Первоначальное сообщение
| Limanov
Руслянин
  |  "Необходимость цензуры: свобода приходит нагая"
, Thu 31 May 20:42 
Полагаю, что Григорию Свирскому есть что сказать (а руслянам интересно узнать) как о самой статье, так и её авторе...
Евгений Лиманов
--------------------------------
НЕОБХОДИМОСТЬ ЦЕНЗУРЫ
Свобода приходит нагая...
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.
Бродский.
В честь 80-летия академика Сахарова НТВ посвятило ему передачу “Герой дня”. После я спрашивал всех знакомых:
— Как вы думаете, кто стал телегероем в день рождения Сахарова?
Те, кто передачу не видел, начинали гадать: Елена Боннэр, Горбачев...
Услышав “Станкевич”, изумленно таращили глаза. Кто ж мог подумать, что лжеца и взяточника пригласят вспоминать про совесть нации и рассуждать, что такое хорошо и что такое плохо.
Ведущий Шустер гостю поддакивал, неудобных вопросов не задавал. Все очень вежливо, очень культурно, ни насилия, ни порнографии. Рафинированная передача для отборной публики, для интеллигенции, ну и для тех представителей простонародья, которые, щелкая пультом в поисках сериала, случайно попали на этого героя дня. Простонародье, оно ведь особенно нуждается в духовном просвещении. Чего же лучше — лидер партии “Демократическая Россия” объясняет, что Сахаров — это наше всё. В некотором смысле жрец говорит о божестве, в некотором смысле духовный наследник...
Была потаскуха, а стала — жрица. Жрица, Постум, и общается с богами.
На экране может возникнуть и чикатило — будет очень культурно рассуждать о морали, о детской чистоте, о добре и духовности. Такие передачи очень нужны. Плохо становится только тем, кто знает, что из себя представляет чикатило.
* * *
— Ваш любимый поэт?
Ни одно интервью не обходится без этого духовного вопроса. Ответ, естественно, “Пушкин”.
И ни один журналист то ли не догадывается, то ли не осмеливается с наивным изумлением спросить:
— Неужели? И когда последний раз читали?
Любимый поэт — Пушкин, любимый писатель — Достоевский. А что читаешь? Кроссворд, этикетку, программу передач.
Сто лет назад людей интересовало, что сказал Толстой. Теперь — Шандыбин.
Интервью брали у властителей дум. Теперь берут у знаменитых и успешных. Кто у нас успешный и знаменитый?
...Когда рухнули тиражи газет и журналов — это рухнуло доверие. Бедность, конечно, тоже сыграла роль. Но не в сто же раз обеднели. Материально — не в сто. А душою? В тысячу? Если бы математик составил график, оказалось бы, что общество душою стремится к нулю.
Зато с той же скоростью растет число телеканалов и часов вещания. Шесть каналов по 20 часов — 120 часов телевидения в сутки. Это бесконечность (в том смысле, что как ни старайся — все не пересмотришь).
Всего лишь полвека назад в СССР был один канал — три дня в неделю по два часа. Русские романсы, Ираклий Андроников, концерт по заявкам... Итого — шесть часов в неделю. Сейчас — 840.
Разница в 140 раз — это уже не арифметика, это другая жизнь. Это принципиально иное, Чужое, которое неизвестно к чему приведет. (Ведь фермеры Европы, наверное, очень радовались, когда открыли возможность кормить коров мукой из напрасно пропадавших овечьих костей. Сколько они на этом сэкономили, не знаю. Но теперь они потеряли всё.)
То ли душа умирает оттого, что телевидение размножается. То ли — наоборот.
Телевизор решает, что думать. А главное — о чем. Человек может быть не согласен с телевизором. Но предмет для размышлений все равно поставляет телевизор.
— Я не смотрю сериалы! — гордо говорит гражданин. — Я смотрю только новости.
Что же получает гордый интеллектуал под видом теленовостей? Трупы, катастрофы, взрывы, скандалы.
Помню дневной выпуск новостей ОРТ: взрыв в Чечне (убито... ранено...), взрыв в Иерусалиме (убито... ранено...), автобус с детьми упал в Южной Америке (погибло... ранено...), автобус с детьми упал в Африке (погибло... ранено...), землетрясение, пожар — шесть сюжетов подряд только трупы, трупы, трупы. Потом показали, как сжигают коров, потом — как на кого-то надевают наручники, потом “у нас все к этому часу. Оставайтесь с нами”.
С кем, с вами?
Если бы марсиане перехватили наш телесигнал, они никогда не полетели бы к нам в гости. Судя по русским теленовостям, планета Земля — безобразное, глупое, гнилое, смертельно опасное место. А она прекрасная, голубая, вся цветет, космонавты глаз оторвать не могут.
— Но ведь это же новости, это информация! — продолжает гражданин защищать свободу слова и прочие завоевания демократии.
Увы, это не информация, а что-то совсем иное.
Если маньяк убил и надругался и если вы считаете, что это “новости” — так и быть, сообщите: убил, надругался, арестован. Займет это семь секунд. Но если вы показываете изувеченные тела, если на наших глазах выкапывают отрезанную голову, если у маньяка берут интервью, и он рассказывает, как заманил, к чему принудил и каким ножом потом... И занимает это 10 (десять) минут — это не новости.
Это нам под видом новостей показывают кошмар. В обиходе появилось слово “ужастик”. Это неспроста ужасу приделали уменьшительный суффикс — мол, ничего, не волнуйтесь, всё путём.
И никто не спрашивает у психологов и психиатров, как действуют на человека такие новости? Какие врожденные запреты разрушаются в душе? А если и спрашивают, если получают убийственный ответ, то печатают (если печатают) где-нибудь на задворках, рядом с кроссвордом.
Многие это понимают, очень многие это ощущают, очень многие душевно и даже физически страдают от этих якобы новостей. Но очень мало кто находит силы не смотреть.
Как алкоголики — даже те, кто понимают и страдают от своей болезни, — продолжают жрать водку.
* * *
Вопросы морали, чести, веры — вообще не обсуждаются. Разве что мельком, “к слову”.
Нечто не обсуждается, если оно в полном порядке или если его вообще нету.
Здоровый человек не обсуждает свое здоровье. Зачем?
Смертельно больной тоже молчит; эта тема для него страшная, невыносимая.
И еще молчит тот, кто вообще не знает о существовании предмета. Негры Сахары не обсуждают подледный лов...
Почему мы не обсуждаем веру, мораль, честь? Совершенно здоровы? Не знаем о существовании? Смертельно больны?
Вопросы веры сводятся к роскоши восстанавливаемых храмов; к тому, куда поцеловал Президент Патриарха — в руку? в щеку?
Но все это совершенно не относится к религии. Бог здесь ни при чем.
О морали говорит разве что газета “Завтра”. И уж точно она одна говорит об этом на первой полосе. Но они там, похоже, малость тронутые. Вместо того чтобы это доказывать, лучше процитировать любую статью их главного редактора. Вот типичное начало передовицы Проханова: “Когда Олбрайт узнала о крушении Милошевича, в ее дряблом вымени появилось синее молоко. Старая волчица проглотила последний кусок Европы, обволакивает его своей слизью и желудочным соком”. (В той же передовице Проханов пишет: “Не стоило признавать итоги выборов 2000 года, когда Зюганов выиграл у Путина в первом туре”. Как пел Высоцкий “Ну сумасшедший — что возьмешь”. Тем не менее Путин, хоть он и не доктор, пригласил Проханова в Кремль и имел с ним продолжительную беседу. Расстались они весьма довольные друг другом. Но к теме этой заметки их встреча вроде бы отношения не имеет.)
О чести не говорит почти никто. Или — в насмешку. Или с фальшивым пафосом, как наши всем известные власть имущие жулики.
Люди, которые думают об этих вопросах, есть. Но они полностью оттеснены, вытеснены из общественного сознания, из ТВ и пр. Помню, на экране возник на секунду академик Панченко. “Нация пребывает в смертном отчаянии”, — сказал он и исчез. На кой нам такой серьезный дед?
А те, кто занимают телерадиоэфир, не могут не только отвечать, но даже ставить эти вопросы. И потому, что это им чуждо. И потому, что если “Однако” заговорит о вере, морали, чести — это будет непристойно. Чтобы не придумывать новых сравнений, еще раз представьте, как чикатило (уже пойманный и уличенный) читает лекцию о воспитании подростков.
* * *
Если формула верна, можно подставлять любые числа — решение всегда будет правильным.
У нашей жизни тоже вроде бы есть формула. Верна ли она? Чтобы понять, надо попробовать вставить в формулу нашей жизни нечто, в чем мы абсолютно уверены.
Пушкин — это наше всё. Попробуйте представить его в нашей жизни. Кому в высшем обществе он мог бы подать руку? Какую газету стал бы читать?
Автомобили, небоскребы, кино, аэропланы, вероятно, понравились бы ему. А люди?
Он бывал на Кавказе, подавление горцев считал правильным. Но чтобы русские офицеры продавали оружие врагу... Попались на этом... Не застрелились...
Самая успешная, самая славная страница нынешней Второй чеченской войны — операция у Алхан-Калы в январе 2000 года.
Тогда отборные части боевиков во главе с Хаттабом и Басаевым выходили ночью из окружения; думали, что идут по чистому коридору, а попали на минное поле и под кинжальный огонь. В результате боевики понесли большие потери, Басаев лишился ноги... А по телевизору показали русского генерала, который с гордостью рассказал, как заманили чеченцев. Оказывается, с окруженными вступили в тайные переговоры и за 10 тысяч долларов пообещали открыть проход. Чеченцы поверили и попались. “Поверили! Эмиры шли впереди, как на параде!” — хвалился генерал.
Чеченцы не очень доверчивы. Но за последние годы покупка “коридора” стала обычной практикой. Потому-то и шли главари так спокойно.
Вопрос: во времена Пушкина пришло бы горцам в голову, что можно купить проход у русского полковника или генерала хоть за 10 тысяч, хоть за миллион? Пришло бы в голову русскому офицеру, что можно продать?
...Генеральный прокурор, то есть высший блюститель закона, баловался с девками, которых ему оплачивали сомнительные бизнесмены, проще говоря — уголовники. Попался... Не застрелился... Выдвинулся кандидатом в президенты... Продолжает регулярно появляться в героях дня, рассуждает, что такое хорошо и что такое плохо. Будучи очередной раз героем дня, он, разглагольствуя о высоких материях, сказал: “В душах людей...”. В душах! Зато в словах “баня” и “сауна” он никогда не путает ударение.
...Нет, Пушкина трудно представить в нашей жизни.
Кто же не верен? Он или наша жизнь? Он же “наше всё”, а примеришь — он наше ничего.
Вместо него — фильм про него. Самовлюбленный, кокетливый эстет снимает себя то в Эфиопии, где Пушкин не был, то в Париже, где Пушкин не был. Пушкин был невыездной, то есть нигде не был, а наш эстет был везде. И в церкви — где поэт венчался, и на Черной речке — где убили... Эстет катался на Пушкине, чтобы — под видом рассказа о нашем всём — показать всего себя (а содержание-то из учебника для 8-го класса). И не обанкроться телеканал — в следующем сериале эстет обнаружился бы в Вифлееме, в хлеву, вылез бы из яслей, отряхивая с фрака сено и овес, потом отплыл бы в лодке, укротил бурю, превратил бы воду в вино, распялся бы, но, естественно, без гвоздей, без ущерба для здоровья. ТВ позволяет и не такие спецэффекты.
* * *
Любимая народом ведущая, любимый народом ведущий — мы включаем ящик, и они, наши любимые, входят в наш дом. Сейчас начнется обсуждение серьезнейших проблем. Но кого же они приводят с собой? У них разные телеканалы, разные телепередачи, но одни и те же гости — всё те же М и Ж из ЛДПР.
Уважаемые телеведущие, скажите, пригласили бы вы к себе в дом наглых отъявленных негодяев? Нет? Почему же вы приводите их к нам в дом? Вы задаете им важные вопросы. А какой смысл? Всем же ясно, что это — жулье.
Вам кажется, что вы используете их для “повышения смотрибельности”, для “оживляжа”, для рейтинга. Но это они пользуются вами для саморекламы, для проталкивания своих интересов.
И значит — объединившись с ними, вы используете нас. Потому что каждый из нас, кто включил ящик, хоть на цент повышает стоимость рекламной минуты.
Мы включаем телевизор, чтобы узнать что-то важное, полезное, может быть, хорошее, может быть, радостное, а к нам с экрана вваливаются М и Ж.
Зачем? Ну, это, увы, известно. Наглецы, мастера яркого хлесткого хамства требуются для оживляжа. Чтобы зритель не заскучал, не переключился на другой канал. Чем больше людей смотрит данную передачу, тем дороже стоит рекламное время.
Любым способом заставить человека включить и смотреть — вот и вся цель. От наркомафии ничем не отличается.
* * *
Сотни телеканалов, радиостанций, тысячи газет — и огромная жажда честного умного слова. Количество не переходит в качество. Качество, скорее, уходит.
Люди отворачиваются от прессы — значит, она испортилась.
За десять последних лет в прессе появились миллионы разоблачений. Столько не было никогда. Никогда не было так густо.
И — очевидное падение общественной нравственности, невообразимый рост преступности.
Эти два процесса совпали случайно?
Мы смело, мы лихо, мы невзирая... А жизнь будто и не читает.
* * *
Коровы поели овец (пусть даже в виде костной муки) — чуждую, невозможную еду. Бешенство. Мясо стало ядовитым. Человек получает неизлечимую болезнь мозга, умирает, поев привычную котлету, но — из коровы, которая ела овец. На вкус эту котлету не распознать. Инстинкт бессилен.
Организм кое-как умеет очищаться от пищевых ядов. От радиации — нет. Ее не ощущаем, выводить ее организм не умеет.
Отравление телевидением человек ощущает. Признаки налицо. Но выводить эту отраву организм не умеет. Взрослые души болеют. Детские — сразу ломаются. Никому не известно, можно ли починить сломанную душу.
15, 20, 30 лет назад миллионы людей бессмысленно тратили жизнь в очередях. Часами стояли за колбасой, за водкой; месяцами отмечались за ковром, за гарнитуром. Теперь очередей нет. Люди часами, годами сидят у “ящика”. В очереди тупели, злились. Глядя в “ящик”, вплывают в идиотизм.
Лет двадцать назад появилось в газетах сообщение: в Индии нашли вымершую деревню. Оказалось, бедные крестьяне купили в складчину видеомагнитофон и кассеты с Радж Капуром, забыли пахать, сеять... Так и умерли у экрана.
Отбор лучших книг — столетия. Отбор лучших фильмов — годы. ТВ — это полное отсутствие отбора. Любая халтура, любая дрянь, любой бред находят место в эфире — не один канал покажет, так другой.
Остановись, брат, подумай: что видел за неделю? Что хорошего, умного, полезного, светлого узнал? Набил себя дрянью до отказа.
Телевизор заставил нас выучить какие-то имена — Греф, Шумейко, Кириенко, Полторанин... Одни уходят в небытие, вылупляются другие — кто они, чтоб мы тратили время на их речи, на их свары? Жизнь отнимается у людей, забота — у детей. Посадил ребенка к “ящику” и — свободен. От чего? Для чего?
* * *
И простой человек, и верховная власть решает (пытается решать) вопросы каменного века: как добыть еду, как обогреть пещеру, как сохранить детенышей.
А у нас — третье тысячелетие. Возникли новые угрозы. Но те, кто наверху, — их не понимают. А те, кому эти угрозы очевидны (врачи, ученые), если и возникают со своими предостережениями, то где-то на задворках, возле кроссворда.
* * *
Раньше в каждом доме, в каждой избе рассказывались свои истории. Миллионы историй. Теперь эфирный, но довольно мясистый пошляк вытаскивает на экран очередную дурочку, и она рассказывает свою историю сразу ста миллионам, даже не понимая, что превращается в посмешище. Потому что одно дело — излить душу близкой подруге, и совсем другое — публично раздеваться.
Мало кто умеет чувствовать себя свободно и раскованно перед публикой и телекамерами. Язык отнимается, жертва повторяет за ведущим подсказанные ответы (повторяет любую чушь, потому что молчать ей тоже страшно). Речь съеживается до двадцати слов и — транслируется на всю Россию.
Нигде за границей не видел, чтобы гости и хозяева молча ели, глядя в телевизор. Они встречаются, чтобы говорить о себе, своих делах, своих детях, своих мыслях. А я недавно в гостях, проходя к столу, выключил ящик — гостья, уже сидевшая, уже жевавшая, взглянула с ненавистью, будто я у нее что-то украл.
Включенный телевизор давно уже стал постоянным фоном жизни. Пожар Останкинской башни доказал (если это еще надо доказывать), что ТВ — наркотик. Когда прервались передачи, многие вздохнули с облегчением, обрадовались отдыху от “ящика”. Но подавляющее большинство взвыло, у людей началась типичная ломка.
Но властям удобны теленаркоманы. Потому-то башню так торопливо чинили.
Если телевидение — наркотик, его следовало бы запретить. Или резко сократить употребление и жестко контролировать.
Наркотики были и сто, и тысячу лет назад. Но гашиш курили шейх и шах, кокаин нюхали поэтессы, богема, узкий круг. Если и случались трагедии, то трагедии отдельной личности, но не общества. Теперь это государственная проблема. Теперь это — дети, солдаты, школьники, студенты — сотни миллионов.
Когда произошел этот скачок мировой наркомании?
Не синхронно ли с развитием ТВ?
В США совершенно точно наркотики стали государственной проблемой параллельно ТВ-взрыву. Не изобретению ТВ, а именно круглосуточному многоканальному, перебитому рекламой вещанию.
— Но в Америке ТВ никто не запрещает! — горячатся граждане при малейшей попытке покушения на свободу слова.
А разве мы — Америка?
В США бюллетени пересчитывают вручную по три раза. В США гаишники взяток не берут. В США депутаты не голосуют за ввоз чужих ядерных отходов. Что еще нужно добавить, чтобы гражданам стала ясна разница между нами и Америкой? У них, конечно, две руки, две ноги, внешне как бы тоже люди. Мы бомбим Грозный, они бомбят Белград — какая разница? Разница небольшая. Если бы в Белграде проживало 300 тысяч американцев, ни один самый безумный ихний президент не отдал бы приказ о бомбежке. Даже если в Белграде проживало бы 300 американцев — и то вряд ли. Они бомбят только чужих.
* * *
Когда на Земле возникает нечто новое — последствия неизвестны. Многое зависит от того, в чьи руки это новое попадет. Атомная бомба попала в руки американцев и упала на Японию. Попади она в руки Гитлера, вы, уважаемые читатели, сейчас вряд ли бы существовали.
К нам в руки попал Интернет. Многим он заменил забор. Раньше “Машка — б...” человек писал на заборе, в лифте. Теперь он реализует себя в Интернете. Похабщину, которую читали только двадцать соседей, теперь читает миллион, а мы мечтаем о поголовной интернетизации всей страны. Ведь Интернет — это необычайные возможности! Можешь поглядеть на Мадонну Рафаэля! на Парфенон! прочесть Шекспира! Угу. Но мы, к сожалению, знаем, зачем в большинстве случаев лезут граждане в Интернет. Раньше в поездах глухонемые из-под полы продавали эти картинки, но черно-белые, плохого качества. Теперь качество — шикарное.
Человек, не приученный к шедеврам мировой культуры, не будет их искать в Интернете. Они ему не нужны.
Прикиньте: что прочел обычный парень к 18 годам в 1960-м и — в 2000-м?
* * *
Пушкин — наше всё. Но у нас, значит, не было бы ничего, если бы в Болдине принималось два-три канала. В Михайловском в декабре 1825 года он непрерывно смотрел бы прямые трансляции с Дворцовой площади. В Болдине — с утра до ночи — о восстании поляков и его беспощадном подавлении. Не было бы ни “Годунова”, ни “Онегина”, ни “Маленьких трагедий”...
Все шедевры человеческого духа созданы до ТВ и до компьютера. Мировая поэзия, философия, музыка, наука созданы людьми, выросшими, когда не было ни ТВ, ни компьютера. И сами ТВ и компьютер придумали люди, выросшие без них.
Мы не стали ни умнее, ни образованнее, ни талантливее, ни добрее за последние 50 лет. Мы стали хуже, циничнее, бессердечнее (так уж случилось).
Будучи лучше и добрее, делали шесть часов телепередач в неделю. Став злее, делаем 840.
Хорошие передачи размазаны по каналам. Их, хороших, не хватило бы и на один канал, чтобы заполнить его с утра до ночи.
Телеканалов много, и они требуют: давай-давай! И ставят в эфир все что угодно. Ибо телеканал не может молчать. Каждая минута, каждая секунда эфира должна быть заполнена. Чем? Это уже не важно. В результате 99 процентов — просто дурь.
А если с детства впитываешь дурь — стоит ли удивляться, что наркомания летит вверх.
Именно то поколение, которое оказалось перед “ящиком” уже с пеленок (мамки и няньки включают младенцу телевизор, включают младенца в телевизор, чтобы свободно заниматься делами, общаться с подругами), именно то поколение дало безумный рост наркомании.
ТВ втягивает в наркоманию.
ТВ действует, как наркомафия. Их не интересует, что будет с человеком, что будет с ребенком. Их интересует только продажа.
Наркоторговец: “Я никого не принуждаю. Не хочешь — не нюхай!”. Телеканал: “Мы никого не принуждаем. Не хочешь — не смотри!”.
Надо что-то сделать, пока нас еще большинство. Представьте, как нас начнут лечить наркоманы, когда большинством станут они.
* * *
Численность населения в России сейчас примерно такая же, как во времена Пушкина. Тогда было полтораста журналистов. Теперь — 300 тысяч. В две тысячи раз больше!
Тысячи газет, ТВ, радио — невероятное количество слов. Неужели умных стало в тысячу раз больше? Неужели благородных мыслей стало в тысячу раз больше?
Возникли тысячи газет, радиостанций, телеканалов. Они по определению поставляют нам духовную пищу.
Откуда же взялись сотни тысяч журналистов — властителей дум?
Если б они начали делать железо (как китайцы во время Большого скачка — каждый у себя во дворе лепил маленькую доменную печку, и Китай по выплавке “стали” немедленно обогнал весь мир), начни они делать железо, скоро стало бы ясно, что оно никуда не годится. Но они производят слова (как бы мысли).
Прежде эти сотни тысяч самовыражались на заборах. Теперь — в газетах, на телеэкранах, в радиоэфире.
Что случилось в стране? Неужели Золотой век расцвел? Нет, размножились гангстеры, охранники, чиновники и “журналисты”. Гангстеры, охранники, чиновники — настоящие, а журналисты — нет.
Журналистика неизбежно вырождается при таком безудержном размножении. Чем заполнены эфир и страницы? Слухи. Кого снимут? Кого назначат? Кто кого заказал?
Разве это для читателей? Для людей смена Петрова на Иванова не имеет значения.
Для президента? Но стоит ли ему одному посылать доносы тиражом в 100 миллионов экземпляров?
Вместо взгляда — подглядывание. Вместо позиции — “осведомленный источник”.
Водку фальшивую делать нельзя, а газету — можно? На водку государственная монополия, а на духовную бормотуху — свобода? Почему?
Рынок? Но мы не признаем свободу рынка для наркоторговцев. Не все, что имеет спрос, можно предлагать. Нельзя предлагать детей для секс-услуг, нельзя наркотики... Смотришь ТВ — самовлюбленные олухи делают новость из собственного пребывания в районе трагедии. Не забыть: на экране город Курск, родственники погибших моряков садятся в поезд, чтобы ехать к Баренцеву морю, телекамеры облепили заплаканных женщин, а за кадром захлебывающийся сочувствием голос тележурналиста: “Теперь трое суток они будут лишены новостей!”.
А радио в поезде? А газеты на станциях? Или новости — это только по телевизору?
Новости? Или непрерывные пытки? На экранах была абсолютно справедливая критика президента, но и пляска на костях тоже была.
Нужна цензура. Как контроль спиртного, как санитарный контроль продовольствия.
Нужна цензура, которая не имеет права запрещать критику властей, но препятствует национальной духовной катастрофе.
Разговоры о демократии, о правах человека (журналиста) мало уместны. Пока река течет где положено — живи, как хочешь. Но когда она поднимается на двадцать метров, никакой демократии никому уже не надо. Даже принудительную эвакуацию общество не воспринимает как насилие над личностью.
Демократия! Рынок!.. Они для нас или мы для них? Неужели для счастливой жизни действительно необходимо бесчисленное разнообразие магнитофонов, мороженого, невероятной одежды, которую нельзя носить, песен, которые нельзя петь, фильмов, которые невозможно смотреть.
Гусиное перо Пушкина, гусиное перо Моцарта... И десятки тысяч Шариковых шариковых ручек, десятки тысяч компьютеров, синтезаторов.
Компьютеров — чтобы что? Синтезаторов — чтобы что?
Техника дает безграничные возможности! Кому? Для чего?
ТВ-техника стремится к совершенству, нравственность — к нулю. Четкий экран, плоский экран, суперцвет, квадрозвук... А что на экране? Это как полететь на Луну и написать на ней гигантское слово из трех букв, чтобы его было видно с Земли в ясную ночь. Какие влюбленные захотят любоваться?
Почему с ростом возможностей не растет число талантов, шедевров? Похоже, они даже сокращаются. Им нету места. Не прибавилось талантов ни в театре, ни в кино, ни в литературе. И только в прессе, в ТВ вдруг обнаружились десятки тысяч. Кто они, которые непрерывно трудятся, чтобы заполнить эфир?
Раз в неделю появляется на экране “аналитик”. Светоч разума? Чья-то марионетка? — это бы еще ладно. Бессмысленно разгадывать его аналитику, ибо у него в мозгах короткое замыкание. Очень короткое, сантиметров семьдесят или сколько там у него от головы до “поясницы”. Он замкнут на себя, любимого, кроме собственной задницы, его ничто не волнует.
У нас нет властителей дум. Ибо нет дум.
Люди не думают. Они смотрят ТВ.
Александр Минкин
"Московский Комсомолец"
№ 22710 от 01.06.01
|
|
Ответы:
|
| svirski
Руслянин
|  "Re(1):Необходимость цензуры: свобода приходит"
, Tue 5 Jun 16:26:
Глубокоуважаемый Евгений Лиманов! Благодарю вас за умную, полную тревоги, талантливую статью Александра Минкина, которая дошла бы до меня еще не скоро.Как-то так получается, что самых талантливых и удачливых в своем деле людей у нас обязательно обольют помоями. Облили грязью Минкина, сто раз слышал, что он кому-то и за что-то продался. Окатили помоями Станкевича, что она украл аж 10 тысяч долларов. Время прояснило,что на него плеснули помои те, кто крали милионы и миллиарды... Не думаю, что
остро критический журналистский талант Минкина мог "проскочить" в этой воровской среде незапятнанным...
Но - к делу. Что с нами происходит? Один мудрый старик-бывший лагерник сказал просто. "Небеса упали на землю. Нет их больше, небес..." Он имел ввиду не только потерю веры в Бога, который с небес все видит. Он считал, раньше у людей были высокие мысли, высокая устремленность к чему-то, он, человек, сверял с этим своим "небом" совестливость, порядочность. И свою, и чужую. А
нынче "небо" упало. Под ноги. Все топчат его как хотят...
Это в нашем разговоре о статье Минкина главное. Теперь обратимся к деталям...
Станкевича я бы не поставил главным оратором на сахаровском юбилее.Не потому, что он плох. Просто одураченному люду неведомо было, чем он так отличен... Многие ждали оратора, личность которого не требовла бы никаких разъяснений
С горечью говорит Минкин, что беднее мы за последние годы стали в сто раз, а душою - в тысячу ... И чем душою беднее, тем более у нас телеканалов. Телевизор, в нашей бедной жизни, сродни наркотику... Что тут добавить?
Душа душою, а телеканалы - это Клондайк. Если верить О. Генри,
бОльших разбойников, чем золотоискатели с Клондайка мир не видел.
Аналогия элементарна...
Точно замечено им и о "Новостях", которые вовсе не новости, а, чаще всего,"ужастики..." Тут Москва просто скопировала Запад. Убйц, террористов, заслуживающее минутного, а то и секундного
упоминания, непременно покажут крупным планом. А ежели волокут разбойника, террориста на электрический стул, его проводят перед оторопелым зрителем недели две подряд. Дважды до аппеляции адвокатов. Трижды после аппеляции... Клондайк. О душе никто не думает...
Минкин справедлив и тогда, когда протестуют, что телевидор то и дело вводит в наш дом жулье, с которым мы никогда и за один стол бы не сели. Партийное жулье, генеральское ворье.
Но особенно очевидно, что небеса упали на землю и их топчут сапогами, когда начинаются сравнения с эпохой Пушкина, с нравственностью офицеров той давней кавказской войны... Войны, между прочим, с той же Чечней.
Я поздравляю и всех нас, и, естественно, автора, с этой умной и жгуче своевременной статьей. Судьба Александра Минкина- журналиста еще одно доказательство: талант, как костер. Его сапожищами не затопчешь.
Григорий Свирский. Член Союза писателей Москвы и Канады.
E-mail
Web page http://members.home.net/gsvirsky
http://gsvirsky.narod.ru
[this message was edited by svirski on Tue 5 Jun 16:44] |
| | Limanov
Руслянин
|  "Продолжение Минкина: свобода приходит нагая.."
, Fri 8 Jun 11:26
Рад, что Вам тоже понравилась этв статья и не ошибся, предложив её в Ваш форум.
Кстати, подоспело её продолжение...
ЦЕНЗУРА ИЛИ СМЕРТЬ
Свобода приходит нагая... Пора бы одеться
А кто соблазнит одного из малых сих, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской.
Евангелие от Матфея
Учительница входит. Первоклашки встают.
— Здравствуйте, милые дети! — Здравствуйте, Клавдия Алексеевна!
— Милые дети, знаете ли вы слово “х..”? Слово “х..” означает, э-э, вот это у мальчиков. Но “х..” — плохое слово. Никогда не произносите его. Никогда не говорите маме “пошла на х..”! Никогда не говорите папе “пошел на х..”!
Такая учительница может быть коммунисткой, может быть демократкой, но главное — она идиотка. Она хочет как лучше. Хочет предостеречь. Но идиот не предвидит последствий.
В сказках, в мифах герой получает добрый совет: смотри! эту дверь не открывай! (Варианты: лягушачью кожу не сжигай, не оглядывайся...) Но Иванушка-дурачок именно эту дверь открывает, царевич лягушачью кожу сжигает, Орфей оглядывается...
Учительница вбила плохое слово детям в голову так, что они не забудут его до самой смерти. Некоторые, конечно, знали это слово и раньше. Но она сделала все, чтобы им ужасно захотелось его произносить.
Потому и написано на лекарствах: “Храните в недоступном для детей месте!” Ибо если вы скажете ребенку: вот это не трогай, в рот не бери — будьте уверены, что при первой же возможности...
* * *
Заметка “Необходимость цензуры” (“МК”, 1 июня 2001 г.) вызвала возмущенные отклики. Еще бы — совершено покушение на свободу слова! на святое!
Аргументы возмущенных можно, конечно, выслушать. Но зачем? Уверен — это будут очень умные слова про демократию. Но ведь это — слова. Их понимает каждый по-своему.
Очень разумные аргументы были у тех, кто затевал поворот северных рек. Еле-еле остановили.
Свобода? А для кого? Для идиота? Его надо жалеть, за ним надо ухаживать, его нельзя обижать, издеваться. Но водителем автобуса он быть не должен, чтобы пассажиры не погибли. И депутатом быть не должен. И журналистом.
* * *
Человек есть то, что он ест. Очень популярное утверждение. Кушаешь морковку — чистый, бодрый, добрый. Мясо — агрессивный. Водку — пьяный. Бледную поганку — мертвый.
Но все это — через рот. Так называемая телесная пища.
Через глаза и уши мы, следовательно, получаем пищу духовную. Она — как и телесная — может быть полезной, может быть вредной, может быть смертельной.
Санитарный контроль телесной пищи никто не воспринимает как покушение на свободу торговли.
Нянечки в яслях, поварихи и т.д. регулярно подвергаются самым унизительным анализам и осмотрам. И никто не считает, что это незаконное покушение на их интимную жизнь.
Так общество себя защищает. Общество, а не государство.
Если же нянечка не хочет сдавать унизительные анализы — никто не неволит. Ищи себе другую работу. Попытки возмутиться не встретят сочувствия. Здоровье детей важнее нянечкиных амбиций, важнее ее гражданских прав.
А попробуй проверь журналиста на психическую нормальность. Какой поднимется вой. Сатрапы! Душители свободы!
Не кричите. Политическая цензура должна быть запрещена. И она запрещена. Но всякая иная... Надо разбираться.
Нельзя оскорблять чувства верующих. Нельзя оскорблять национальные чувства. Нельзя уродовать детей совершенно растленными телепередачами.
Уголовный кодекс решить эти задачи не может.
На телевизорах, на каждом “ящике”, следует писать, как на уксусной эссенции: “Хранить в недоступном для детей месте!” То есть чтобы даже случайно не мог включить, когда останется без присмотра.
Вы любите телевизор? Вы думаете, что он полезный? Но даже на витаминах написано: “Прячьте от детей”, ибо ребенок не знает меры и даже витаминами можно отравиться до смерти.
И не ждите защиты от государства.
Общеизвестно, что правительство и в XVIII, и в XIX, и в XX веке спаивало народ. Водка давала до половины бюджета. Кроме того, дураками легче управлять.
Но детей всё же не поили.
Теперь к водке прибавилось ТВ.
* * *
Давать ребенку водку могут дикари, идиоты, преступники.
А сажать его к “ящику”?
Из ящика выплюхивается духовная пища. А где экспертиза? где санитарный контроль?
Продавец, конечно, хотел бы под видом настоящей продать водку из опилок. Хотел бы купить мясо в Англии по 10 центов за тонну и продать его нам по доллару за килограмм. Но люди требуют жесткого контроля. Никто не хочет умирать.
А если телепища из тухлятины? А если телепосуда грязная? А если у телеповарихи сифилис?
Производители ядовитой духовной пищи говорят: “Цензура не нужна. Всё решит зритель. Не будут люди смотреть передачу — она исчезнет.”
Неужели? У “Зеркала” рейтинг 4 процента, а оно не исчезает.
Оглянитесь: плохое не исчезает. Напротив, размножается. Что-что, а размножаться оно умеет.
“Не хочешь — не смотри!” Этот аргумент годится для тех, кто и так не смотрит. А дети? А все, кто не умеет отказываться, не понимает и не знает, почему надо отказываться, — с ними как быть?
Точно так же защищается продавец наркотиков: мол, не хочешь — не колись. Его, однако, ловят и сажают. А ведь он никого не заставлял. Он всего лишь предлагал.
В приличных странах натуральный кофе ребенку разрешают с двенадцати лет, а то и позже. Водку продают где с восемнадцати, а где и с двадцати одного года.
Кофе — с двенадцати, водка — с двадцати, а ТВ — с нуля. Неужели мозги и душа новорожденного крепче желудка? Но 99% детей в России (да и в мире, должно быть), еще не умея даже сидеть на горшке, уже лежат перед телевизором. Потому что маме так удобнее. А там, в телевизоре — сплошные монстры и идиоты, к которым грудной (да и десятилетний) не может относиться критически, не может относиться с иронией. У детей нет защиты. Они впитывают. И для них безумные образы ТВ — это картина мира. Там нет Бога, нет книг, нет человеческого языка и почти нет нормальных эмоций. А потом настоящий мир кажется ребенку тусклым — тихим, серым, скучным, и он начинает раскрашивать его, нюхая и глотая что попало, лишь бы этот тихий и серый стал немножко похож на тот яркий и громкий, который он привык видеть в “ящике”. Это просто чудо, что еще встречаются нормальные дети.
* * *
Недавно на одном из главных телеканалов был показан документальный фильм “Птичий грех”. О детской порнографии, детской проституции, о педофилии. Такие передачи принято называть всякими красивыми словами, вроде “журналистское расследование”, “жгучая точка”, “больное место”, “профессия — репортер”.
На экране девочка-проститутка, сидящая к нам спиной, отвечает на вопросы тележурналиста.
— Сколько тебе лет?
— Шестнадцать.
— Сколько тебе было, когда это впервые произошло?
— Мне семь... шесть лет.
— Это был твой отчим? (Журналист уже знает, что отчим. Если б не знал, то спросил бы: “Кто это был?” Значит, готовил девочку для кино. — А.М.)
— Да.
— А как это произошло в первый раз?
— Он... ну, не заставил, а попросил, я сказала сначала: нет, я не буду, начала сопротивляться. Он говорит: да не бойся, ничего тут опасного нет. Ну и мне пришлось сделать это.
Журналистское расследование на этом месте прерывается. Автор передачи появляется на экране с прочувствованными словами:
— Раньше на Руси инцест — грех кровосмешения — называли птичьим. Поскольку твари небесные не разбирают родственных связей... Вот только птицы никогда не насилуют птенцов, ни своих, ни чужих.
Вылив на нас эту высокопарную патоку, рыхлый грузный господин возвращается к задушевной беседе с малолеткой. Жаль, что интонация у него постоянно фальшивая.
— А сколько это продолжалось?
— Ну, девять, десять лет...
— Мама знала?
— Нет.
— А почему ты ей не рассказала ничего?
— Я боялась, потому что он мне угрожал, пытался расправиться со мной физической силой... убью... там, голову отверну, закопаю тебя, и нигде не найдут...
Какой бы беспардонный вопрос ни был, она не посылает к черту, а покорно отвечает, стараясь угодить, попасть в масть. Проститутки всегда стараются угодить — и “работая”, и отвечая на вопросы. А не угодишь — не заплатит, а то еще и побьет. Она чувствует, чего ему надо, и старается изо всех сил.
— Неужели мать ничего не замечала, что ее супруг спит с двумя дочерьми?.. А сестра воспринимала нормально? Ей что, нравилось, что ли?
— Ну, я не знаю, да, мне так казалось, что это все постоянно нравилось то, что... Ну, я говорила уже это. (“Уже говорила” — значит, репетировали. — А.М.)
— То есть ты видела это своими глазами?
— Да.
— А они что, не стеснялись тебя?
— Нет, им просто было как бы наплевать на меня. Они лежали, этим занимались. А я лежала, телевизор смотрела.
— Скажи, ты осталась человеком? Ты человек сейчас, как ты сама ощущаешь себя, или тебя растоптали?
Г-н тележурналист с трудом говорит по-русски. От этого вопросы получаются особенно пакостными. Девочка не знает, что от нее требуется, она выкручивается, как зверек:
— Даже не знаю. И как будто человек, а как будто существо. Половина того, половина того.
У г-на журналиста нездоровый вид, заплывшее лицо, какой-то странный неприятный глухой голос. Он расспрашивает девочку: сколько ей было лет, кто ее в первый раз, сколько раз, получала ли удовольствие?.. Г-н журналист думает, что это — журналистика. А это типичный разговор покупателя сексуальных услуг.
“Манька заперла дверь на крючок и села немцу на одно колено, обняв его голой рукой.
— Ты давно здесь? — он начал обычный разговор, который ведется почти всеми мужчинами наедине с проститутками и который заставляет их лгать почти механически, по трафарету.
— Недавно, всего третий месяц.
— А сколько тебе лет?
— Шестнадцать.
— О, такая молоденькая! Как же ты сюда попала?
— А меня один офицер лишил невинности там... у себя на родине. А мамаша у меня ужас какая строгая. Если бы она узнала, она бы меня собственными руками задушила. Ну вот, я и убежала из дому и поступила сюда...
— Что же, тебе стыдно было в первый раз?
— Конечно, стыдно.
...Больше всего они лгут, когда их спрашивают: “Как дошла ты до жизни такой?” Но какое же право ты имеешь ее об этом спрашивать, черт бы тебя побрал?! Ведь она не лезет же в твою интимную жизнь? Она же не интересуется твоей первой “святой” любовью или невинностью твоих сестер и твоей невесты. Тебе гарантировано вежливое и благопристойное поведение со стороны нанятой тобою проститутки, и личность твоя неприкосновенна... хотя бы даже в самом прямом смысле, в смысле пощечины, которую ты, конечно, заслуживаешь своими бесцельными и, может быть, даже мучительными расспросами. Но ты за свои деньги захотел еще и правды? Ну уж этого тебе никогда не учесть и не проконтролировать. Тебе расскажут именно такую шаблонную историю, какую ты — сам человек шаблона и пошляк — легче всего переваришь”.
Александр Куприн, “Яма”.
Лучше бы автор телепередачи вместо публичного дома разок сходил в публичную библиотеку. Он обнаружил бы, что даже отвратительный Купринский немец не догадался спросить Маньку, осталась ли она человеком?
...Потом передача показывает других малолетних проституток, показывает их мам, показывает дядю, который пользовался девочками (разговор с дядей, кстати сказать, у г-на журналиста идет удивительно вежливый).
Потом показывают студию, где фотографируют голых девочек семи, восьми, десяти лет. Здесь делают детское порно.
Камера любуется девочками и фотографиями девочек, а закадровый голос тележурналиста сообщает:
— Галина Михайловна, учительница математики в средней школе. Ее дочери Ане 10 лет. Галине Михайловне кажется, что, позируя фотографу, ее дочь избавится от такого порока, как застенчивость. (А мы не знали, что застенчивость — это порок. — А.М.)
ГАЛИНА (в кадре). Хотели, чтобы ребенок немножко раскрепостился, как-то определился, как-то осознал себя, может быть, немножечко. Она к этому отнеслась как к интересной работе. Ей понравилось это. Если я правильно говорю? (Мамаша тоже хочет угодить г-ну журналисту. — А.М.)
АНЯ. Сначала немножко стеснялась, а потом нормально было. Мне понравилось, что можно самой принимать любые позы. Он (фотограф) может только подойти там немножко поправить. А так вот всё сама.
— Психолог детской поликлиники Оксана Черникова тоже сама привела свою дочь Кристину к фотографу, — продолжает закадровый голос.
(С ума они сошли, что ли, — сообщать свои имена и фамилии?)
ОКСАНА. В принципе он (фотограф) хотел попробовать именно русских. Дело в том, что смешение наций, то есть вот как бы смешение вот наций, дают более красивые варианты и тела, и лица. Вот как бы вот так он объяснил.
Плохо у мамаши с русским языком. И с мозгами, видать, тоже. У дочки нет выбора. Мама за ручку водит ее раскрепощаться. Десятилетний ребенок даже не понимает, что с ним делают.
Для девочки с тропических островов ходить голышом — норма. Для русской девочки раздеться перед чужими людьми — травма. Но она этого пока не сознает. А если нет травмы, если ей понравилось — это еще хуже. Это значит, что ее уже никто не вылечит.
* * *
Месяца за три до “Птичьего греха” по другому главному телеканалу страны был показан фильм “Обратная сторона”. О детском порно, педофилии, истязании детей сексуальными маньяками. И это — в 20.50?! Спокойной ночи, малыши.
Фильм начался с того, что автор-журналист мрачным голосом сказал:
— Прежде чем вы будете смотреть эту программу, просим вас убрать детей от экрана телевизора.
Дети, никогда не говорите “х..”.
“Уберите детей” — это что? Формальность, чтобы снять с себя ответственность? Или — чтобы заинтриговать скучающую публику, заставить звонить знакомым: скорей включай? Или это искренне?
Если это искренне (а после предупреждения идут кадры из видеопродукции, которая на всех рынках, кадры с истязаниями — действительно жуткие, невыносимые) — тогда возникают вопросы, на которые нет ответа.
А если взрослых нет дома? А если телевизор стоит в комнате ребенка? А если папа-мама пьяные спят?
Любопытно, что в начале “Обратной стороны” прозвучали такие красивые слова: “Ни одно животное в мире никогда не насилует своих детенышей. Они могут их бросить или съесть, насилием же занимается только человек”.
Через три месяца в “Птичьем грехе” почти слово в слово...
Следует сказать: “Обратная сторона” — фильм очень жесткий по отношению к негодяям. Не то что нежный “Птичий грех”.
* * *
Заметка “Необходимость цензуры” возмутила многих телевизионщиков. Зачем, мол, ты все ТВ огульно охаял?
И действительно. Разве мало шедевров? Один “Ежик в тумане” чего стоит. Разве совсем нет добрых передач? Конечно, есть. Но эти доводы выглядят примерно так:
— Кто это клевещет, будто мы гробим детей?! Взгляните, как мы их кормим — у нас и соки натуральные, и пюре, и бульон, и фрукты... А бормотуху — только вечером, да и то стакан-другой, не больше. А групповому изнасилованию подвергаем вообще раз в неделю. Да и то не всех детей, а только тех, у кого родители в гости ушли или в ночную смену работают. Это их грех — нечего оставлять детей без присмотра.
Да, оставлять без присмотра плохо. Но за растление ребенка в тюрьму сажают все же растлителей. А не родителей, которые оставили ребенка дома, где, казалось, ничто не угрожает.
Сотни спят, а один смотрит. Но он не в счет. Он же не составит рейтинга.
...Чуть больше ста лет назад великий русский писатель сказал, что вся мировая гармония не стоит слезинки ребенка. Но он не знал, сколько стоит рекламная пауза.
* * *
Почему водку, колбасу, картошку проверяют врачи, а телепередача о детском порно никем не проверена? Разве тема детского порно — рядовая, безопасная?
Она сама по себе слишком близка к преступлению. Само ее обсуждение может толкнуть в яму. Вот не знала десятилетняя девочка о том, что есть спрос на фото ее грудок, и жила себе спокойно. А теперь она узнала: один щелчок — двадцать долларов. И мама-пьяница узнала, и дядя-алкаш, и бабушка-бомжиха узнала. Гляди-ка, за два часа — месячная пенсия.
А в кадре мама-учительница еще и культурный базис под жакетку подвела. Девочка, мол, была стеснительная; вот я придумала, как ее раскрепостить.
Мамаша, не знаю, в какой школе, кого и чему вы учите, но почему бы не отдать девочку в кружок танцев, в церковный хор, в кройку и шитье? Почему надо сдать ее в аренду педофилам?
Раскрепостить дочку можно и дома: налейте ей стакан портвейна.
Одно дело — когда подростка к сексу толкают гормоны, естественная природная потребность. Другое — когда малого ребенка толкает в яму телепередача.
Англичане сжигают сотни тысяч коров: а вдруг кто-нибудь заболеет? Почему бы не сжечь фильм, если он может навредить?
...Статья в новой редакции Уголовного кодекса называется замечательно: “Незаконное распространение порнографических материалов”. Стало быть, есть законное.
Эту новую редакцию продавцы порнографии купили в Государственной Думе. Продажные депутаты оставили нас беззащитными. Поэтому приходится повторить: Уголовный кодекс не работает. Детское порно демонстрируется по телевизору в детское время. И только само общество — общество, а не государство! — может себя защитить. Если осознает опасность.
Похоже, осознаёт. Последние опросы показывают: 58 процентов граждан за введение цензуры.
Жаль, если эта общественная потребность будет украдена у нас государством. Жаль, если государство воспользуется такими настроениями, оседлает их и на этой волне введет цензуру в своих, политических интересах.
На Думу надежды нет. Народ против ввоза ядерных отходов, а избранники народа — за. Вопрос: за сколько? (Наш президент любит ошибаться вместе с народом. Интересно: на этот раз он ошибется с народом или с народными избранниками?)
* * *
Чего добилась передача “Птичий грех”? Зачем она была снята, зачем показана?
Для органов? Неужели милиция и прокуратура рьяно возьмутся искоренять? Нет. Не они от тележурналиста узнали имена и адреса, а он от них. К милицейской информации добавлены сладкие слюни.
Для “простых зрителей”? Чтобы они “ополчились на борьбу”? Но у простого человека нет способов борьбы. Самосжигаться ему что ли?
Демонстрация “Птичьего греха” произвела мгновенное и огромное расширение числа знающих.
Миллионы не знали о таком легком доходе: щелчок фотокамеры = 20 долларов. Теперь знают. Было пусть десять тысяч, пусть сто тысяч посвященных. А стало — сто миллионов.
И дети узнали, и мамаши, и опекуны, и еще черт знает кто. А вдобавок получили еще и удобное оправдание: гляди-ка, учительница свою дочку водит! Гляди-ка, врачиха-психолог свою дочку водит! Ну, если врачи и учителя... нам сам бог велел.
Для исправления маньяков? Маньяков не переделаешь. Их и тюрьма не может переделать. А ТВ пришло к ним на дом с “Птичьим грехом”. Все равно что перед алкашом поставить стакан. Он, может, еще и удержался бы, но когда ему налили...
* * *
Поваров проверяют на сифилис. Автора “документального расследования” никто не проверял. А если он маньяк? Он ведь через свое художество транслирует свою болезнь на всю страну. А если он дурак, то транслирует свою глупость.
Раньше у дурака для самовыражения был забор, а теперь — ТВ. Одни несут одно, другие — другое. А чего в мире больше? Что сделать легче?
Доброе дело — это всегда работа. Работа рук, ума, сердца. Это всегда вверх, и значит, всегда трудно. А вниз — легко. Вниз само скатывается. И там, внизу, в яме, этой дряни скапливается так много...
Экран забит дрянью. Хорошее с трудом попадает на экран. Да и то вынуждено унижаться: “Спасибо спонсорам и лично президенту РАО “ООО”, — говорит великая балерина, — за то, что дали мне возможность показать...”
И правильно говорит. Ведь могли и не дать.
Важно понять: не публика определяет, что будет на экране. Публике хочется всякого. Кому — балета, кому — боевика, кому — ежика в тумане. Один жаждет умного-доброго-вечного, другой — порнографии.
Что будет на экране, решает великий бог ДАБЛМИНТСПЕРМИНТДЖУСИФРУТБЕЗСАХАРА. Ему нужны зрители, много зрителей. Но — не все.
Ему нужны только такие зрители, которые покупатели.
Пенсионеры не покупают жвачку — значит, не нужны. Ученые не покупают — значит, не нужны. Бедные — не нужны. Деревенские — не нужны. Если глупые покупают больше и чаще, чем умные, — надо любыми способами увеличивать количество глупых. Если не можешь умного сделать глупым — натрави на него, на умника, его ребенка, пусть днем и ночью кричит: дай, дай, дай!
* * *
Почему мы подчинились этому богу?
Во всех старых энциклопедических словарях есть статья “нравственное помешательство”.
“НРАВСТВЕННОЕ ПОМЕШАТЕЛЬСТВО — психическая болезнь, при которой моральные представления теряют свою силу и перестают быть мотивом поведения. При нравственном помешательстве человек становится безразличным к добру и злу, не утрачивая, однако, способности теоретического, формального между ними различения... Неизлечимо”. (Энциклопедический словарь Павленкова, 1905.)
До революции это было во всех энциклопедиях. Потом — исчезло. То ли мы выздоровели. То ли больные стали подавляющим большинством, и то, что считалось болезнью, стало нормой. А сумасшедшими теперь считают тех, для кого моральные представления не перестали быть мотивом поведения.
* * *
...И как заноза, саднила досада на само название “Птичий грех”. Уж слишком изящно для такой пакости. Уж слишком безобразно звучали в устах автора передачи слова: “Раньше на Руси...”
Мы обратились к специалистам. Получен ответ:
“В толковых словарях современного русского языка (включая и словарь Даля), а также в словарях фразеологических выражение птичий грех не зафиксировано. В “Словаре русских народных говоров” такое выражение также отсутствует.
Ст. научный сотрудник Института русского языка им. В.В.Виноградова РАН кандидат филологических наук доцент Ю.А.Сафонова”.
Все знакомые, которые видели телепередачу “Птичий грех”, на мой вопрос о впечатлении — морщились и в один голос говорили: реклама.
А вдруг ошибаемся? Мы обратились с официальным запросом к специалистам. Получен ответ:
“КОНСУЛЬТАТИВНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Телепередача “Птичий грех”, длительностью 24 минуты, включает в себя ряд достаточно разрозненных сюжетов, посвященных: а) детской и подростковой проституции; б) инцесту; в) московскому приюту для несовершеннолетних; г) использованию детей в изготовлении порнопродукции.
Эти сюжеты объединены разве что возрастом персонажей и хаотичным, не всегда адекватным комментарием автора. Любая из названных проблем требует, с нашей точки зрения, отдельного и более внятного, более глубокого рассмотрения.
Обращает внимание, что около 10% времени передачи видеоряд представляет собой маломотивированное, длящееся изображение обнаженных и полуобнаженных детей в непристойных позах, участвующих в съемках порнопродукции.
Насыщенность передачи этими изображениями вызывает сомнение как в искренности негодующего комментария автора передачи И.Воеводина, так и в допустимости ее демонстрации по общероссийскому телевидению.
Избыточность и непристойный характер иллюстративного материала: фотографий обнаженных и полуобнаженных детей, фактическая самоцельность их показа позволяют считать, что авторы осознанно либо в силу собственной латентной мотивации сконструировали и продемонстрировали широкой аудитории рекламный ролик детской порнографии.
В передаче безусловно содержатся признаки состава соответствующей статьи УК (рекламирование порнографических материалов или предметов, выражающееся в сообщении гражданам о наличии порнографических материалов, об их содержании и т.п.), требующие юридической оценки.
Психолог-эксперт,руководитель психологической лаборатории Московского областного Центра социальной и судебной психиатрии, доктор психологических наук Гульдан В.В.”
Печально, но выбор невелик: “либо осознанно, либо в силу собственной латентной...” — то есть собственных скрытых порочных наклонностей.
...Как ни странно, откликов на “Птичий грех” в прессе не было. За единственным исключением. В известной московской газете передача была восторженно воспета:
“Талант и интерес к работе. Непозволительная роскошь в “Останкине”. Но на минувшей неделе был еще один пример раритетного сочетания этих двух качеств, к которым и третье приплюсовалось — знание предмета. Это был фильм Игоря Воеводина “Птичий грех”, который бывшее руководство НТВ (демократическое и свободолюбивое) долго мариновало на полке. Тема педофилии и впрямь тема сложная, скользкая, опасная. И тем приятнее было видеть, с каким тактом, с каким тонким чувством вкуса Игорь Воеводин обошел все острые углы и показал нам действительно грамотный проблемный репортаж, который можно даже в качестве примера демонстрировать студентам и стажерам: смотрите, ребята, как надо делать кино на телевидении. Пишу все это совершенно объективно, а не потому, что Воеводин — мой давний друг. После просмотра его фильма появилась даже мысль о том, что телевидение еще не до конца умерло, еще оно бьется в конвульсиях...”
Вот чем хороша свобода. Эксперт считает, что “в передаче безусловно содержатся признаки статьи УК”. А “давний друг” внушает читателям, что эта передача — идеал, должный стать учебным пособием для студентов: “смотрите, ребята, как надо делать кино на телевидении”.
За что же, не боясь птичьего греха, кукушка хвалит петуха? Да кто ж их знает. Главное — у них есть свобода слова.
Статья 242 УК РФ. Незаконное распространение порнографических материалов или предметов
наказывается ...либо лишением свободы на срок до двух лет.
Комментарий УК РФ.
...Преступное деяние заключается в изготовлении любым способом, а также в рекламировании и распространении материалов и предметов порнографического характера.
Рекламирование выражается в сообщении гражданам о наличии порнографических материалов, об их содержании... Рекламирование может осуществляться путем... сообщения о них в средствах массовой информации...
Распространение заключается в доведении до сведения других лиц материалов и предметов порнографического характера. Это может быть показ рисованных изображений, видеофильмов...
Редакция благодарит телеканалы НТВ и РТР, которые предоставили нам видеозаписи своих передач, хотя и предполагали критический характер готовящейся публикации.
Александр Минкин
"Московский Комсомолец"
№ 22716 от 08.06.01
------------
Евгений Лиманов
|
| Nika_ca
| "Re(1):Необходимость цензуры: свобода приходит" , Fri 1 Jun 09:33
Я в восторге! Это бы моему сыну прочтитать, так он же не поверит, не поймет. Вот где беда. Кто читает такие статьи? Кому они интересны? Это же глас вопиющего в пустыне. И пустыня эта набита идиотизмом.
|
|
|
"Не расстраивайтесь - вы не одиноки :-) !"