Первоначальное сообщение
| Morozov
Руслянин
  |  "Новогодние байки из прошлого"
, Sat 29 Dec 23:39: 
С НОВЫМ ГОДОМ, ФРАЕРА!
Сегодня уже мало кто помнит, что при ужасном и великом вожде всех народов в стране существовало частное производство.
Маленькое, мизерное, но все же было.
На стенах и заборах в переулках висели объявления недобитых частников: портных, сапожников, слесарей-умельцев.
Особенно мне помнится громадная фаянсовая вывеска на улице Алексея Толстого: “Портной Лев. Срочная переделка и пошив одежды”.
Помню я две частные фотографии, Либермана на углу Тверского бульвара и Никитской и, конечно, самую знаменитую, в проезде Художественного театра.
А в любимом моем Столешниковом вывески частников теснились на всех стенах.
“Модные кепи”, “Ремонт любых часов”, “Ремонт и заправка авторучек”, “Ювелир высокого класса”, “Пошив кепок”. Кепки эти, из серого и песочного цветов материала букле, носила вся модная Москва. Звезды футбола, бокса, известнейшие актеры шили кепки у знаменитого Гриши Голобородько. Для нас, молодых, он был слишком дорог, и мы предпочитали покупать их у Левы, в мастерской, забившейся в подъезде дома, углом выходящего на Пушкинскую.
Но особенно много было вывесок частнопрактикующих врачей.
Недавно кончилась война, поэтому на стенах лидировали призывы эскулапов-венерологов, зубные врачи обещали без боли удалить и вылечить зубы, но на весь город висело несколько фаянсовых табличек с адресами гомеопатов.
Не было в те годы более популярных и востребованных врачей.
О гомеопатии ходили легенды, она воистину считалась панацеей.
Я помню, как в сорок седьмом году к нам приехала мамина коллега из омского театра, тетя Аня, веселая, прелестная женщина. Местные врачи нашли у нее какую-то серьезную болезнь, и последней надеждой оставалась гомеопатия.
Отец позвонил кому надо, и нашу гостью принял сам Лепницкий, главное светило этого странного направления в медицине.
Месяц веселая тетя Аня жила у нас, ходила на прием к врачу, приносила картонные коробочки с разноцветными дробинками и пила их по установленной схеме.
Уверен, что расцвет гомеопатии в те годы зависел не от ее целебного действия, а от катастрофического отсутствия в стране обычных лекарственных средств.
Я, терзаемый любопытством, взял из коробочки одну дробинку. Она оказалась сладковато безвкусной.
Не знаю, помогла ли маминой подруге гомеопатия или ее спасло великое жизнелюбие и радостный, веселый характер, но прожила она еще долгую и легкую жизнь.
Попасть на прием к звездам гомеопатии было чрезвычайно трудно и, естественно, стоило дорого.
Жены министров и маршалов, директоров артелей и антикварных магазинов записывались в многомесячную очередь.
Богатым и славным было прихватистое племя лечивших народ безвкусно сладкими дробинками.
* * *
А в Кисловодске завершался бархатный сезон, и один великий московский гомеопат возвращался домой, конечно, в международном вагоне. Их позже заменят безликие СВ, а я еще ездил во Владивосток в этой бархатно-плюшевой, светящейся надраенной медью роскоши.
Две мягкие полки, стол, кресло и отдельный туалет с душем и дверью с витражами из зеленого стекла.
Итак, врач с супругой наслаждались удобствами МПС, вкусно ели в вагоне-ресторане, читали тогдашний бестселлер “Женщина в белом” и ждали встречи с Москвой.
В соседнем купе ехал красавец полковник МГБ, человек общительный и веселый.
Поезд шел как раз мимо тех мест, где три года назад бушевала самая страшная война, и любезный полковник, с тремя рядами наградных колодок на кителе, рассказывал своим соседям, как именно в этих краях он получил свой первый орден.
Знакомство было необязательным и легким. Они ходили ужинать в ресторан, и новый друг оказался щедрым и веселым в застолье.
Словом, еще поезд и половины пути до Москвы не дошел, а гомеопат с женой были полностью очарованы попутчиком. Тем более что работал он не инженером на заводе, а в Министерстве государственной безопасности, название которого в те времена люди произносили с почтением и страхом.
Короче, знакомство было не только приятным, но и весьма полезным.
Чтобы скоротать время, сели играть в покер по маленькой, полковник оказался в игре не очень сильным и проиграл. Когда он из внутреннего кармана кителя достал проигранные семьдесят рублей, то, видимо, случайно вытащил темно-вишневое удостоверение с золотым гербом и буквами МГБ, а из него выпал разноцветный пропуск, поперек которого шла красная надпись “всюду” на фоне кремлевских башен.
Мило улыбнувшись, полковник вложил пропуск в удостоверение и сказал смущенно:
— Да, дорогие мои, работаю в Кремле, обеспечиваю безопасность, вы догадываетесь кого.
Конечно, врач с супругой немедленно догадались, чью безопасность обеспечивает их новый друг, и прониклись к нему еще большим уважением. И если он им раньше был просто симпатичен, то теперь они пожелали иметь его в близких друзьях.
Перед Москвой, когда поезд, набирая скорость, пролетел мимо грустных, брошенных на зиму дач, полковник спросил:
— Вас машина встречает?
— Да нет, мы возьмем такси, — ответил врач.
— Ну зачем же так затрудняться, я с удовольствием довезу вас, мои дорогие.
Когда поезд остановился, в вагоне появился лейтенант в погонах с голубыми просветами и отрапортовал полковнику, что он прибыл.
— Коля, — скомандовал полковник, — прикажите водителю взять мой чемодан и вещи моих друзей и погрузите в машину. А мы пока пойдем.
Сквозь суету встречающих они вышли на привокзальную площадь, и полковник подвел их к блестящему черным лаком “Опель-адмиралу”.
— Прошу, — он распахнул дверцы, демонстрируя темно-вишневые кожаные сиденья.
Лейтенант и сержант-водитель загрузили вещи, и машина двинулась в сторону Арбата.
У дома врача она остановилась, и полковник с лейтенантом сами донесли вещи.
Гомеопат с супругой были настолько очарованы новым другом, что с нетерпением ждали его звонка.
И дня через два он позвонил и сказал, что взял талоны на подписные издания, которые он обещал достать.
Талоны завез уже знакомый лейтенант.
Полковник регулярно звонил по телефону, справлялся о здоровье, сетовал на занятость, которая мешает ему заехать в гости к милым друзьям.
Наступили ноябрьские праздники, и полковник с прелестной дамой приехали на обед. Он привез цветы, редкое по тем временам мускатное шампанское и подарок — альбом пластинок Александра Вертинского, выпущенный в Китае.
Подруга полковника была невероятно элегантна и хороша.
Жена гомеопата не отрывала глаз от ее чудесных и очень дорогих украшений.
Выяснилось, что работает она в Алмазном фонде, специалист по драгоценным камням и старинной ювелирке, и пообещала жене устроить приглашение на распродажу для крупного руководства, где по госцене продаются редчайшие вещи.
Пока мужчины слушали Вертинского и дискутировали о происках поджигателей войны, дамы удалились в спальню. Там хозяйка похвасталась перед гостьей своим набором драгоценностей. А ей было чем похвастаться.
Расстались за полночь, договорившись непременно встретиться.
А слякотная московская осень кончилась, и наступил снежный веселый декабрь.
Числа восемнадцатого полковник на часик заехал к друзьям, попить кофейку с коньячком.
Говорили о пустяках, и гомеопат посетовал, что не может найти дачу недалеко от Москвы, а в Удельном ему уже надоело жить.
— Раздоры вас устроят? — спросил полковник.
Еще бы, Раздоры — это же Барвиха, место, где живет вся госпартэлита.
— А разве можно это сделать? — поинтересовался врач.
— Мы все можем, — рассмеялся полковник, — маршал авиации Жаворонков продает свою дачу, правда, цену заломил...
— Сколько?
— Сто двадцать тысяч.
— Я согласен.
— Тогда, — сказал полковник, — никому ни слова, и деньги чтобы были в боевой готовности. Я переговорю с ним и скажу вам, когда сможете поехать посмотреть.
Уже в прихожей, надевая шинель, он спросил:
— А где вы встречаете Новый год?
— Наверное, дома, с друзьями.
— Хотите встретить вместе с нами?
— Где?
— В Кремле, — просто ответил красавец чекист.
— А разве это возможно? — срывающимся голосом спросил гомеопат.
— Конечно.
— И там будет...
— Там будут все, поэтому прошу никому не рассказывать, под какой елкой вы будете танцевать. Давайте ваши паспорта.
Прошло три дня, и в квартиру позвонил старшина-фельдъегерь в запорошенной снегом шинели.
Он достал из портфеля опечатанный сургучом пакет с надписью “Управление делами МГБ СССР”, заставил врача расписаться в амбарной книге, откозырял и растворился в декабрьской метели.
С замиранием сердца гомеопат вскрыл конверт, вынул паспорта и два роскошных билета.
В углу профили основоположников марксизма-ленинизма, зубчатая стена Кремля и елка, украшенная звездами.
Внутри лежали два талона, отпечатанных на бумаге с водяными знаками. Один на концерт. Все как надо, ряд, место, а второй — на банкет.
Счастью не было предела. Встретить Новый год с самим Сталиным и его верными соратниками.
А времени-то до Нового года почти не осталось, а надо решить столько важных проблем. Сшить новое вечернее платье, сшить у Зингера новый мужской костюм. В таких приятных хлопотах дожили они до 31 декабря.
Утром позвонил друг-полковник, поздравил с наступающим праздником и предупредил, что у здания комендатуры Кремля они должны быть в 22.30, не позже, извинился, что не сможет их встретить, “сами понимаете, служба”, а на балу они будут вместе.
Ровно в 22.30 врач с женой вошли в желтое неприметное здание комендатуры.
Увидев даму в дорогих мехах и мужчину в ратиновом пальто с бобровым шалевым воротником, дежурный лейтенант, козырнув, вежливо осведомился, что нужно гражданам.
Врач важно расстегнул пальто и протянул офицеру паспорта и билеты.
— Минутку, — в голосе лейтенанта послышался металл. Он сделал чуть приметный знак, и у дверей появились два офицера.
— А вас, граждане, попрошу подождать до выяснения в этом помещении.
В покрытом красной ковровой дорожкой коридоре явно запахло умыслом на теракт против руководителей ВКП(б).
Перепуганный врач с женой просидели в комнате около часа, когда появился здоровенный полковник МГБ и начал “колоть”.
— Где взяли билеты? Кто их изготовил? Зачем шли в Кремль?
Задержанных обыскали.
Жена гомеопата рыдала навзрыд.
Потом появился штатский с веселыми глазами человека, хватившего сотку.
Он вновь выслушал рассказ несчастного врача, приказал дать его жене валерьянки.
— Удивительное дело. Придется вас отправить на Лубянку.
А часы на Спасской башне уже отбили наступление Нового, сорок девятого года.
При слове “Лубянка” гомеопат понял, что жизнь закончена. И тут появился генерал, заместитель коменданта Кремля.
Он-то прекрасно знал врача, его жена пользовалась услугами известного гомеопата.
Он вновь выслушал историю красавца полковника, выматерился, не обращая внимания на даму, поднял телефонную трубку и соединился с дежурными по МУРу.
— Урусова мне немедленно, — представился и потребовал генерал.
Начальник МУРа Александр Михайлович Урусов не успел выпить как следует, как ему позвонил дежурный и передал телефон, по которому он должен был связаться с зам. коменданта Кремля.
Когда Урусов позвонил, генерал поздравил и приказал:
— Лучших сыщиков, Александр Михайлович, — и назвал адрес.
Доктора и его полуживую жену усадили в машину и повезли домой. У дверей в квартиру стояла опергруппа во главе с Урусовым. На ступеньках лестницы сидела здоровенная овчарка.
Доктор трясущимися руками вынул ключи. Дверь была заперта на один английский замок, четыре остальных, сработанных по спецзаказу, были открыты.
Вошли в квартиру, зажгли свет. Картины, фарфор, хрусталь — все было на месте.
Гомеопат бросился в кабинет и увидел открытый ящик стола, в котором лежали деньги, приготовленные на покупку дачи, а в спальне жены пропали все драгоценности.
В гостиной на столе стоял огромный торт, на котором черным шоколадом было написано:
“С Новым годом, фраера!”
Но самое удивительное было то, что даже МУР, в те годы организация очень серьезная, так и не смог выйти на след растаявших в ночи преступников.
Почерк был необычным для домушников, больше похожим на работу фармазонщика.
Потом, по внутрикамерным разработкам и данным оперчастей лагерей, всплыли некоторые фигуранты.
Молодой лейтенант оказался начинающим мошенником из Ленинграда Глебом Веретенниковым. Но организатора дела он видел всего два раза.
Красавица и полковник исчезли из поля зрения оперативника навсегда.
Но деньги-то можно истратить, а драгоценности жены гомеопата?
Они начали всплывать через много лет, когда КГБ всерьез взялся за королей теневой экономики. Среди изъятых ценностей появились и изделия, похищенные из квартиры медицинского светила.
Но как мог вспомнить великий грузинский теневик Давиташвили, у кого он приобрел браслет с изумрудами необычайной огранки, если у него в подвале был изъят пятилитровый бидон, набитый драгоценностями?
Так и кануло в Лету новогоднее дело 1949 года.
* * *
А вот героя этой истории я знал лично. Она много лет пересказывалась и приняла некую анекдотическую форму.
Итак, в мои молодые времена по улице Горького постоянно прогуливался человек лет шестидесяти пяти, всегда прекрасно одетый, интересный и весьма значительный.
С ним раскланивались и останавливались для беседы самые солидные теневики, любившие пройтись по московскому Бродвею.
Я встречал его в ресторанах с красивыми шикарными дамами и хорошо помню, что он ездил на трофейной машине “ДКВ” белого цвета.
Одним словом, весьма известный господин московского полусвета. Должность он занимал весьма скромную, работал старшим администратором сада “Аквариум”.
Но тем не менее он любил рискнуть на бегах и в компании заядлых московских преферансистов занимал не последнее место.
Сад “Аквариум”, где теперь вход в театр Моссовета, был тихим и уютным оазисом в самом центре Москвы. Прекрасный летний кинотеатр, а в глубине, в искусно сделанной раковине, помещалось славное кафе, в котором радовали клиентов свежайшим пивом.
Как-то мы сидели в этом милом заведении с Игорем Скориным и старейшим муровским сыщиком Алексеем Ивановичем Ефимовым. Он пришел в угрозыск еще в развеселые времена нэпа и был одним из первых оперативников, получивших в тридцатые годы орден “Знак почета” за знаменитое дело об убийстве учительницы Прониной в городе Мелекессе.
Мы пили пиво и разговаривали, когда мимо нас прошел уже знакомый мне старший администратор и вежливо поклонился моим собеседникам.
— Видишь, Игорь, — сказал Ефимов, — лично Борька Скорняков.
Скорин засмеялся и долго смотрел вслед элегантному господину.
Много позже Ефимов показал мне старые протоколы и рассказал забавную историю.
* * *
Самый разгар нэпа, двадцать шестой год. В Столешниковом — огромный магазин Скорнякова. Владелец его входил в десятку самых богатых московских коммерсантов.
Был он бездетным, и единственным наследником его стал племянник Борис. Работал он клерком в конторе московского издания сменовеховской газеты “Накануне”, издававшейся в Берлине, жалованье получал маленькое, но очень любил красивую жизнь.
Бега, модный московский сад “Эрмитаж”, кабаре “Не рыдай” и, конечно, казино на Триумфальной площади. Было такое заведение в те годы в Москве, деньги, полученные от рулетки и за зеленым столом, шли в помощь беспризорным детям.
Борис Скорняков оказывал посильную помощь беспризорникам, оставляя на рулетке и пти-шво весь свой заработок и вспомоществование дорогого дяди.
Деньги ему были нужны чудовищно, но с уголовщиной он связываться боялся.
Однажды в ресторане “Ампир” он познакомился и подружился с Леонидом Крафтом, бывшим краскомом, уволенным из армии после партийной чистки.
Однажды, когда с деньгами у друзей стало совсем плохо, Крафт поведал Борису интереснейшую историю.
Когда-то он был порученцем знаменитого авантюриста времен Гражданской войны командарма Юрия Саблина.
В Москве красный военачальник проживал в гостинице “Метрополь”, в которой в те годы жила вся большевистская верхушка.
Так вот, Крафт точно знал, что в своем номере Саблин припрятал золото и камни, громадные ценности, отбитые в качестве трофеев у белогвардейцев.
Решение возникло сразу: обыскать номер и найти искомое.
Но как это сделать? Даже во времена нэпа в “Метрополе” было непросто снять номер.
Кладоискатели одолжили денег где могли, нашли ход к администратору гостиницы, и им удалось за крупную взятку снять бывший номер Саблина в новогоднюю ночь.
В роскошном “Метрополе” гуляли и веселились московские коммерсанты и прочие модные люди.
А Крафт и Скорняков обыскивали номер.
Уж время подошло к трем часам, а следов сокровищ так и не обнаружилось. Друзья приуныли. Решили напоследок поднять вытертый ковер, закрывавший весь пол в гостиной.
Подняли и обратили внимание, что паркетные плитки ровно посередине комнаты были чуть иного цвета и образовывали большой квадрат.
Они подняли этот квадрат, и вот он — знаменитый клад Саблина. Толстая медная доска была прикручена к доскам здоровыми гайками.
Разнообразным инструментом они запаслись и начали одну за другой отвинчивать гайки. Поддавались они с трудом. Видимо, постарался командарм Саблин, когда прятал свои сокровища.
Они отвинтили одну. Потом вторую, третью, четвертая оказалась самой тяжелой, но они поднажали и...
Внизу в ресторане раздался дикий грохот — рухнула вниз одна из люстр. Слава богу, что она упала в фонтан, поэтому никто серьезно не пострадал.
Медная доска оказалась креплением ресторанной люстры.
Скорняков и Крафт не успели опомниться, как в номер влетели милиционеры и, скрутив “кладоискателей”, передали их дежурному оперу МУРа Алексею Ефимову.
Жаль, что Ефимов не мог подарить им торт с веселой надписью: “С Новым годом, фраера!”.
* * *
Ах, эти новогодние ночи, сколько сюрпризов готовят они нам. Мой дядя любил говорить:
— Как встретишь Новый год, таким он и будет.
Однажды мы ехали встречать этот веселый праздник к друзьям на дачу в Переделкино. Я тогда еще совсем не ориентировался в этом заповеднике “инженеров человеческих душ”, как тогда говорили. Адрес и план движения был у моего товарища, человека легкомысленного. Когда, простояв лишние двадцать минут на станции Суково, ныне переименованной в Солнцево, наша электричка выдвинулась к платформе Мичуринец, мой товарищ вспомнил, что оставил адрес и план в другом костюме.
— Ничего, — сказал он мне, — дотопаем до писательского поселка, а там на любой даче узнаем, как найти нашу.
Топать пришлось по дороге, покрытой сугробами, через лес.
— Стоп! Уже Новый год наступил.
Я посмотрел на часы, стрелки сошлись на двенадцати.
Мы откупорили бутылку коньяка и выпили ее всю, заедая девственно чистым снегом.
Нам стало легко и радостно, а минут через двадцать вдруг в темноте зажглись бенгальские огни, вспыхнула огоньками прямо в лесу елка, и нас окружили веселые люди в масках.
Мы никуда не пошли, остались с ними. Пили и танцевали прямо на снегу.
И год у меня удался, хотя встретил я праздник в лесу, в темноте, закусывая коньяк снегом.
Эдуард Хруцкий
--------------------
МОЛОЧНЫЙ КИСЕЛЬ ДЛЯ НОВОГОДНЕЙ ЕЛКИ
Новый год — время исполнения желаний. Они у всех разные. Но порой вовсе не надо быть Санта-Клаусом, чтобы их выполнить. Человек — сам себе лучший волшебник. В принципе, желания каждого — так уж мудро устроила природа — не превышают наших возможностей. Надо только хорошенько разобраться в себе, чтобы понять, какие — истинные. Вот несколько примеров осуществления заветных желаний из жизни замечательных людей.
Знаменитый физик Нильс Бор к старости стал совсем чудаковатым. В частности, его одолела страсть к экономии. Свой “минимализм” он обосновывал теоретически. “В науке, — говорил он, — самые гениальные теории — те, в которых меньше всего цифр”.
Как-то перед Новым годом он велел жене составить список всех язвенников своей научной лаборатории, чтобы пригласить их на праздничный предновогодний ужин.
— Зачем ты хочешь видеть за столом одних больных? — озадаченно спросила его жена.
— Ты что, не понимаешь? — удивился ученый. — Им всем предписана строжайшая диета. Если они придут к нам на ужин, мы можем смело обойтись одним картофельным пюре и молочным киселем, что в восемь раз дешевле, чем если бы у них были здоровые желудки.
* * *
После окончания новогоднего торжества Нильс Бор упорно не хотел уходить с улицы, стоял под елкой, вокруг которой гости водили новогодние хороводы, и мерз.
— Что ты делаешь? — спросила его жена. — Ты хочешь заболеть?
— При чем здесь заболеть! — раздраженно заметил физик. — Разве ты не видела, что сделал твой брат? Он разбил под елкой бутылку шампанского.
— Ну, разбил и разбил! Теперь уже ничего не поделаешь! — ответила супруга.
— Ты плохо знаешь физику, женщина, — сурово ответил Бор. — Для науки нет ничего невозможного. Я жду, пока шампанское замерзнет, чтобы собрать его.
* * *
Чарли Чаплин любил вспоминать, как каждый Новый год к нему приходил Санта-Клаус — мамин брат — с мешком различных подарков. Однажды новогодний Дед пришел с шоколадными человечками и стал дарить всем детям по одной фигурке на выбор. Когда подошла очередь Чаплина, он, недолго думая, спросил:
— Какие фигурки остались?
— Только ангелочки, — ответил дядя. — Мальчики и девочки.
— Тогда дай мне фигурку мальчика, — попросил Чарли.
— Почему именно его? — умиленно спросила мать Чаплина.
— Потому что в нем больше шоколада, чем у девочки, — ответил маленький остряк.
* * *
Однажды под Новый год Жан Габен нарядился Санта-Клаусом и пришел в дом сестры. Стал дарить всем подарки. Подошел к маленькому мальчику — своему племяннику — и говорит:
— Давай ладошку, я насыплю тебе золотых монеток.
— Насыпь их лучше моему папаше, — попросил маленький мальчик.
— Тебе что, не нужны деньги? — удивился Габен.
— Да нет, нужны. Просто у отца ладонь больше.
* * *
Премьера одного из первых фильмов Чарли Чаплина состоялась как раз под Новый год. Сразу после выхода фильма на экраны Чарли стал невероятно популярен. Это не замедлило сказаться на его кошельке. Он ходил радостный и всем желающим рассказывал, что наконец-то у него появились деньги и что теперь он может исполнить свои самые заветные желания. Чаще всего Чарли хвастливо повторял: “Теперь-то я куплю себе дом в Голливуде”. Буквально на следующий же день Чаплина стали осаждать квартирные агенты, наперебой расспрашивая, какую квартиру он хочет. Чаплин, недолго думая, отвечал:
— Какую квартиру? Во-первых, не слишком маленькую, чтоб из-за домашних дел у жены не оставалось времени торчать в доме своей матери. А во-вторых, не слишком большую, чтобы ее мать не вздумала переселиться в наш дом. В итоге агенты предложили Чаплину особняк на Сансет-бульваре, где в свое время жила звезда немого кино Глория Свенсон. Самые большие комнаты там располагались почти под чердаком — на третьем этаже, куда матери первой жены Чаплина было трудно забираться. А на первом этаже комнатушки были такие маленькие — чуть больше курятника, — что долго там находиться не хотелось.
* * *
Лайза Миннелли любила вспоминать, как в возрасте 17 лет под Новый год ее возлюбленный подарил ей серьги с черными жемчужинами. Надо же было такому случиться, что в доме своей матери во время предпраздничной суматохи она их где-то обронила. Горе девушки было таким неподдельным, что ее молодой человек, узнав о пропаже, побежал в ювелирный магазин, где ранее купил серьги, и приобрел точно такие же. Вручил их Лайзе прямо в новогоднюю полночь. Увидев их, девушка обрадовалась, а потом разрыдалась.
— Почему ты плачешь? — удивился молодой человек. — Ведь серьги опять в твоих ушах.
— Как почему? — удивилась Лайза. — Если бы я не потеряла первые серьги, у меня сейчас было бы две пары таких роскошных серег.
* * *
Нильс Бор как-то заметил, что первое, что необходимо для осуществления желаний, — это иметь повседневные заботы.
Второе — наличие тяжелых проблем, которые можно решить легкими средствами.
И, наконец, в-третьих, если какие-то наши желания и сбываются, то этого всегда оказывается слишком мало для полного счастья.
КАБАЧОК “У ПАНА ЗЮЗИ”
Ну, все, братцы мои, господа хорошие. Никаких дел... Как поется: “На часах у нас двенадцать без пяти — Новый год уже, наверное, в пути!” И даже не наверное, а точно, всего ничего осталось... Поэтому никаких дел... Все по боку... Только предпраздничное, только новогоднее и только хорошее настроение...
“Смех — это привилегия Богов и Людей!” — заметил как-то умница Демокрит.
“Предположим, что мир — это одна из шуток Господа Бога, разве не стоит при этом превратить его из плохой шутки в хорошую?” — не кто-нибудь, сам Бернард Шоу лично и собственноручно...
А мой земляк, наш с вами великий русский писатель Антон Павлович Чехов, со свойственной ему деликатностью и прямотой: “Будь Человек хоть семи пядей во лбу, но если у него нет чувства юмора — он дурак!”
Я утверждаю, братцы мои, господа хорошие, что в этом смысле у нас в России дураков нет! Я вообще полагаю, что если бы наш народ не обладал чувством юмора, нас всех давно бы не было в живых, потому что жить так, как мы живем, — без чувства юмора невозможно! Поэтому разрешите мне с самого начала, от всей души, от всего сердца поздравить вас всех с наступающим и пожелать вам всем только одного — здоровья и удачи... Удачи и здоровья, ибо одного без другого не бывает...
С воскресеньицем вас!
В конце декабря 1701 года Петр I заседал в Сенате и слушал дела о разного рода хищениях и воровстве, случившихся за последний месяц. Дел было настолько много, что царь пришел в неописуемый гнев и поклялся немедленно пресечь в государстве всякое воровство. Обращаясь к присутствующему генерал-прокурору Ягужинскому, Петр сказал:
— Сейчас же пиши от моего имени указ о том, что с нового года, если кто-нибудь украдет на сумму, за которую можно купить веревку, то без всякого следствия и суда будет повешен!
Генерал-прокурор выслушал строгое повеление и сказал:
— Подумайте, ваше величество, каковы будут последствия вашего указа...
— Пиши, — яростно перебил его государь, — что я тебе приказал!!!
Ягужинский упал в ноги монарху:
— Всемилостивейший государь! Неужели ты хочешь остаться императором один, без служителей и подданных? Все мы воруем, с той только разницей, что одни больше, другие меньше, в зависимости от своей должности и возможностей... Строго по чину...
Петр I долго молчал, а потом сказал:
— Ладно... Если по чину... Пес с вами со всеми, воруйте и дальше...
С тех пор так и ведется на Руси...
* * *
Великий ученый Паскаль, как обычно, работал в предновогодний вечер, сидя в своем кабинете. Как вдруг к нему вбежал чрезвычайно встревоженный слуга с криком:
— Пожар! У нас загорелась елка!! Мы горим!!!
— Доложите об этом барыне, — спокойно сказал ему Паскаль. — Вы ведь знаете, что я в хозяйственные дела не вмешиваюсь...
* * *
В числе весьма многих проделок знаменитого европейского вора Де Бриза нижеследующая может считаться гениальнейшей по своей простоте и непосредственности. В предновогодний вечер он зашел в Париже в богатый магазин и попросил, чтобы ему приготовили ценный новогодний подарок. Пока ему готовили заказ, он присоединился к компании хозяина магазина и его гостей, которые провожали старый год и оживленно беседовали о каком-то ловком мошенничестве. Послушав их некоторое время, Де Бриз сказал:
— Все, что вы рассказываете, господа, не выдерживает никакого сравнения с проделкой одного вора, который унес два тяжелых серебряных подсвечника. Вот вроде тех, которые стоят у вас на прилавке. И это, заметьте, на глазах хозяина, приказчиков и еще нескольких посторонних свидетелей, которые все это видели, смотрели на него и все-таки не могли помешать.
Присутствующие в один голос разразились возгласами недоверия и сомнения:
— Этого не может быть! Это невероятно! Вы шутите!
— Позвольте, господа, да я сам при этом присутствовал, — возразил Де Бриз, — и могу вам показать и рассказать, как он это сделал.
— Очень любопытно. Сделайте одолжение! — просили хозяин магазина и его гости.
— Нет ничего проще, — сказал Де Бриз. И, делая вид, что он описывает действия того вора, продолжал: — Он взял подсвечники — вот так! Спрятал их под плащ — вот так! Потом потушил свет — вот так! И вышел вон!!!
И с этими словами Де Бриз выскользнул из магазина и мгновенно исчез с глаз ошеломленного хозяина, его приказчиков и гостей.
* * *
Однажды, в конце 40-х годов, в числе артистов и деятелей культуры на грандиозный новогодний прием в Кремле были приглашены Штраух и Геловани. Штраух — знаменитый исполнитель роли Ленина, Геловани — Сталина. Случилось так, что артисты решили для храбрости предварительно немножко выпить, а потому поневоле отстали от основной группы приглашенных и приехали в отдельном автомобиле позже других. Надо отметить, что артисты заранее загримировались под своих героев, поскольку они должны были выступать на сцене одними из первых. У въезда в кремлевские ворота их автомашину остановил часовой.
— Я Сталин! — высунувшись в окошко, сказал Геловани. — С наступающим тэбя, солдат!
Часовой вытянулся по стойке “смирно”, отдал честь... и превратился в соляной столб... А когда в другое окошко высунулся подвыпивший Штраух и громко представился:
— Будем знакомы, солдатик! Ленин! С Новым годом тебя, батенька!
Соляной столб рухнул в глубоком обмороке вместе с винтовкой.
* * *
Как известно из восточного календаря, братцы мои, господа хорошие, мы с вами вступаем в год Лошади... И в этом смысле я удивляюсь прозорливости нашего лучшего и талантливейшего Владимира Владимировича, который давно обратил внимание, что главное для того, чтобы у нас все было в порядке в наступающем году, — это хорошее отношение к Лошадям, потому что:
“...Все мы немножко лошади.
И каждый из нас по-своему лошадь!”
Послушаемся Маяковского, братцы мои, господа хорошие, будем любить друг друга, и Лошадь нас не подведет, и Лошадь нас вывезет!
* * *
Ну что ж, уважаемые, часы на цепочке, а время бежит... Я хочу, чтобы мы все прежде всего по нынешним временам благополучно дожили до следующего воскресенья и снова встретились на этой странице в КАБАЧКЕ “У ПАНА ЗЮЗИ” уже в новом, 2002 году. Нельзя допустить, чтобы из нас выветрили наше самое главное и великое отличие от всех народов мира — умение смеяться над собой, над своей жизнью и над ВСЕМ, ВМЕСТЕ ВЗЯТЫМ.
Чтоб вы у меня все были здоровенькими!
Искренне ваш,
Дмитрий Минченок, Зиновий Высоковский
"МК в воскресенье"
от 31.12.2001
Василий Морозов
Руководитель программы АССИСТЕНТ РГ
Шеф офиса в Haute Savoie / France
[this message was edited by Morozov on Sat 29 Dec 23:50] |
| Ответы:
| |
|
|
