Первоначальное сообщение
| Gladishev
Руслянин
  |  "Эмиграция как оскорбление"
, Sun 11 Nov 23:13 
ЭМИГРАЦИЯ КАК ОСКОРБЛЕНИЕ
И увидел я, стоя на берегу, два Золотых Рога этого зверя чудовищного — Империи. Два Золотых Рога, по которым стекала, как кровь, страна
16 сентября 1986 года вспоминаю как вторую дату рождения. Впервые я один попал в Западный Берлин.
Встречал меня сотрудник посольства с нескрываемым клеймом (по крайней мере, для подозрительного человека) — что он из органов. Вез в машине до Стены, потому что у меня социалистической визы не было. А проехать по ГДР без визы тоже было невозможно.
И стресс перед выездом из Москвы был такой, что прибыл я на этот остров свободы, на эту странную летающую тарелку, совсем больной.
«Посольский» вез меня, как мешок картошки. А я все время думал, что нас обязательно задержат... Но — не задержали. Стена подалась, раскрылась — впустила. И за Стеной, в отеле «Савой», спутник этот меня неожиданно (я-то думал, что он повсюду будет за мной ходить) оставил одного.
А отель «Савой» — это типичная для всей Европы (как выяснилось в последующие годы) гостиница в стиле ар нуво. Светлая. Щеголеватая. Сияющая медью дверных ручек и оконных переплетов. Я вошел в номер — там стояли цветы, там лежал мой роман стопками, на немецком языке...
Переживание было острое, особое: я первый раз был один в Европе. До того не пускали. И не печатали. Особенное и напряженное отношение к себе я чувствовал десять лет. И никакой перспективы, что Леонид Ильич когда-нибудь перестанет воскресать и все это кончится, тоже не было.
Десять лет. Не прогнулся. Но прозябал.
И вот сентябрь 1986-го. Западный Берлин. Чистые, сияющие окна ар нуво. Цветы. Мой роман на столе.
И вдруг в номере начал звонить телефон. Он звонил, не переставая. Мне не позвонили разве что из Антарктиды — и то только потому, что пингвины не эмигранты.
...Из Европы. Из Америки. Из Австралии.
Откуда они знали, что я приехал? Но телефон звонил, как в Смольном. Они говорили по полчаса, по часу, взахлеб, не экономя центы и фунты.
И я вскоре понял, в чем дело: я оказался первым из с в о и х, кого тогда выпустили.
Они говорили как бы в такую вот ямку в земле — как усадебные дети в старых русских книжках. (Потому что обратный текст не был нужен. Не нужно было знать, как я живу, как мы живем). Надо было поговорить с почвой.
...То есть я туда тогда вместо комка земли прибыл, что ли?
Вот так я и начал свободно перемещаться по свету. Вышел за Стену. С правом возвращения. Под хор тех захлебывающихся берлинских звонков.
Стал ездить. Стал набираться опыта. Стал понимать, как много на свете русских эмигрантов. Стал различать даже выражения лиц этого мира. Печать. То, что называется печать.
Конечно, я и в самиздате, и в тамиздате начитался о судьбах первой волны эмиграции. Исход. Их слово пришло ко мне не от них. А выплыло из сознания само. Как диагноз того, что случилось в ХХ веке со страной.
В первый раз это нашло на меня в Крыму. Я зажмурился, не зажмурился, или был на полном солнечном свету — не помню... Я увидел явно эти темные массы. Не корабли, не толпы душ, не черные пятна на сетчатке. Не знаю что. Темные массы. От Крыма до Стамбула. Исход.
И представил себе (как-то вот кожей), каково же было им, когда история, (которая не казалась историей, а так тянулась в виде образа жизни, данного каждому по его слою, классу, положению!) вдруг раз — и оборвалась?! В ноябрьскую воду Черного моря. В зыбь с красным подбоем. В смерть.
Я уже достаточно взрослым человеком, в сорок лет, потерял отца. Он долго болел. Но умер скоропостижно. И так же вот, наверно, долго не входило в разум: как это так: вот только что он был и вдруг его нет?
...И эта внезапность обрезания, свет и тьма, как если бы нам лето и зиму, ночь и день включали бы одним поворотом выключателя. Без межсезонья. Без сумерек, без весны, без осени. Вот такое, очень примитивное представление, но невозможное, острое и тупое одновременно. Потому что сам обрыв настолько невозможный, что срез его туп и плосок — как пропасть.
Пропасть — это всегда замирание сердца и какое-то потягивание снизу. А я тогда увидел пропасть как оставленный берег. Крутой. Острый. Обрыв.
И такое чувство, что под обрывом — Золотой Рог.
Золотой Рог — с той стороны Исхода и Черного моря. В Стамбуле. Но всегда, во всех углах мира эти угловые точки одинаковы. Особенные точки обрыва путей: откуда и куда. Резко очерченные бухты отплытия. И особые, узкие страны на карте. Спихнутые, как край одеяла, из Европы. Лоскутная полоса вдоль берега, сползающая к краю, к обрыву. К океану. (И всегда почему-то выпихивают на Запад!).
Не знаю, имеет ли это отношение к вращению земли (не у всех такая четкая осевая ориентация Запад — Восток, как у нас). Но на Запад спихнута Норвегия — узкая страна. Португалия — узкая страна. Чили, где я не бывал, — такая прибрежная, узкая страна. То есть шли, шли и вот — дошли до берега, до пляжа. Окопались. Дальше некуда. Обрыв. Океан. Пропасть.
А у нас — несуществующая, сметенная в зыбь страна над обрывом. По гениальной догадке Аксенова — остров Крым.
Позже я оказался на Дальнем Востоке. Там тоже есть угловая, береговая точка — Золотой Рог. Бухта, из которой был исход колчаковцев, всех, кто бежал через Сибирь, — уже в Шанхай. В Харбин.
И увидел я, стоя на берегу, два Золотых Рога этого зверя чудовищного — Империи. Два Золотых Рога, по которым стекала, как кровь, страна...
Шла по корабельным сходням. Шла. Шли.
И вдруг увидишь мысленно эту темную толпу людей, попробуешь понять: что же они чувствовали, покидая эту необсуждаемую жизнь?!
Тогда у меня и возникло это слово: необсуждаемость. Мы тоже ведь не обсуждаем, где живем, мы не обсуждаем, с кем живем, мы не обсуждаем, с кем дружим.
И это высвобождает огромную духовную энергию! Потому что, когда начинаешь обсуждать, попадаешь в капкан своего же вопроса. Необсуждаемость жизни, почвы, своих... наверно, это форма веры.
Веры первобытной. Не требующей духовного напряжения.
А потом я понял, что единственная страна, в которой можно чувствовать тоску по родине, не покидая ее, — это Россия.
И почему, по чему ты ностальгируешь? По прошлой России, которой ты не видел? Глупо. По будущей, которой не увидишь? Тоже глупо.
Или потому, что ты сам не совершил того-то и того-то?
...Ну непонятно.
Я все эти годы наблюдал русские общины в Берлине, в Нью-Йорке (далее — везде). Там можно не тосковать ни по языку, ни по дружбе: все это вывезено. И тоже каким-то неправильным образом существует. Лучшее вывезено. А горечь, стресс, скрытая агрессия остаются. Копятся в подкорке.
Так или иначе, после 1986 года люди приезжали. А потом и оттуда съездили сюда. И стало это довольно бытообразно. О бытовой стороне как раз говорить неохота: как по ту сторону были богаче — по эту беднее, как возили вещи, как «пылесосами» прозвали приезжающих из Союза — за то, что вывозили секонд-хенд. (Который сами же и отдавали. Но и заказы на секонд-хенд превышали все возможности).Тогда же возник и термин «совок».
У нас ведь были разные стадии — и путч был, и штурм был, и смена президентов была, — а я ездил во все эти времена. И увидел, что есть и такая система соотношения русских «здесь» и «там»: «у вас» все хуже, хуже и нечего ждать. Стал сталкиваться с отношением, которое было очень неприятным.
Не обязательно эта отрицательная энергия выражалась активно. Но я чувствовал некоторую готовность говорить, как все по-прежнему плохо. И сам тоже стал слегка обижаться: что это вы как-то так? И почему — на меня?
...Тоже ожидал, видимо, подсознательно чего-то такого — по заслугам. А это одна из самых больших пошлостей: ждать, что тебе воздастся.
И уже и я набрался какой-то агрессии странной. Услышав вопрос с этой интонацией: «Ну как там у вас?», говорил: «Ну как... Как война, как революция... По телевизору — страшно. А по быту — не заметишь». Смахивал, как пыль, чье-то скрытое злорадство: опять плохо.
И понимал: менталитет разрублен на две половины.
...Опять у нас что-то стряслось. Опять все не так. И кто-то по телефону говорит: «Ну понимаешь, меня это интересует как нормального налогоплательщика...» Я послал: по-английски научись говорить, налогоплательщик.
Раза два-три я срывался...
И тем более это было непонятно, что я никогда не был никаким полпредом. И ничего, кроме себя, собою не представляю. И этой позиции держусь.
А месяц назад я оказался в Париже по интересному поводу. Скульптор есть такой хороший, Владимир Соскиев. Он сделал надгробие Гайто Газданову — писателю замечательному, затененному Набоковым.
Газданов — осетин по крови. По рождению — петербуржец. Рос в Сибири, в Твери. Ездил летом к деду во Владикавказ. Гимназистом вступил в 1919 году в Добровольческую армию. С ней ушел из Крыма в Галлиполи... среди тех темных масс. Был в Париже четверть века таксистом (иногда — клошаром). Был во французском Сопротивлении с 1942 года, кстати сказать. Лучшие свои книги написал еще «за баранкой». По бумагам — стал профессиональным литератором, сотрудником радио «Свобода» на шестом десятке лет.
Это русский писатель — раз он писал по-русски, так ведь?!
Кто же заботится о могиле русского писателя на Сен-Женевьев-де-Буа?
Уже собирались люди вокруг нового памятника работы Соскиева. И, оглядев толпу у могилы Газданова, я вдруг увидел, что это все — осетины.
Кто помянул русского писателя? Не французы и не русские. А люди, к которым он принадлежал по крови.
И памятник ему поставили три осетина. Мощные такие.
Пивной король. Табачный король. И музыкальный король.
А я знал, что Газданов лежит неподалеку от Бунина и Андрея Тарковского (тоже развилочка...). Ну к Тарковскому я хотел сходить, у меня тут свои причины. А к Бунину меня просила пойти моя тетушка. И я решил, что положу от ее имени цветок.
И я пошел. Мне кто-то что-то подсказывал. Я искал, я блуждал в этом странном русском городе мертвых. Нашел Тарковского, помянул. Нашел Бунина, положил цветы. Потом оглянул аллеи Сен-Женевьев... Чисто. Фаянсовые фиалки, по французскому обычаю, лежат кое-где на плитах.
Не наше кладбищенское запустение русско-советское. Приличное, очень достойное кладбище. И не буржуйское в то же время. Совсем нет.
Я особенно задерживаться не хотел, но в глаз все время попадали фамилии на крестах и плитах. Не всегда они будили конкретные ассоциации с этим именно человеком, с этим парижским звеном своего рода.
Но несомненно — все принадлежали к чести русской. Фамильной.
И вдруг настигло то же чувство, что в Крыму и на Дальнем Востоке. Вот когда от людей остались только тени и эти начертания букв... Точно это были буквенные тени. Тени от букв. Я не видел даже очертания памятников! Только висели в воздухе имена.
И я думал: что же это такое? Что это за ненависть была такая? Как она могла извергнуть из себя, из России такой поток имен?!
А когда они на кладбище вновь становятся толпой — это так же, как они сходили, сходили, сходили с парохода — в Стамбул. В инобытие.
И тогда у меня и вырвалось слово, что эмиграция — это оскорбление. Это общее, российское оскорбление, нанесенное каким-то образом самим себе. Оскорбление из тех, которые нельзя просто так пережить, из-за которых надо стреляться. Нужна дуэль. Но с кем и кому теперь стреляться?!
Уже сменилось поколение. Да и дуэлей нет.
Значит, надо покаяться.
А у нас никто не кается. Только все всех разоблачают. А потом расходятся на две стороны и разоблачают друга друга через забор с бесконечным горьким обвинением, с вечным пререкательством:
— Ты уехал!
— А ты остался!
Воспаленное русское обвинение. И оправданий нет.
(Окончание следует)
Ведущий рубрики — Андрей БИТОВ
12.11.2001
http://2001.novayagazeta.ru/nomer/2001/82n/n82n-s31.shtml
|
|
Ответы:
|
| Smeshoutine
Вдохновитель
|  "Диаспора сократится, как шагреневая кожа"
, Sun 26 May 09:45
ТАТЬЯНА ПОЛОСКОВА: "ДИАСПОРА СОКРАТИТСЯ, КАК ШАГРЕНЕВАЯ КОЖА"
На днях главный научный сотрудник Дипломатической академии МИД Татьяна Полоскова вернулась из Венгрии, где изучала опыт работы с соотечественниками, поневоле оставшимися за пределами Родины. Вопросами российских соотечественников, которыми раньше занималось Министерство по делам федерации, ведает МИД. Как Министерство иностранных дел намерено справляться с новым направлением работы, Татьяна ПОЛОСКОВА рассказала корреспонденту "Известий" Светлане ПОПОВОЙ.
- Татьяна Викторовна, почему именно Венгрия стала для нас эталоном по взаимодействию с соотечественниками?
- Управление по делам зарубежных венгров - одна из немногих подобных структур в мире. Когда-то после распада Австро-Венгерской империи около 30% венгров осталось за пределами страны - в Словакии, Румынии, Югославии, Австрии, на Украине. Знакомая ситуация. В Венгрии в этом году принят закон "О соотечественниках" - он дает льготы венграм, живущим за рубежом: возможность получения сезонной работы в Венгрии, дотации студентам на обучение в странах проживания, льготы на проезд, чтобы соотечественники смогли побывать на исторической родине. В общем, к миграционной волне Венгрия не готовится.
- Что, на ваш взгляд, может быть иллюстрацией правильной и плодотворной работы с соотечественниками?
- Венграм удалось создать общественное мнение, которое поддерживает и приветствует усилия государства, направленные на благо соотечественников. У нас же люди либо не думают об этом, либо считают такую помощь напрасной тратой денег. Мол, когда-то им жилось лучше (в той же Латвии), теперь пусть хлебнут лиха.
- То что соотечественники оказались под крышей МИД - хорошо или плохо?
- Есть плюсы и минусы. Хорошо что произошла концентрация в рамках МИД, что повышается статус всей работы. Но не случайно многие страны для работы с диаспорой предпочитают не дипломатов, а представителей общественных структур. Ведь главная задача сейчас - активная работа с адаптированной частью любой диаспоры: бизнесменами, политиками, учеными. Дипломатам вести ее будет сложно из-за опасений со стороны местных властей - а не ведется ли создание "русского лобби". Суть не в статусе - Израиль всегда работает с соотечественниками через общественные организации. Дело в поддержке государства, финансировании и кадрах.
- Есть ли в МИД или у экспертов четкое понимание того, что делать дальше?
- На российское государство свалилась не проблема, а подарок, мечта - мы получили диаспору, которую нужно только структурировать. Но государство оказалось не в состоянии это "переварить". В таком случае ключевой фигурой становится не государство, а сама диаспора - возможно, именно она будет основой для возрождения страны.
Проблема распадается на несколько направлений - репатриация для тех, которые желают вернуться (готовится соответствующий закон), защита для тех, кто готов остаться за пределами России, и модель партнерства для тех, кто может и хочет взаимодействовать. Еще два года назад ни одна из этих идей не воспринималась. Теперь - наоборот: люди из диаспоры - не просители, а партнеры. Появилась даже идея "русского мира" как культурного феномена - включающего всех, говорящих по-русски, - например, евреев и немцев.
- Некоторые считают, что лет через 10 проблема соотечественников решится сама собой - их просто не будет...
- Конечно, гигантская часть людей ассимилируется, но диаспора не пропадет. Сократится, как шагреневая кожа, но не исчезнет - в истории есть примеры такого выживания (Аргентина, Финляндия). Я уверена, что в итоге диаспора будет помогать России.
http://izvestia.ru/rubr.cgi?idr=1&id=18501
Виталий Смешутин
Шеф http://www.rusglobus.net
|
| Gladkov
Руслянин
| "Эмиграция, патриотизм и предательство" , Sat 17 Nov 08:26
Специальность – "Эмигрант"
Сегодня начиная с первого курса умный студент хорошего технического вуза уже знает: через несколько лет жить он будет за границей
Одна моя давняя знакомая, выпавшая из поля зрения в связи с учебой за границей, по приезде рассказала мне несколько забавных эпизодов, которые я предложу вниманию читателей.
Для начала должен заметить, что девушка эта ездила в Америку получать магистерскую степень в Гарварде после того, как окончила тут два института, оба с красным дипломом. Кроме того, ей удалось в процессе обучения в Штатах выбраться на каникулы в родные края и защитить кандидатскую диссертацию. Ее основная специальность юриспруденция, хотя первое образование филологическое. Теперь она имеет еще и диплом самого престижного американского университета. Для таких специалистов обычно открыты двери международных организаций, и ничего удивительного, что моя знакомая теперь выбирает, куда устроиться на работу – в структуры ООН, Интерпола , "Human Rights Watch" или еще куда покруче...
Единственным препятствием, точнее двумя, является наличие российского паспорта (как показывает опыт, дело поправимое) и... возраст. Девушке, несмотря на семью и ребенка, всего 25 лет. Тягаться же ей приходится в процессе разного рода интервью с солидными мужами. И в глазах нанимателей, по ее словам, то и дело, несмотря на все косметические усилия, порой занимающие несколько часов, дабы по возможности "состарить" девичий румянец, читается немой вопрос: "Девочка, а кто твой папа?".
В общем, я не сомневаюсь, что со временем увижу ее симпатичную фотографию на обложке какого-нибудь "Newsweek" или "Economist". Но речь сейчас не об успехах этого практически вундеркинда. Мало ли в мире людей с выдающимися способностями... Я расспрашивал ее все больше о ситуации с учебой в Америке.
Ну и оказалось, по ее словам, что практически весь город Бостон (в котором находится Гарвард) наводнен выпускниками престижных (с научной точки зрения) московских вузов. Например, почти все физико-математические специальности МИФИ, ФИЗТЕХа, МФТИ, равно как и факультета биологии МГУ и тому подобных институтов представлены нашими выпускниками, бывшими аспирантами и незащищенными кандидатами. Больше только китайцев и индийцев. Но наших ценят за высокий образовательный уровень, за базовые знания.
Это, конечно, никакой не секрет, но поражают собственно масштабы. Люди целыми институтскими потоками, как я понимаю, эмигрируют на Запад, получив тут дефицитную специальность какого-нибудь физика-теоретика или математика-прикладника.
Самое смешное, что если юриспруденция востребована как у нас, так и на международном уровне, почему моя знакомая в принципе и не рассматривает эмиграцию как единственный выход из ситуации полного безденежья, то ее муж-физик, сидящий в докторантуре американского института, при всем желании не может ничего поделать. На родине его сложная наука (он спец по каким-то особым системам, описывающим хаотические процессы) абсолютно никому не нужна; больше чем на ставку младшего научного сотрудника с окладом "согласно штатному расписанию" – типа долларов семидесяти в месяц в рублях по курсу ММВБ – претендовать он не может.
Другой мой знакомый, совсем недавно получивший в США вид на жительство по инициативе работодателя, здесь пахавший в институте Биофизики ассистентом, не выдержал подобных напрягов после того, как в очередной раз, придя с утра на работу, увидел на соседней двери табличку "Лаборатория закрыта, все сотрудники уволились". На практике это означало, что вся без исключения контора, возглавляемая известным профессором, дружно отвалила за рубеж.
Думаю, что среди моих читателей добрый процент таких, кто может рассказать о собственном опыте подобных кульбитов.
Сразу оговорюсь – я не только не осуждаю людей, желающих найти достойное во всех смыслах (а порой единственное возможное) применение своим способностям, талантам, да и просто образованию и для этого уезжающих в иные края. Я приветствую их стремление работать на благо личное и всего человечества. Мне безразлично, в каком университете произойдет очередное революционное открытие, главное – чтобы его плодами могли все пользоваться свободно, что и происходит в связи с мировой научной и экономической интеграцией. Слава Богу, не при большевиках живем, и понятно, что пусть с небольшим запозданием, но и к нам придут все возможные плоды цивилизации.
Но это, так сказать, технический аспект. А есть еще моральный.
В общем и целом ситуация такова. Россия окончательно стала не только сырьевым придатком Запада, но и интеллектуальным донором. И неизвестно еще, от чего Западу большая выгода – от нашего газа и нефти или от башковитых студентов. Думаю, что в отдаленной перспективе от второго выгода будет поболе. Нефть рано или поздно закончится, а вот технологии, позволяющие (к примеру) использовать вместо бензина (предположим) солнечный свет с той же эффективностью, которые придумают (а вдруг) бывшие отличники физтеха, – будут обогащать в первую очередь их работодателей.
Интересно – что бы ни говорили о современном уровне образования "там" и у нас, все равно то и дело оказывается, что базисные знания у наших студентов самые что ни на есть преотличные. И талантами русский народ Творец не обидел. И, что кажется странным на первый взгляд, довольно неуклюжая система обучения "всему и сразу" в чем-то прогрессивнее, что видимым образом явлено именно в специальных, в основном технических дисциплинах.
С исчезновением в последние годы идиотских идеологических предметов, типа истории КПСС и политэкономии социализма, учиться стало проще и эффективней, а разница в подходах стала ощутимей. И перевес оказался далеко не в "их" пользу. У американцев вся система обучения рассчитана на узкую специализацию, на "жестких" профессионалов; у нас обучение поставлено на самую что ни на есть широкую ногу. Свои плюсы и минусы присутствуют тут и там, но именно в области теоретических наук наш подход оказывается эффективнее.
Можно согласиться, что, скажем, в медицине узкая специализация важнее, и никто не спорит, что уровень врачебной подготовки может быть лучше на Западе. Впрочем, и это не доказанный факт, просто технологии там принципиально иные. Но вот что касается математики, физики, химии, биологии и т.п., как теоретической, так и прикладной – важным оказался начальный уровень подготовки студента плюс, конечно, личные способности.
Наши ребята с подобных факультетов довольно быстро освоили несложный механизм. Диплом без троек по специальности, минимальный разговорный и хороший "технический" язык, резюме в десяток международных исследовательских центров – и примерно с 22-летнего возраста ты гражданин мира. Повторюсь, моя оценка такого процесса – целиком положительная.
Американские институты тоже не лыком шиты: без затрат на высшее образование студентов (кои порой громадны) получить в свое распоряжение практически готовых специалистов, способных за незначительную стипендию (на родине этих людей приравненную к зарплате десятка докторов наук) делать почти всю грязную работу, а если повезет, попутно совершать открытия.
Со временем все эти спецы хотят натурализоваться, и что? Не беженцы же с голодающей Кубы, а образованные "белые воротнички" из бывшей сверхдержавы. Правда, преуспели в подобном экспорте мозгов больше всех китайцы, но их и в процентном отношении ко всем остальным народам в десятки раз больше.
Старушка Европа поздновато, но тоже спохватилась. В Германии осуществляется программа "green card" для программистов из России. Триста тысяч отечественных специалистов получат одновременно с разрешением на работу вид на жительство в стране, которую их деды когда-то победили в войне. Подобным же "бизнесом" занято сейчас правительство Великобритании, несмотря на строгости натурализации. Да и во всех более-менее развитых в научном плане державах актуальна проблема не где взять деньги, а где найти достойных людей. И Россия-матушка им в этом большая помощница.
Хотя, в общем, получается довольно печальная картина. Академическая наука за время дикого капитализма в России рухнула. То, что осталось от нее в образовательных институтах, стремительно эмигрирует – а это лучшие кадры. Причем потрясает узость мышления госчиновников. Учить на свои деньги армию студентов для иностранного "дяди" – хуже, чем воровать у самого себя. Мало того, что ничего реально ценного не остается в стране, не производится научный продукт, – серьезно подрывается моральный дух нации. Умный студент с первого курса начинает готовить резюме на иностранном языке.
Вернуться хотя бы к истории, с которой я начал. Моя знакомая не хочет, пожив год в Америке, там оставаться. По разным причинам. Не нравится страна, само общество другое, ну мало ли чего. Ее гуманитарная специальность вполне позволяет получить престижную должность и не будучи привязанной к стране проживания. А муж-физик нигде, кроме США, работать по специальности не может. Или нужно бросать исследовательскую работу, на которую угрохано несколько лет. Про возвращение обратно, понятное дело, речь не идет просто в силу элементарных экономических обстоятельств.
В Америке у вчерашнего студента МИФИ – половина дома, машина, страховка, устроенный быт для маленького ребенка и мощная перспектива роста. Тут – сами догадайтесь. Кто способен бросить камень?
И дилемма для жены хоть с трижды патриотическими (как у моей знакомой) взглядами: потерять семью или все-таки жить там, где поначалу всё нелюбо. Тем более что вопросы адаптации серьезно стоят лишь в первые год-два. Я еще спросил свою приятельницу – а что, если тебе пойти в наши органы? Ты же хотела следователем быть, специально закончила второй именно юридический институт? Смотри, как неплохо живут наши полицейские. Да, говорит, была такая мысль. Даже попробовала. Тут никаких проблем, с руками оторвут с моим резюме. Но – будь, говорит, тут хоть трижды порядочным и честным, не дают нормально работать. Не ты, так твой начальник хочет "жить по-человечески". А это значит: взятки и еще раз взятки.
Вот я и думаю, сколько лет надо правителям моей страны, чтобы осознать несколько простых базовых истин? Что жить, торгуя ресурсами – любыми, что природными, что интеллектуальными, – это предательство национальных интересов. "Растление нации", о котором так любят орать ура-патриоты на уровне телевидения или СМИ, – семечки по сравнению с тем, что в реальности происходит каждый день и на что уже не принято обращать внимание. В этом смысле, конечно, удобнее отвлекаться на "телепузиков" или португальскую корриду.
Автор: Игорь Игрицкий ведущий утренней колонки на сайте газеты Ytro.ru
http 8080/indexn.html
|
|
|
