Первоначальное сообщение
| RusGlobus
  |  "АЛЕКСАНДР И ЕЛЕНА ТИХОНОВЫ – ЛОВЦЫ ЛОХОВ"
, Fri 20 Jul 19:01 
БЕДНАЯ ЛИЗА Спецкора “МК” видно издалека...
Скупой платит дважды, тупой трижды, лох платит всю жизнь.
Лох — это я...
Эта история стоила мне стольких нервов, слез и разочарований, что я никогда не забуду даже самых мелких деталей. В ней нет ни слова лжи. Лохи — вообще люди очень правдивые. А если правда, что деньги портят людей, то еще и очень хорошие. Меня деньги никогда не испортят. Их у меня нет.То есть, конечно, не совсем нет. Просто они лежат в очень надежном месте. В кармане других людей. Потому что... см. начало заметки. Прозревший лох, наверное, самый счастливый человек на земле. Он искренне думает, что его больше никогда-никогда не обманут. Это очень редкое и не очень долгое счастье. Кто-кто, а я его заслужила...
А еще все лохи — глупые мечтатели. Они мечтают отомстить своим обидчикам, но совершенно не знают как. Я — знаю! Все имена, фамилии, фотографии на этой странице — настоящие.
Лукас, друг запойный
Она позвонила ближе к ночи:
— Привет! Как дела? Твой дома?.. Приезжай ко мне: я Тихонова выгнала. Опять, сволочь, завел себе любовницу! — тараторила моя подруга Лена.
Слушая увлекательный рассказ о Сашкиных похождениях, я молча кидала в сумку любимые шмотки, думая при этом, что оставаться в этой квартире больше ни минуты не хочу.
— Ты чего молчишь? — вдруг спохватилась Ленка. — Что случилось?!
Я лишь разрыдалась в ответ. Через пять минут, забрав из дома самое ценное — кота, собаку и деньги из семейной тумбочки, — я уже мчалась на своей машине из Ясенева к ней, в Новогиреево. Давно известно: общее горе сближает. И хотя ситуации у нас были абсолютно разные, в знаменателе оставалось одно: жить с мужьями мы больше не собирались...
Надо сказать, что семейство Тихоновых к числу наших близких друзей не принадлежало. Благоверные учились некогда в одной группе, были не разлей вода. Мой даже отвозил Ленку в роддом и крестил их дочку Дашку — в общем, не чужие друг другу люди. Потом пути-дорожки разбежались, и последние годы мы чаще созванивались, чем встречались. У нас дома Тихоновы объявились примерно за полгода до описываемых событий.
Жара два года назад, как и сейчас, стояла страшная, и поэтому все выходные мы “зависали” у водоемов. Ленка нигде не работала. Сашка трудился на американцев и, видимо, неплохо зарабатывал. В их “трешке” заканчивался вполне приличный евроремонт, раз в год все семейство выезжало в двухнедельное заграничное путешествие, черная и красная икра в доме не переводилась. Однажды, когда мы сидели у Тихоновых после очередных шашлыков, на кухне появилось Нечто. “Во-т-ка! Тай!!!” — настойчиво прошепелявило Оно и протянуло трясущуюся костлявую руку. “О, Лукас очнулся!” — обрадовались хозяева и тут же “накатили” вновь пришедшему. Ста граммов оказалось достаточно: опохмелившись, Тело по стеночке отползло в большую комнату и рухнуло за диваном.
“Что это?!” — в ужасе прошептала я. “Так это ж Сашкин друг, американец. Уже месяц у нас живет. Запойный”, — пояснила Ленка.
— Живой, ма, слышь — храпит, — донесся радостный голос 8-летнего Артема. — К нам уже два раза дядя Рома-опохметолог приезжал, трубки какие-то Лукасу вставлял...
— А что делать: друг все-таки! Не бросишь же его умирать... — пожал плечами сердобольный Сашка.
“Ну надо же, какая Ленка терпеливая!” — искренне удивлялась я. Я бы на ее месте этого алкаша уже давно выгнала.
Бабий заговор
Итак, на ночном совете в Филях, пардон — в Новогирееве, в слезах и соплях было решено следующее: до Миллениума-1, до которого оставалось меньше двух недель, мне переехать к Ленке. И второе, самое главное, — со своими мужиками не общаться. Пущай мучаются, мы будем холодны и неприступны. А обороняться, как известно, лучше вместе, да еще в какой-нибудь крепости — это еще Дюма-отец написал.
Шикарная квартира, общий гардероб, здоровый образ жизни (в кои-то веки я стала ходить пешком, потому что на моей машине в основном разъезжала Лена), в выходной — с детьми на каток. Тихонова обожала принимать гостей: резалось по восемь салатов, все шипело, парилось и варилось. Жили мы весело и, как говорится, душа в душу. Брошенные мужья тоже жили вместе, в Ясеневе, правда, друг друга уже практически ненавидели. “Сама ушла, сама приползет”, — пресекал все попытки примирения Тихонов. “Не приезжай и не звони, она тебя видеть не хочет”, — держала оборону Ленка, когда звонил мой бывший. Видеть действительно никого не хотелось. Я, как Царевна-лягушка, впала в анабиоз и не желала размораживаться.
Стремительно надвигался Новый год. Мы носились по магазинам и рынкам, придумывая подарки и изощряясь в составлении меню тысячелетия. Поиски моего нового жилища решили отложить до середины января, когда народ очнется от праздников. В один из таких суматошных дней рубли кончились, и мне пришлось достать вывезенную из дома заначку. В этот момент в комнату ворвалась Ленка.
— Твои? Где ты их держишь? С ума сошла?! — запричитала она, прикидывая на глаз, сколько у меня “зеленых”.
— Завтра вечером отвезу в надежное место, — успокоила я ее, впрочем, согласившись после некоторых колебаний оставить на денек деньги у нее дома.
Вечером следующего дня денег дома не было.
— Я отвезла их к своей маме, — огорошила меня подружка. — У нас столько народу бывает, вон Тихонов сегодня за вещами приезжал... Я испугалась, что они пропадут.
Звучало это, мягко говоря, странно, и другая бы на моем месте, менее ленивая, наверняка тут же бы рванула к Лениной маме. Я же решила, что из маминого сейфа бабки точно никуда не денутся. И соблазнов меньше будет.
Чудо-Федя
Сколько бы ни зарабатывал Тихонов, какие бы подарки ни делал жене и детям, рядом с ее родным братом Федей все равно оставался слабаком. “Мелко плавает — жопку видно”, — весьма метафорично говаривала в таких случаях Лена.Федя Карташов владел двумя ювелирными лавками на Старом Арбате, купил семикомнатные хоромы на Чистых Прудах и заканчивал там суперевроремонт не меньшей стоимостью, чем сама квартира. Кроме того, он постоянно дарил любимой жене Наташе каратные бриллианты, а на Новый год пересадил ее с “Волги” на иномарку. Брат был молод, хорош собой, обожал жену и — естественно! — не якшался ни с какими любовницами. Ленкины рассказы про чудо-Федю сопровождались мечтательным закатыванием глаз и томным выдохом: “Повезло же Наташе!..”
— Да!!! — потрясенно соглашались менее счастливые слушательницы, среди которых была и я.
Вскоре я знала про Федю все: как десять лет назад стоял он на Арбате, приторговывая ушанками и матрешками, и постоянно заправлялся на лютом морозе беленькой; как чуть окончательно не спился, пока хрупкая, но решительная Наташа не поставила вопрос ребром: или “торпеда”, или развод; как три года назад подмял под себя бизнес бывшего партнера и некогда лучшего друга и как теперь, такой весь крутой и благополучный, сидя в шикарной синей гостиной за черт-знает-сколько тысяч баксов, попивает обычный чаек, мечтая о простой русской водке, от которой у него по-прежнему сносит “крышу”.
Ленка ничего не знала о пиаре, но пиарила младшего брата грамотно. Надрывный тип получался, почти есенинский. Не хочешь, а полюбишь.
Под наплывом братских чувств Федя расщедрился и пообещал взять Ленку к себе на работу.
— В магазин можешь не ходить. Штуку (баксов. — Е.М.) я тебе буду давать по-любому. Лучше занимайся детьми, — несмотря на середину января, продолжал “дедморозить” чудо-брат.
“Я куплю тебе новую жизнь”
Мой не оставлял попыток примирения. Такого количества нежных слов и подарков я за всю нашу совместную пятилетнюю жизнь не слышала, не видела. Мужчины, когда им надо, умеют. Впрочем, Тихоновы крепко держали руку на пульсе: мне промывала мозги Лена, мужа “лечил” Сашка. Видимо, испугавшись растаять и так и не зайдя за деньгами, я улетела в командировку в Сибирь.
Через неделю “наше” жилище на Кетчерской улице было невозможно узнать. Новая прихожая, новая спальня, новая детская и новая гостиная — и все недешевое.
— Заезжал Федя, раскритиковал бывшую обстановку, а потом мы вместе поехали в мебельный, — захлебываясь от восторга, вещала Лена. Прежние шкафчики-тумбочки, которые были ненамного проще новых, она успешно продала соседям.
Меня уже ничего не удивляло: у богатых свои причуды. Сама же я твердо решила съезжать: нельзя же нам всю жизнь жить вместе?! Как только подходящий вариант был найден и я сообщила об этом своей “сожительнице”, у меня исчез кошелек со всеми деньгами. “Или в метро, или в троллейбусе выкрали!” — горевала Ленка. “Да, я редко в общественном транспорте езжу, совсем расслабилась”, — удрученно соглашалась я. Добраться до чужого сейфа со своими деньгами я не могла: Ленкиной мамы вечно не было дома. Переезд пришлось отложить.
Следующая попытка съехать тоже закончилась провалом: подругу подкосило воспаление легких. Я, как любящий папашка, делала с детьми уроки и носилась по аптекам. Впрочем, иногда объявлялся настоящий отец: раздавал отпрыскам щелбаны, готовил какое-нибудь суперблюдо и удалялся с Ленкой в супружескую спальню. Под утро Тихонов, как призрак, исчезал в неизвестном направлении, чтобы снова материализоваться через неделю.
Наш странный союз начинал меня все больше напрягать. Рано или поздно Сашка вернется домой: что бы там ни твердила Ленка, это было очевидно. Так же ясно было и то, что с тех пор, как я поселилась у Тихоновых, денег у меня почему-то вечно не было. Словно тающий мартовский снежок, за весенней деформацией которого я наблюдала из новогиреевской квартиры, банкноты в неизвестном направлении буквально утекали у меня из рук. “Кто-то пасется в моем кошельке!” — наконец осенило меня.
— Лиз, когда у тебя зарплата? — как-то вечером спросила соседка с 7-го этажа, подкарауливая меня возле подъезда.
— А с какой, собственно, стати?.. — ошарашенно промямлила я.
— Ой, извини, — смутилась соседка. — Лена взяла у меня в долг 100 долларов и сказала, что отдаст, когда у тебя будет зарплата. Я думала, ты знаешь...
Безработную соседку было жалко, но только непонятно: при чем здесь я? “Да ладно — жрать ей нечего! У нее из деревни мешок картошки стоит, а все жалуется! Совсем народ охренел! — громко возмущалась Тихонова, намазывая на хлеб красную икру. — Слушай, не дашь еще 300 долларов на домофон, Тихонов приедет — отдаст?..”
Дружба дружбой, но с меня хватит.
Арбатские страдания
На следующий день я сняла первую же подвернувшуюся квартиру. Однако моя маленькая победа оказалась пирровой: недремлющее око Старшего Брата, в смысле Сестры Лены, настигало всюду. Звонила она постоянно: и утром на работу, и вечером домой. У ее любимого Феди начались серьезные проблемы. Его “заказали”.
Бизнес на старом Арбате доходный, давно поделенный. Поэтому и “крыши” серьезные — сплошь силовые структуры. “Влезть” в него “на дурачка” не получится, а значит, “заказать” брата Федю, если рассуждать логично, могла только конкурирующая “крыша”. Самое же ужасное было то, что “врагам” о Феде было известно практически все, вплоть до таких мелочей, которые знали только вхожие в дом. Если уж не к нему самому, то к Ленке, большой любительнице порассказать о брате, точно.
— Заява в РУБОП уже написана. Федя, естественно, подключил кого мог. Менты уверены, что информацию сливает один наш с тобой знакомый. В последнее время он постоянно крутится на Арбате, все чего-то высматривает, а потом звонит по мобильнику.
— ?
И она назвала имя.
— Кто?!!
Да, конечно, он часто бывал у Ленки дома: как-никак соседи. И интересовался Федиными делами — хочешь не хочешь, а она заставит в них вникать. И парень он был совсем непростой, вроде как даже состоял в какой-то нехилой ОПГ. Но жил при этом “по понятиям”! И “крысятничать” не мог — в этом я почему-то была уверена на сто процентов. Впрочем, проработав два года в отделе расследований “МК” и написав не одну заметку на криминальные темы, я знала и другое: чем невероятнее история, тем больше шансов, что в конце концов она окажется правдой.
— Господи, что же делать?! Все так закрутилось... — замогильным голосом сообщила мне через пару дней Ленка. — Федя с Наташей за границей. Мать с отцом уехали. А если они похитят Дашку или Артема?! Они же все про нас знают!!! Только что звонил Федя. Сказал, чтобы я нашла деньги — под любые проценты! — и срочно с детьми куда-нибудь свалила. На пару недель, пока все не закончится. Ни до кого дозвониться не могу. Ради бога, помоги!!!
— Ты же знаешь, что все мои деньги до сих пор у твоей мамы. Возьми оттуда.
— Но ее же нет! И ключей от ее квартиры тоже нет, — уже рыдала Ленка. — Боже, они изнасилуют Дашку... Лиз, — снова всхлипнула она. — Но у твоих же родителей что-то есть? Умоляю, позвони им — Федя все отдаст...
“Не давай”, — говорили мне умные люди, слышавшие наш разговор. “Не давай!!!” — кричало сердце. Но я представила себя на ее месте: одну, с двумя детьми, никого рядом, да еще и угрожают.
Я уговорила родителей — они считали меня очень разумной. Через час Тихонова уже была у нас дома.
Подогрели, обобрали...
Прошел месяц. Ленка куда-то пропала. Наконец я дозвонилась до нее сама. “В Сочи были, купила там дом. Что у Феди? А, да все нормально. Кого-то посадили, нашего друга тоже. Представляешь, какая сволочь оказалась!.. Зубы решила себе новые сделать, за 2,5 “штуки”, с завтрашнего дня начнутся мучения...”
— Лен, вообще-то мне нужны мои деньги — хочу машину поменять. Да и лето скоро, а большая часть моей одежды у тебя...
— Да, конечно, без проблем. Позвони завтра — и мы договоримся о встрече.
На следующий вечер на ее телефоне стоял определитель номера.
“Мамы нет дома. И когда будет, неизвестно”, — заученно отвечали дети. Если Тихонова когда-нибудь потом и брала трубку, то сразу же начинала жаловаться на садистов-врачей, а тут еще я со своими меркантильными вопросами ее достаю!
В конце концов наше телефонное общение закончилось очень просто.
— Какие деньги, девочка? Ты ничего не докажешь. Пошла на х... — и “пи-пи-пи”.
“Всё, всё, нажитое непосильным трудом: два портсигара, два магнитофона (отечественных), куртки замшевые — две...” — как стоматолог Шпак, страдала я, обнимая вместо милицейской овчарки своих животных. Говорить на эту тему я просто физически не могла — меня начинало трясти. Что было с моими родителями, даже не буду описывать...
По ночам, если, конечно, удавалось заснуть, мне снились кошмары. Лена Тихонова с новыми фарфоровыми зубами, которые на моих глазах набухали, вытягивались и превращались в стодолларовые бумажки. Они свисали прямо до пола и мерзко шуршали, когда Тихонова пыталась улыбнуться.
Сидеть и заниматься мазохизмом не в моем духе. Я начала действовать. Для начала написала заявление в милицию, а потом позвонила нашему знакомому — тому самому, который якобы стращал тихоновских детей и Федю. Естественно, его никто никуда не “сажал”, и от всей этой истории он просто выпал в осадок. И тут же поехал к Ленке с диктофоном в кармане.
“Да ничего я про тебя не говорила. Она все придумала — ты же меня знаешь. Не брала я у нее ничего, — слушала я кассету спустя несколько минут после их разговора. И наконец через полчаса “подружка” призналась. — Ну да, была я у ее родителей, брала деньги. А ее — нет! И никаких расписок нет! Слушай, давай ее вместе кинем — она еще заработает. А я что-нибудь придумаю. Половина — твоя...”
Неподсудна
На следующее утро эта кассета тоже была в милиции. Началась доследственная проверка, которая через две недели закончилась отказом в возбуждении уголовного дела. “Но ведь действительно никаких доказательств нет, и за мошенничество ее не посадишь, а нам и так “висяков” хватает”, — объясняли мне. Тогда же я узнала, что с Тихоновым Ленка уже лет пять как в разводе. Официально она нигде не трудится и получает пособие по безработице.
Окончательно стала понятна и их трогательная забота об алкаше-американце, который жил у Тихоновых летом. Пока Лукаса держали “на стакане”, ремонт благополучно завершился, а наши “друзья” обзавелись “шестеркой”. “Тебя ни в одну тачку не хотели грузить, пришлось машину покупать. Ты же сам просил, забыл что ли?” — “втирали” они в аэропорту слегка протрезвевшему американцу. Лукас, растроганный широтой русской души, в знак благодарности отписал им машину да еще дико извинялся, что купил по пьяни такую рухлядь.
На этой машине Ленка въехала потом в какую-то приличную тачку. Деньги отдавать, естественно, отказалась, крича при этом, что она безработная мать-одиночка. Те подали на нее в суд и получают теперь по 50 рублей в месяц.
Два месяца я каждый день моталась между милицией, прокуратурой и судом. Натерпевшихся от “близких друзей” оказалось полно и в обычных отделениях милиции, и в МУРе, и даже в Генпрокуратуре. Законным способом свои деньги “отбили” лишь единицы.
“Если хочешь, можно подбросить ей коробок с “травкой”, мы ее посадим, объясним, что к чему, — жалели меня добрые менты. — Говоришь, брат у нее богатый? Значит, быстренько найдет хорошего адвоката, и ее придется отпустить. Но даже если дело дойдет до суда, ей все равно дадут “условный” срок — все-таки двое детей”.
Знакомые бандиты предлагали более экстремальные варианты: “Хочешь, мы пустим ее по кругу. Или засунем ей в задницу трубу — только скажи”. — “Ага, а ее чудесные фарфоровые зубы нанижете на ниточку, и я буду носить их вместо украшений”, — мрачно шутила я.
Денег у Тихоновой не было — мои она потратила еще в январе, купив мебель. На родительские чудесно отдохнула. Хотя их-то еще можно было оспорить в суде, получая, как и пострадавшие автовладельцы, по 50 рэ в месяц — а чего еще с безработной возьмешь?
Расчудесным Федей, делавшим сказочные подарки, — надрывным, есенинским типом, в который я почти влюбилась, — оказалась я сама. Настоящий Федя-брат, когда я рассказала ему эту историю, ни капельки не удивился:
— Моя сестра — сука и уже не первый раз мной прикрывается. Если сможешь ее посадить — посади.
Вернуть свои деньги по закону оказалось невозможно. Если кому-то это удалось — снимаю шляпу. Я же поняла, что тратить свою дальнейшую жизнь на какую-то Лену Тихонову себе дороже...
Сашка, говорят, “вкалывает” сейчас в Госдуме, пристроился каким-то боком к кассе СПС, живет с семьей. Ленка по-прежнему нигде не работает, но разъезжает на “Опеле” — наверняка опять кого-нибудь “кинула”. Со дня на день ждут в Новогирееве приезда американского друга Лукаса — глядишь, после месячного запоя добропорядочная семейка переедет в более престижный райончик.
Я все-таки наивная идиотка: вместо того чтобы принять радикальное предложение от ментов или бандитов и “отбить” хотя бы половину суммы, на которую можно купить вполне приличную иномарку, в последнее время утешаюсь одной историей, рассказанной мне когда-то покойной бабушкой.
— В войну очень голодно было, а у нас в деревне из сеней кто-то постоянно молоко и хлеб воровал. Я знала, кто это делает, но мама твоя была еще совсем крошечная, и я не могла караулить их всю ночь, а никакие разговоры на них не действовали. Сволочей всегда хватало... Ну и вот, — уже более жизнерадостно продолжила моя бабушка. — Люди те нехорошие давно подохли, а у нас, слава богу, все в порядке.
P.S. Когда верстался номер, я узнала, что Тихонова из Госдумы все-таки выгнали...
Елизавета Маетная
"Московский Комсомолец"
№ 22751 от 21.07.01
РусГлобус
|
|
Ответы:
| |
|
|
