 граммов. У меня еще вопрос: кто поставляет муку для выпечки хлеба в СИЗО, которая в большинстве случаев содержит в себе кукурузную палочку?
Григорий Бубель: В 1990 году мы выпустили продукции на 120 миллионов рублей. 25 миллионов рублей чистой прибыли было. Нам хватало на все: не было проблем с питанием, с обмундированием. С упадком производства, доля производственной прибыли уменьшалась и заменялась средствами из бюджета, поэтому и сейчас остается доля из бюджетного финансирования и доля самофинансирования. Если взять и посчитать - сколько нам нужно денег, то сумма получится достаточно внушительная. Из бюджета она покрывается только на 30% , остальное - за счет самофинансирования и гуманитарки. Мы постоянно работаем над этим. Чтобы этот вопрос решить, надо возродить производство и освободить от налогов. Нас уже от всех налогов кроме НДС освободили. Освобождение от налогов даст возможность возродить производство, потому что производственный потенциал существует: цеха, канализация, водопровод, отопление, освещение - все это стоит больших денег. К тому же у нас дешевый рабочий труд. Только вчера я занёс премьер-министру очередную просьбу, чтобы в порядке законодательной инициативы правительство внесло в проект изменение на освобождение от НДС. Президент подписал решение, где поручил правительству внести такое изменение в парламент. Что касается хлеба, то его сегодня действительно выдают по 650 грамм выдают. Факты с некачественной мукой действительно были, виновные наказывались. Я требую из СИЗО каждый день булку хлеба, и мне её в виде образца приносят. Сейчас в кабинет зайдёте, на столе булка хлеба стоит.
Артем Петров: Не секрет, что у вас с местной прессой отношения не очень хорошо складываются. Вы - учреждение закрытое и порой информацию у вас получить очень тяжело. Меня интересует одно: когда сидел Феликс Кулов в подвал смертников в СИЗО, каким-то образом, попали российские журналисты, в то время как никто из местных туда попасть не мог. Почему было сделано такое исключение именно для российских журналистов, и кто санкционировал туда пропуск российским журналистам?
Григорий Бубель: Позвольте с вами не согласиться в том, что у нас с прессой складываются неправильные отношения. Кто ко мне обращался за все 32 года моей службы, ни один не может такого сказать. Я считаю, что это неправильное заявление. Вот у прессы с нами может быть есть проблемы. Но эти проблемы вы сами создали, потому что у нас военная организация, у нас есть дисциплина, подчиненность, субординация, ответственность за всё. Поэтому надо обращаться к тому, кто решает проблемы. Никто не пришел ни разу не сказал: Вот я собрал материал, посмотрите, может быть, что-то добавите, подскажете.
Светлана Суслова: Я делала материал по женской колонии. Я была даже в штраф.бате целый день, не было никаких препятствий.
Артем Петров: В «Дело №» была статья «Архипелаг ГУИН» и у нас были действительно осложнения…
Григорий Бубель: Артем, я уважаю вашу газету и особенно редактора потому, что когда я с ним разговаривал, то всегда находил понимание. Но прежде, чем писать такие статьи, да еще с таким страшным названием, хотя бы с первым руководителем, так называемого, Гулага можно было переговорить? Автор - это бывший заключенный, я его знаю. После этой статьи он ко мне приходил раз 20.
Артем Петров: Вы сказали, что у вас есть два уголовных дела. Вы могли бы предоставить их прессе?
Григорий Бубель: После того как в суд передам, пожалуйста. Они сейчас ещё находятся на стадии расследования. После суда получите все.
Зульфия Марат: Надо поприветствовать тот факт, что с вашей стороны намечается такая открытость. Потому что ещё год назад мы не имели возможность получить ответы на вопросы. У меня вопрос о голосовании в СИЗО. Вы помните, во время парламентских выборов коалиция НПО добилась того, что были объявлены недействительными результаты в Бишкекском СИЗО. Речь шла об обыске наблюдателей, не только для независимых, но и наблюдателей депутатов. Какие меры будут предприняты во время предстоящих президентских выборов? Это первый вопрос. Второй вопрос. Так мы будем оставаться трудовыми колониями, производство обогащать, или всё-таки будем переходить к крытой камере по 20 человек? Я хотела бы услышать точные бюджетные цифры: сколько выделяет государство, не только на питание, но на все потребности ГУИН и сколько необходимо. Мне интересно: сколько женщин и несовершеннолетних сидят в СИЗО сейчас. Я также хотела бы знать: каков процент переполненности СИЗО, колоний. Согласно новому уголовно кодексу у нас есть разные условия отбывания наказания. Существуют строгие условия отбывания наказания, облегченные и обычные. Ваше мнение о введении этих условий? Действительно ли они были так необходимы, или это является переходным мостом к тем крытым помещениям, которые будут?
Григорий Бубель: По вопросу голосования в СИЗО. Юридически это было нарушение, которое потом отменили решением суда. Действительно, так было. Когда мне доложили, я выехал в СИЗО, разобрался. Это нарушение неумышленное. СИЗО состоит из нескольких корпусов, из нескольких этажей, из 286 камер. Администрация СИЗО решала, где и как организовать голосование, и неправильно решило. Поэтому требование присутствия наблюдателей не было удовлетворено: вроде бы они и присутствуют, а ничего не видят. Я приехал, убедился и сказал, что они неправильно организовали. Второй тур организовали, как надо: наблюдатели были, замечаний, претензий не было, никто не возражал. Сейчас будет все как положено. Теперь по второму вопросу: ИК (исправительная колония) или ИТК (исправительно-трудовая колония). Законодательством уже «Т» нет. Я согласился и даже визировал проект этого закона. У нас к понятию «учреждение» относится все балансовое, а к предприятию – все хозрасчетное. Пока наше предприятие полностью не освободили от налогов, нельзя обеспечить содержание и работу, как ИТК. Поэтому у нас ИК. Если мы решим этот вопрос, то можно возродить производство. Что касается бюджета. Нам надо 300 миллионов сомов в год, включая ремонт, отопление, освещение и так далее. А реально получаем 30% от запрошенной суммы. По составу контингента: в колонии сидят 604 женщины, в СИЗО - 89, детей в детской колонии– 176. Детское СИЗО нам удалось выделить из взрослого, и оно при детской колонии. Молодежь до 25 лет составляет среди осужденных 5700 человек. Старше 60 лет - 400 человек. От 25до 55 лет – 11000. По национальности: кыргызов - 10168 человек, русских 6200, узбеков - 1000, казахов - 400, уйгуров - 257, татаров - 380, украинцев - 300 и так далее. Несовершеннолетних в СИЗО - 60 человек.
Токтобай Мулкубатов: Недавно в России прошла амнистия. Не повлияет ли она на криминогенную ситуацию в нашей республике?
Григорий Бубель: На этот вопрос я могу ответить не как начальник ГУИН, а как гражданин Кыргызской республики. В газетах, по телевидению говорят, что это влияет. А как начальник ГУИН я за амнистию. Мы провели уже десять амнистий с момента независимости Кыргызстана, и я продолжаю занимать такую позицию. В России по инициативе президента Путина сейчас готовится новый закон, который уже называется не амнистия, а закон «о сокращении тюремного населения». Я послал своего представителя к российским старым друзьям, они мне обещали передать проект. В Узбекистане тоже проводится амнистия. Я активно выступаю в парламенте за амнистию, и намерен в этом году ввести соответствующие предложения в правительстве, чтобы правительство выступило с законодательной инициативой по амнистиям. Криминогенная обстановка настолько сложна, что влияние амнистии уже не видно.
Бюбюсара Рыскулова: В нашей стране остро стоит проблема алкоголизма и наркомании. Я хочу привести пример. К нам обратилась женщина, у которой был осужден сын. Он был наркоманом. После пяти лет отсидки, он вышел совсем «конченым» человеком. Ему, по заключению врачей, жить осталось несколько дней. В течение пяти лет ему в тюрьме давали дозу. Как передают туда наркотические вещества? Второй вопрос. В прессе писали, что некоторые осужденные имеют возможность сидеть в лучших условиях. Существуют ли элитные камеры? И третий вопрос: у нас кризисный центр для женщин. Нам интересно знать: сколько женщин сидят, есть ли среди них незаконно осужденные. Есть ли у них возможность апеллировать, есть ли адвокаты. Как мы можем им помочь, есть ли психологи, психотерапевты? При осуждении детей бывают ли рядом психологи?
Григорий Бубель: По алкоголикам и наркоманам: в недалеком прошлом был такой опыт – ЛТП (принудительное лечение от алкоголизма). В нашей системе было два таких ЛТП. С изменением законодательства мы их ликвидировали, но на их базе сделали две колонии. На одной базе лечатся люди, определенные судом к принудительному лечению от наркомании. Мы исполняем приговоры судов по принудительному лечению от наркомании. Насколько эффективно исполняем - это другой вопрос. Есть медицинский персонал, есть методика лечения, мы это всё выдерживаем, есть изоляция. Здесь на Пишпеке на базе ЛТП 20, как раз начальником был Владимир Алексеевич. Там было создано наркологическое отделение, где наркоманы лечатся принудительно. По законодательству, после осуществления курса лечения, все это документируется, направляется в суд и принудительное лечение судом снимается. Суд определяет: вылечили мы или нет. Проблем, конечно, очень много. Я собирался доктора Назаралиева попросить посетить нашу больницу. Лучших условий ни для кого нет. Все условия одинаковы. Я раскрою секрет. Сейчас я лично занимаюсь вопросом создания нескольких камер с улучшенными условиями в СИЗО. Просто в порядке эксперимента. Надо тем, кто наворовался дать возможность потратить деньги при жизни и использовать эти деньги для других осужденных. Пошел в СИЗО, отобрал такие камеры и делаю то, что я видел в Швейцарии, в Германии, в Америке, в Израиле. Я где бываю, везде тюрьмы посещаю. Создам такие камеры, и посмотрим, будут ли они тратить деньги на себя или нет.
Помощь может быть очень большой, и не только общественных организаций, а вообще всех, кто живет в этой стране. Суть и позиция моя такова: я много лет сам работал в колонии, и уходил в два часа ночи, потому что контингент не выпускает, если с ними разговариваешь, то они будут разговаривать до утра. Вопросов очень много, а категория тех сотрудников, которые с ними разговаривают мало. Поэтому я сторонник того, чтобы как можно больше с нашими осужденными разговаривали представители правоохранительных органов, адвокатуры, министерства юстиции, общественных организаций. Пожалуйста, для тех, кто хочет нам помочь, мы можем организовать посещение, и будем только благодарны. Только надо знать, о чем разговаривать с заключенными.
Я подписал предложение и отправил министру о том, чтобы сократить некоторые категории должностей и ввести должность психолога в женскую колонию, детскую. Это находится на рассмотрении министра. Я думаю, что решение будет положительным. У меня к вам просьба: найдите мне кандидатов на эти должности, объявите конкурс. Может, кто хочет работать в колонии? В отношении зарплаты. Все-таки тенденция к повышению есть. Поэтому кто к нам придет, тот выиграет.
Чолпон Орозобекова: Неужели сейчас у вас ни один цех не действует? Хоть что-то делаете? Вы говорите, что 30% бюджета, а остальное самофинансирование. Где и как вы находите деньги? Потому что, например, в России заключенные что-то рисую, тюрьмы продают эту продукцию и заказы принимают.
Григорий Бубель: У нас наблюдается тенденция к росту производства. За прошлый год мы выпустили за восемь месяцев на двадцать миллионов сомов продукцию, а за этот год на тридцать миллионов сомов – это абсолютные цифры, без инфляции. То, что вы говорите о поделках, зековской продукции, то действительно, возможности такие есть, но уровень все равно зековский. Любителей покупать эту продукцию мало. К тому же, существует и другая проблема: сотрудники контролерского состава обязательно, если шахматы выпускают, то одну партию тащат себе. Никак не остановишь, никакой генерал не остановит, он все равно ночью придет и заберет. Может, конечно, пачку чаю даст. А заключенный работал над ними два месяца…Есть возможность специализированные цеха создавать, но надо отделять полностью от основной массы: и проживание, и цех, и специализированный магазин. Если есть возможность расширять это производство, то оказать помощь в сбыте.
Гульнара Чокубаева: Вы говорите, что в СИЗО все камеры одинаковые. Ходят слухи, что такой известный вор в законе, как Батукаев сидит в хорошей камере, что ему еду приносят из ресторана, смотрит телевизор. Воробьев, говорят, очень комфортно сидел.
Григорий Бубель: Я вам предлагаю проехать со мной в первое СИЗО, и я вам покажу камеру, где сидел Батукаев. Я лично ходил в МНБ, смотреть камеру, где он сидел раньше, когда его арестовали. В последний раз он у нас год сидел. Он освободился в июне. Камера обыкновенная была.
Гульнара Чокубаева: Никто из больших чиновников не захотел оказать вам финансовую помощь? Например, как только Гусинский посидел в Бутырке, он сделал ремонт, простыни завез, телевизоры.
Григорий Бубель: Воробьев сидел в обычной камере в СИЗО, он заболел. Врачи определили, что он больной. Перевели его в больницу, и до суда он лечился в специализированной больнице под охраной. Может быть, это кто-то назвал особыми условиями. После больницы он освободился в колонию - поселение. Я с ним разговаривал вчера. Он звонил мне два раза и просил: освободите меня на УДО (условно-досрочный). Даже прокурор предписание написал, что надо освободить. Я говорю: Ты же не сидел, за что тебя освобождать? А ты вместо колонии - поселения дома жил. Только третью неделю живешь в общежитии. Сидишь всего две с половиной недели и ставишь уже вопрос об освобождении. Отсиди хоть какое-то время и потом ставь вопрос об освобождении. А пока отсидишь, ты условия создай для себя, бригадиром поработай. А Воробьев говорит, что он нищий, что у него ничего нет. Не хочет ничего создавать.
Астра Садыбакасова: Сколько было фактов нарушения со стороны ваших сотрудников с начала этого года?
Григорий Бубель: Меньше десяти.
Астра Садыбакасова: Я думаю, что это заниженная цифра. На самом деле, наверное, гораздо больше. Не было ли у вас в мыслях провести рейд, как это сделал министр Кутуев. Войти в роль заключенного и побыть в каждой колонии по несколько дней. Мне кажется, тогда вам будет многое ясно.
Григорий Бубель: Я позволю с вами не согласиться. Я вообще против того, чтобы много судили. Я считаю, что в республике и так много судят, меру пресечения превышают, сроки следствия затягивают. Это касается и обычных граждан и тех, кто работает в тюрьме. Я привел в качестве примера два случая. Это то, что до меня дошло. Я любую информацию получаю, проверяю, потом привлекаю к уголовной ответственности. Кроме меня есть ещё начальник тюрьмы, мои заместители, и они на своем уровне принимают решение о том, как наказать сотрудников.
Что касается рейдов: нет проблем. В колонии я проработал двенадцать лет, по восемнадцать часов в день, включая субботу и воскресенье. В ШИЗО сидел, в зоне ходил. И сейчас почти каждый день бываю в колониях, в камеры захожу. Осужденные знают меня в лицо, так что инкогнито не получится.
Мария Лисицина: Я представляю здесь «Молодежную правозащитную группу». Я хотела бы знать о несовершеннолетних. Как дела обстоят в областях. Доставляют ли их в СИЗО? Или они содержатся вместе со взрослыми там. У девочек-заключенных всегда положение хуже, чем у мальчиков, потому что меньше женской преступности. Для них не строят отдельно. Обсуждается ли вопрос об отделении девочек-заключенных от взрослых? Предполагается ли для них отдельное здание или отдельный центр? И как обстоит дело с образованием для них, ведь в колонии нет школы?
Григорий Бубель: В областях, кроме Бишкека и Чуйской области нигде нет раздельного содержания. Условия для девочек хуже, чем для мальчиков. Да, для мальчиков есть детская колония, где условия резко отличаются от мужской колонии, а для девочек нет женской колонии, и они содержатся в отдельном отсеке барака для женщин. Законодательство предусматривает раздельное содержание, есть закон «о порядке введения исполнительного кодекса» там определены сроки, когда мы должны это все разделить. Мы должны это выполнять, пока эти сроки не подошли, поэтому говорить о том, что мы выполним это или нет, пока смысла нет.
Джамиля Токмамбетова: В уголовном кодексе есть 62 статья, которая предполагает, что такая категория осужденных, как кормящие женщины, беременные, женщины, или женщины, имеющие детей в доме ребёнка, должны получать дополнительные пособия, которые определяются медицинским заключением. 72 статья говорит о том, что эта категория осужденных получает пособие без ограничений. Как у вас обстоят дела с выполнением этих статей?
Григорий Бубель: Руководствуются моим указанием. Я указание дал: посылки не ограничивать.
Джамиля Токмамбетова: Зарегистрированы ли случаи помещения несовершеннолетних девочек в ШИЗО?
Григорий Бубель: Нет.
Артем Петров: Мой вопрос немного выпадает из общей темы обсуждения. Когда в СИЗО попал
Известный бизнесмен и политик Данияр Усенов, он рассказывал, что в ту ночь будто бы его посетил в камере генерал Бубель. Действительно ли это было? О чем вы говорили?
Григорий Бубель: Не совсем так это было. Все, что происходит в наших учреждениях, мне немедленно докладывают. Когда поступил Данияр Усенов, мне доложили. Он начал требовать то, с чем администрация не могла разобраться. Я сразу приехал, встретился с ним в кабинете начальника и переговорил с ним один на один, без свидетелей. Я решил все вопросы, которые мне надо было решить.
Артем Петров: Значит, любой человек, которому не нравятся условия заключения, может вас потребовать, и вы приедете?
Григорий Бубель: Я даю телефон даже своим заключенным.
Чолпон Орозобекова: Сколько у вас больных туберкулезом? За счет каких средств они лечатся? Перед каникулами Законодатели обсуждали вопрос о том, чтобы те, кто болеет на четвертой стадии попали под амнистию. Решен ли этот вопрос?
Григорий Бубель: У нас сегодня 2084 больных туберкулезом. Все, что надо сделать для их размещения, мы выполнили. У нас сегодня три специализированные туберкулезные больницы, а раньше ни одной не было. Две больницы содержат тех, кто впервые заболел туберкулезом. Полностью лечение впервые заболевших обеспечивает всемирная организация здравоохранения. Мы этого добились и это большой прогресс. Одна колония у нас - «хроники», мы их сами лечим. Их технология лечения основывается на том, что хроников не надо лечить как тех, кто заболел впервые. Мы привлекаем сейчас фонд Сороса, разрабатываем программу, надеемся, что фонд Сороса будет оказывать помощь. У нас отдельной строкой идет финансирование по медицине. В соответствие с выделенными средствами приобретаем, поставляем медикаменты. Но, лечение может быть эффективным только при нормальном питании, если питание недостаточное, то обратное явление получается. Все противотуберкулезные препараты работают в желудке против. Поэтому мы разводим свинофермы, чтобы кормить. На территории бывших промышленных предприятий свинарники делаем. Я вчера был в СИЗО, там есть отдельно камеры для людей и отдельно для свиней.
Данияр Ибрагимов: Вы не скажете, в каких условиях и где сейчас содержится недавно осужденный бывший депутат Казакбаев.
Григорий Бубель: Казакбаев осужден на 14 лет, но приговор его ещё не вступил в законную силу, поэтому он находится там, где ему положено. Когда приговор вступит в законную силу, он поступит к нам в СИЗО. Потом он попадет на распределение в колонию.
Ырысбек Омурзаков: Недавно на семинаре был поднят вопрос об отделении ГУИН в самостоятельную структуру. Реально ли это? Вы же находитесь в положении пасынка министерства внутренних дел. Даже пожарная служба находится в более привилегированном положении, нежели вы.
Григорий Бубель: Это надо делать.
Зульфия Марат: Первый вопрос о переполненности камер в СИЗО и колонии. И второй вопрос: насчет строгих и облегченных условий. Нужны ли они? И третий вопрос: сколько людей у вас уволено за служебное несоответствие?
Григорий Бубель: По нормативам в СИЗО положено 4 метра на человека, а в колонии - 2 метра. Если посчитать все камеры, которые мы имеем, которые мы дополнительно создали, у нас 4 метра на 1970 человек. Мои сотрудники ходят в суды и вышибают приговора, потому что те вовремя их не печатают, а мы не можем ввести в законную силу, не имея на бумаге написанного приговора. Каждый день у меня на столе сводка о том, что за РОВД – 1255 человек, за прокуратурой - 160, за судом - 410, транзит – 30…
У нас нет статьи об увольнении за несоответствие, у нас статья «за дискредитацию». За дискредитацию 14 человек уволено за этот год. В аттестационном порядке уволено 100 с лишним человек. Что касается строгих и облегченных условий содержания под стражей. Здесь проблем нет, эти условия необходимы для самих же заключенных. Потому что мы должны обеспечивать не только безопасность своих сотрудников, но и безопасность осужденных. Есть категория осужденных, которая представляет опасность и для сотрудников, и большей частью для осужденных. Таких осужденных надо содержать в таких условиях. Но это тоже трудно решить, опять таки нужны деньги, чтобы создавать такие камеры. Вечерка писала, что Владимир Алексеевич создает улучшенные условия, фактически он создавал камеры, чтоб закрыть тех, кто представляет опасность.
Астра Садыбакасова: Как мне известно, в первом СИЗО содержится подследственный из Курдайского района Казахстана. На каком основании он содержится, у нас своих полно…
Григорий Бубель: У нас нет СИЗО в Таласе, мы договорились с казахами и держим георгиевских казахстанцев у нас. 33 человека это не делает проблемы ни для них, ни для нас, это межведомственное соглашение, я его подписал.
Бюбюсара Рыскулова: А иностранцы среди осужденных есть?
Григорий Бубель: Есть китайцы, один немец есть. Китайцы осуждены за наркотики.
Григорий Бубель: Я хотел бы поблагодарить всех присутствующих за внимание, за конструктивный подход, за интерес тех, кто работает в той службе, в которой мы ведем. Спасибо вам, я увидел здесь заинтересованность. Второе: вы сказали, что кто-то не согласен с моими ответами. Не посчитайте это за настойчивость, но если таковые есть, я прошу высказать честно, глядя мне в глаза.
Ырыс Омурзаков: Я неудовлетворен тем, что господин генерал забыл сказать, что за «крысятничество» по инициативе руководства ГУИН в этом году возбуждено административных и уголовных дел на 76 сотрудников.
Григорий Бубель: Я не хочу об этом говорить. Эти люди не от хорошей жизни пошли на это. Ещё раз хочу поблагодарить вас, мы сегодня хорошо с вами поработали. Запишите мой телефон: 22-32-78. Это референт-Чинара, майор, со мной работает 24 года. Она передаст мне, и мы решим вашу проблему
|
|
Ответы:
| |
|
|
