Первоначальное сообщение
| svirski
Руслянин
  |  "ПАМИР, далее со всеми остановками..."
, Wed 5 Jun 10:08 
ПАМИР,
далее
со всеми остановками…
(НА ПУТЯХ К РОМАНУ, ИСПУГАВШЕМУ ТЕХ, КТО НЕ БОИТСЯ НИЧЕГО).
1.
Лет этак примерно сорок назад, или около того, мне позвонил из Союза писателей СССР отставной полковник, заместитель Константина Симонова по военному отделу в СП, и сходу:
- Гриша, у тебя не было инфаркта?.. Никогда не было?!- радостно воскликнул он. - Золотой ты наш, серебряный,- и пошел в том же духе.. - Понимаешь, Гриша, -наконец прервал он славословие. - Через неделю юбилей пограничный войск СССР. Круглая дата. Верха бросают на границу всю культуру. Мы, в свою очередь, раскидали наших писателей по всем рубежам. А на Памир лететь никто не может. У всех были инфаркты… А у тебя НЕ БЫЛО! -И снова понесся: - Золотой ты … Выручи.
Так я попал к бешеной горной речке Пяндж, отделявшей СССР от Афганистана. Из военного самолета, карабкающегося по ущелью через отроги Гималаев, ошалев от мчавшейся под брюхом скалистой красоты, начал бешено щелкать своим "Зенитом". Этим и начал свою погранэпопею, с которой меня и поздравил в тот же вечер майор, явившийся в крохотный горный отель в городе-кишлаке Хорог.
-Я начальник особого отдела памирского погранотряда, - сообщил он со сдержанным достоинством.- Кто-то из вас, товарищи писатели, фотографировал запретную зону… Кто именно?
Нас было трое, я и два полузнаменитых поэта. Лица полузнаменитых изобразили такой ужас, что я, свежачок в подобных командировках, засмеялся и, ни слова не говоря, протянул любознательному майору пленку.
- Проявите! Что тут секрет, отрежьте, остальное, пожалуйста, верните! Секреты - ваши, Гималаи - мои!
С утра лихой пограничный шофер Корень помчал меня из Хорога через все высокогорные перевалы в Мургаб- пупок Памира, под приветствия стариков-таджиков из придорожной чайханы в праздничных чалмах.
Они кричали Корню на своем языке, и я спросил, о чем кричат?
-Не торопись в ад! - перевел Корень.- Старики, понимаете, всякого тут насмотрелись…
Дул раскаленный афганец, срывая красноватый лесс долины.
Дорога сузилась, обвила скалу кольцом, повиснув над сырым, почти без дна, ущельем, куда сыпался гравий из-под наших шин. Да угадывался где-то внизу навал разбитых грузовиков…
- … Вниз не смотрите, товарищ писатель. Это ущелье "Прощай, любовь!" Свадьба грохнулась. Бывает… Ничто, - успокоил он меня.- Афган дует, а служба идет
Но тут же сам заерзал на сиденье.
-Автоинспектор!- объяснил, притормаживая, Корень.
Только сейчас увидел: поперек предельно узкой, в одну колею, дороги растянулся бурый, в облезинах, ишак. Длинные уши его достают до выщербленной взрывом скалы, хвост болтается над пропастью.
"Автоинспектора" пришлось отволакивать в сторону за хвост. Он отнесся к этому спокойно, словно бы не его тащили…
В результате той сумасшедшей гонки на краю света и родился рассказ о "космической" памирской природе, ледяных перевалах за Хоргумом, на высоте пять тысяч метров с хвостиком, когда в ушах звон, а во рту сухо, о солончаках и опасных камнепадах. И, конечно, о цветущей на горных высотах равнине известной лишь по школьным учебникам - "Афганский коридор", где встречаются сразу три страны - Индия. Пакистан и СССР; и, естественно, о самом солдате-шофере Корне, который мечтал увезти в свою Вологду таджичку Гульнор из приграничного кишлака, и что из этого вышло…
В результате этой моей первой поездки на погранзаставы и появился рассказ "Король Памира", напечатанный в новогоднем номере журнала "Огонек"( №1, 1964 год)
В Москве мне позвонил неведомый доселе генерал, начальник Политуправления погранвойск СССР и сказал, что у них праздник.
- До сих пор о пограничниках писали сухо. Неинтересно, в сотый раз тот же солдат Карацупа и собака Джульбарс, схема. А тут - сама жизнь. Поздравляю!
На счет "сама жизнь," генерал , на мой взгляд, несколько преувеличил, тем более, что самые жизненные, психологические ситуации так и не прорвались в предельно законопослушный массовый "Огонек", лежавший в СССР во всех парикмахерских…
- Мы бы очень хотели, - звучал в трубке хрипловатый стариковский голос, - что бы вы создали такой же замечательный, как ваш рассказ о Памире, фильм о наших славных пограничниках. Это крайне важно. Ждем вас. Пропуск подписан…
- А где вы находитесь?
- Лубянскую площадь, слышали?
- Н-на Лубянке? - мой голос, видно, дрогнул.
- Не беспокойтесь, - собеседник, похоже, улыбнулся.- Погранвойска в том же здании. Но у пограничных войск свое крыло, свой отдельный подъезд. Сбоку. Он назвал его номер.
Я давно знал, проза в СССР кормит только горстку писательских секретарей, которых издают миллионными тиражами, писателя без власти проза не кормила отродясь, кормит только кино. И через месяц принес подполковнику из Политуправления погранвойск, ведавшему культурой, страничку заявки на сценарий и несколько хаотичных набросков из будущего, если он состоится, сценария. Не сюжет еще, а так… Как говорится, для запаха…
В ответ подполковник подписал несколько бумаг-разрешений посещать любое пограничье для сбора материала.
" Кино - что? - думал я.- Отходы производства. Заработок… -Мысли мои были от кино далеко: года три назад прошел ХХ съезд, где бандитское лицо Иосифа Виссарионовича, отца родного, приоткрыли. Страна бурлила. Интеллигенция, на своих кухнях, шепталась..
- Возьмусь за роман, - признался я "пограничной культуре", и, думаю, он будет всерьез. Вы не опасаетесь?
- Что вы! В своих замыслах вы абсолютно свободны… Пограничные войска не боятся ничего! Или мы не пограничники…
2. НА ПУТИ К СВОБОДЕ.
1. МИСКИ.
Газетные стереотипы типа "Граница на замке" начали облезать с меня, как сожженая кожа, еще на Памире. У бдительного "особиста" , тощего, какого-то усохшего, был большой зоб. Я тут же забыл об этом. Вспомнил позже. Возвращая мне перед моим отлетом "секретную" пленку, особист"( я спросил его, почему ночью стреляли?) ответил "Все в порядке", и вдруг обронил застенчиво: "Только вот миски"... И больше ни слова.
Видно, "миски" были его мучительной заботой, коль он проговорился.
Разъяснили мне солдаты на заставе, которые чистили оружие.
- В сельмаг привезли железные миски, а, спустя две недели, они все до одной оказались там, на "сопредельной стороне". - Солдат взглянул на мое удивленное лицо, и…затих, косясь на сержанта, принимашего автоматы. Сержант был поразговорчивее: - Тут какие дела? Половины кишлака , значит, Се-Се-Ре, половина -афганского короля. А у местных там братья-сестры. Как не обрадовать подарком!… Почта?- Сержант взглянул на меня, как на придурка: - Почта.. толико через Москву.
- Понял, ребята! Но… миски-то не грачи. Как перелетели? Вы с речки глаз не сводите…
-. Пяндж речка психическая. Крутит-вертит, в пене… Местные, и наши, и афганцы, ее причуды-завороты с детства знают. Ждут ночь, туман, чтоб ни зги не видать! Прижал хрустьянин к своей груди надутую наволочку, лег на бешеном завороте и … вышвырнуло его к родне, на другой берег. Пули не схавает, о каменюку не разобъется - бегом за мисками…
-Ну, вот, теперь мне,наконец, ясно, как миской разжиться!
Все похохотали сдержанно.
2. "…ПО ОДЕЖКЕ…"
На турецкой границе, где-то неподалеку от Еревана, начальником погранрайона был веселый, хитроглазый чуваш с погонами подполковника.
Узнал от штабистов, что начальник собирается, во главе погранкомиссии, к туркам. Улаживать местные конфликты.
Я загорелся. За рубежом никогда не бывал. Как там?
В погранштабе это вызвало некоторое оживление-развлечение. Решили представить писателя туркам, как их врача-капитана …
Сходу не получилось. Живот у писателя, оказалось, полковничий. Наконец, отыскали китель пошире, представили начальнику.
Хитрый чувашский глаз оглядел меня почему-то встревоженно.
- Товарищ писатель, а вы в заграницу ездите?.. И в капиталистическую?.. Извините, больше не поедете!..- Подвел меня к окну, за которым ничего, кроме дальнего леска, не было видно.
- Вот за теми шелковицами их наблюдатель. Он фотокнопку нажал, и портрет новичка по всем разведслужбам мира. Кому вы докажите потом, что вы не наш разведчик?!
Наверное, в порядке компенсации за мой "несостоявшийся визит к туркам", он приказал отдать писателю все турецкие подарки. Ящик особой "клубной водки" из туретчины, которая пахла, как капли датского короля (пригубили на прощанье), погрузили в белую начальственную "Победу", и это чуть не сорвало все мои дальнейшие писательские планы.
Я был уже не просто неведомым гостем, а гостем, прикатившем на личной молочно-белой "Победе" начальника погранрайона…
На первой же заставе ко мне приставили старшину-комсорга, чтоб заботился. К солдатам мы и не приближались.
По счастью, его позвали к телефону.
Я тут же к пареньку, о котором сказали, что он задержал нарушителя. Представился. Попросил рассказать, как дело было.
Солдат-первогодок. Простодушный уралец, без затей, спросил деловито:
- Вам по правде или для газеты?.. Если по правде, упустили мы бродягу. Тут ночь армянская, ни зги не видать. Прожектор над головой шарил-шарил, когда осветил перебежчика, он вон на той отмели. А там уже Турция… Ушел бы, да решил, дурак, нам лицо показать. Встал на карачки и хлопнул по своему заду. Мол, ешьте, дурачки!
Как тут утерпеть!. Нажал гашетку - всадил всю обойму.
-Как? Он ведь уже там, на туретчине
- Да вот, комсорг примчал, матюкнулся, дурня за ногу и в речку…
- Речка на той половине ведь тоже турецкая…
- Ну, вода все спишет!
Больше на пограничьи я детских вопросов не задавал. Повзрослел.
Когда и на следующей заставе, ко мне приставили "комсорга", я понял, дело дрянь. Белую начальственную "победу" тут же отпустил к хозяину со словами благодарности, и отныне мчал от заставы к заставе только на измызганых побитых "козлах"дежурной службы.
3. ЗА ПРАВДОЙ - НА "КОЗЛАХ"
Очередной начальник заставы спросил меня на бегу: -Вы не из журнала "Пограничник"?- И тут же исчез: гость не был даже из их "Пограничника". Некогда с ним возиться!
Обшарпанный сменный "козел" вез меня от одного прозренья к другому.
На самой дальней заставе навстречу мне вышел высоченный, со спортивным разворотом плеч, начальник с погонами майора.
Я удивился. Все начальники застав лейтенанты, отсилу старшие лейтенанты. А тут… загремел, видно, начальник, откуда-то.
Когда остались одни, спросил все же, почему так? Ответил спокойно.
- Я еврей. Евреев в погранотряд не берут.
Тут мы друг друга поняли без дальнейних объяснений.
Вечером, когда "усидели", как еврей с евреем, два пол-литра русской горькой спросил его по свойски, на кой черт они существуют тут, пограничники. В век массового туризма и спутников-шпионов…
Он то и организовал мог " побег " в Турцию, чтоб я более дурацких вопросов не задавал. ( весь эпизод о моем ночном "бегстве" в Турцию напечатан в романе "Прорыв", ч.2., глава15)
Летом отдыхали мы с женой в Прибалтике, у лесника. Ездили к рыбакам за угрями. Оставил у них жену, а сам заглянул на ближайшую заставу. Показал московскую "разрешительную бумагу …"
Командир заставы лейтенант. Лицо интеллигентное. Ленинградец. Ушел в пограншколу с третьего курса мехмата.. "У матери, кроме меня, четверо. Мал-мала меньше. Некуда деваться.." Слушаю его сочувственно.
Вдруг стучат. Громкий голос: -Товарищ лейтенант. Разрешите обратиться? Если майор Рожков снова полезет через забор, буду стрелять!
Лейтенант нервно посмотрел в мою сторону. Повернул голову и солдат. "Товарищ лейтенант, разрешите итти!" И выскочил, как ошпаренный.
Мы снова остались одни. Не сразу, но волей-неволей, разговорился начальник заставы.
Впервые узнал, изгнанные Хрущевым бериевцы, следователи КГБ и лубянцы-тюремщики, обратились в ЦК КППС с коллективным письмом. "Сами за коллективки сажали, а сами же…" У следователей-гебистов выслуга лет шла льготная. Год за два, а где и за три. А без льгот полная пенсия не вытанцовывается… "Дайте дослужить-просят…" ЦК пошло убийцам- бериевцам навстречу: разрешить им дослужить до пенсии,- помощниками начальников дальних погранзастав…
- Нам достался майор Рожков. Себе на уме, купчина. Что морской прибой выбрасывает, по инструкции, все надо сдавать… Он затеял тайную торговлю. Сети от траулера прибило, - продал. Гебист-бизнесмен. Родную мать продаст. Ничего доверить ему не могу…Теперь он с утра подается к питейному заведению. И надирается: жизнь не удалась! Вечером кто-либо из сердобольных крестьян грузит метвецки пьяного служивого на свою телегу, сваливает у заставы.
Ночь холодит, майор продирает глаза и… лезет через забор… Именно так,
через забор. У него день без удовольствия, если завершит его, никого не покарав. А коли часовой "не заметил" ползущего майора - десять суток строгой гауптвахты. На хлеб и воду…
. Вы думаете, никому об этом не докладывал?!.. Но раз ему сам Брежнев разрешил дослужить, хоть на луну вой …
О перебежчиках на своем участке говорить не захотел. Узнав, что буду в Риге, посоветовал полистать в штабе погранвойск Прибалтики альбом нарушителей, где все они, молокососы, как один.
- Вам ведь для дела. Дадут.
Дали. Полистал. Фотографии молоденьких пареньков, пытавшихся за последние три года нарушить границу. Никто не рвался в СССР оттуда, с Запада, все до одного - отсюда.
Только тут, пожалуй, остро осознал, для чего существуют в стране советов пограничные войска и специальные, высоченные " поющие" заборы вдоль всех границ…
Естественно, упоминаю здесь вряд ли сотую часть моих записей. И вовсе не самых трагических. Ни слова не сказал о штрафных заставах…" И о том, что на государственной границе, как и повсюду, разделилось общество. На солдафонов- каменно убежденных сталинистов, считавших "Хруща" предателем, и тех, кто их втайне, а порой и открыто ненавидел… А у каждой стороны были автоматы с полным боезарядом
Понимал, что ни моих заключений, ни многого другого сказать мне не дадут. Но ведь надо как-то спасать мальчишек, задержанных на границах. Они теперь на всю жизнь "меченые", и местные власти навешивают на них чужие убийства. Часто тревожат меня и воспоминания о таких людях, как майор на Памире раздутой щитовидкой. И такой же капитан в Мургабе, с которым разговорился. "Девять лет на крайнем Севере отбарабанил- Чукотка, Камчатка… - сказал он мне. Окоченел, одичал. Попросил перевода в другое место. Перебросили… на Памир.- Одним всю жизнь то ридна Украина, то Шереметьево, а мне Мургаб без воздуха, где даже мух нет. Не выживают…"
Бог мой, как часто встречалось подобное! Ни над кем власть так не глумится, как над самыми надежными, преданными ей и безответными людьми.
Хоть о том, без имен, дадут сказать?!. С этими мыслями я и оправился на Лубянку, к офицеру, ведающему в погранвойсках культурой. Без их визы, знал, нельзя напечатать о зеленых фуражках ни одного слова… Моложавый начальник над культурой, ставший к нашей последней встрече полковником, встретил меня приветливо, прежде всего, спросил, продвигается ли дело с фильмом о пограничниках, слушал с улыбкой, ни с чем не спорил, и сказал тихо, на прощанье.
-Договоримся, Григорий Цезаревич. По хорошему. Я последний человек, которому вы все это рассказываете…
______________________________
Григорий Свирский. Член Союза писателей Москвы и Канады.
Е-mail
Web page http://gsvirsky.narod.ru
Web page http://members.rogers.net/gsvirsky
Григорий Свирский. Член Союза писателей Москвы и Канады.
E-mail
Web page http:// members.rogers.net/gsvirsky
http://gsvirsky.narod.ru
|
|
Ответы:
| |
|
|
