Первоначальное сообщение
| AlexBattler
Буревестник
  |  "Господину Алехину. Еще раз о поле и не только"
, Thu 12 Apr 15:35 
Господину Алехину! Еще раз о поле и не только о грибах.
Я прошу прощения с опозданием реакции на ваш "постинг" по поводу моих замечаний, поскольку некоторое время не "ходил" в Интернет. Впочем, прочитав этот ответ, я не стал бы на него отвечать, поскольку придерживаюсь трех принципов: 1) не спорить с женщинами, 2) не спорить с русскими, 3) не вступать в коммерческие отношения с русскими. Но в данном случае вынужден нарушить свой второй принцип, поскольку на свою эл. почту я получил несколько посланий с просьбой прореагировать на ваш ответ. Отвечаю в той же последовательности.
1) Вынужден вас огорчить: 99,9% россиян не будет просвещена вашим документом (хотя он был бы для них полезным) в силу причин, о которых, надеюсь, вам не надо объяснять. То, что ваша Программа - это всего лишь условное название документа предполагает и условное отношение к нему, т.е. не серьезное. Документ воспринимается скорее как публицистическое размышление о состояние дел в России. И то, что упоминаемые вами думские и президентские программы также носят условный характер (я с этим согласен) всего лишь означает, что они представляют элементарные болталогические писульки, которые никто не собирается реализовывать. Более того, их даже мало кто может прочитать до конца, поскольку кроме словесного поноса в них ничего нет. Вместе с тем были настоящие программы: короткие и выразительные, которые объединяли людей для реализации конкретных целей. Такова была, например, большевистская (ленинская программа), а также, янаньская программа Мао Цзэдуна. Программа - это свод задач и целей, а также формы и способы их реализации. Она должна быть короткой, понятной и вдохновляющей.
2) В Программе и не должно быть теоретических исследований. Для этого пишутся отдельные книги и брошюры. В Программе постулируются (а не теоретизируются) характеристики общей и конкретной ситуации в стране на понятном языке. Если для вас проблема общественно-экономической формации "дискуссионна и сложна", тогда нечего и сыр-бор заводить.
3) Как можно примирить "тысячи спорящих по этим вопросам", не ответив на эти вопросы. Это не вопросы "умозрительных философских систем". Хотел бы надеяться, что вы отличаете проблемы философии от проблем политэкономии и государства.
4) Роль "политической элиты", которая недооценивалась по понятным причинам при социализме, на самом деле крайне важна. Когда один из моих учителей, работавший в ЦК КПСС, сделал аналитический реферат работы Макса Вебера на эту тему, он тут же вылетел из аппарата ЦК. В Китае-то как раз существовала и существует политическая элита, выпестованная Дэн Сяопином. Будь на месте ДСП в Китае Горбачев или Ельцин со своими "командами", Китай точно так же пошел бы вразнос, как и СССР. Там же, где ее нет (Индия, Мексика, Бразилия и т.д.), эти страны влачат жалкое существование.
Формально "политическая элита", если под ней понимать правящий аппарат, существует в любом государстве. Весь вопрос в качестве этой элиты. Макс Вебер совершенно справедливо писал, что когда после Бисмарка во времена Вильгельма II пришла "безмозглая, тупая и неграмотная элита", она втянула Германию в события, обернувшиеся первой мировой войной. И хотя на больших исторических отрезках не элита играет первостепенную роль, тем не менее, на коротких исторических отрезках она может оказать кардинальное влияние на перспективы собственной страны.
Нынешняя российская политическая элита - один из самых худших вариантов в истории России после Петра. Такой некомпетентной элиты, по-моему, нет ни в одной более или менее значимой стране в мире.
Все сказанное - это не "абстрактные понятия", а элементарная конкретика. Во-первых, абстрактных понятий не бывает в принципе, поскольку само слово "понятие" есть абстракция. Во-вторых, понятие оно потому и понятие, что отражает реальность, некоторую часть бытия, выраженную в научной форме. Если вы не оперируете понятиями, тогда вы находитесь на уровне "здравого смысла", т.е. используете слова, в лучшем случае - термины. А это - уровень мышления обывателей (=домашних хозяек и разговоров на кухне или на базаре).
Вы пишете: "Главное в жизни страны и народа - уровень жизни народа и цельность страны. Если уровень выше, чем в России, то мне все равно, как называются экономические, политические, идеологические и другие системы этой страны, каковы определения, схемы, теории и т.п. - и я хотел бы, чтобы продолжительность жизни наших людей была бы выше, чем в "тоталитарной" Белоруссии, "голодной" Северной Корее, выше, чем у африканских туземцев с Островов Зеленого Мыса. Мне хотелось бы, чтобы детская смертность у нас не была в два с лишним раза больше, чем на "диктаторской" Кубе".
Все это хорошие слова, которые постоянно произносятся на обывательском уровне. Но только вы должны знать, что именно при кап. системе в России, как до 1917 г., так и после 1991 г. уровень жизни был и становился ниже, чем в большинстве стран. Значит, вы должны были бы задуматься, что в отличие от других стран, почему-то только в России (и еще в Китае) капитализм начинает уменьшать продолжительность жизни россиян. Значит, каким-то образом, такая "абстракция" как капитализм очень даже конкретно убивает русских. Почему? Не ответив на этот вопрос, вы ничего не поймете ни в России, ни в мире.
Кстати сказать, "страна" не может жить для того, чтобы воплощать те или иные теории. Страна - это термин географический. Теории, концентрированным выражением которых является определенная цель, воплощает государство, власть или партия. Это - элементарные азы политической науки.
Вы пишете: "С моей точки зрения, причины грандиозного кризиса и деградации России (СССР) намного глубже и кроются в геополитических и национальных проблемах, с которыми Россия (СССР) столкнулась во второй половине 20-го века, а именно - в утрате того кардинального военно-стратегического преимущества, которое давало ранее обладание громадной территорией в центре Евразии. Но это - тема отдельных статей и книг".
Опять же правильно. Весь вопрос в том, почему СССР/Россия утратила военно-стратегическое преимущество? Конечно, на эту тему есть масса статей и книг. Но если вы сами хотя бы для себя не ответите на этот вопрос и своим ответом не убедите потенциальных ваших сторонников, тогда "за что бороться?". Между прочим, "Евразия" это географический термин, который путает многих "борцов" за Россию. Этот термин не имеет социально-политического и экономического содержания. В то же время он отрицателен, как отрицательный нуль. (Надеюсь, вы не станете убеждать меня, что отрицательного нуля не сущестувует. - Существует). Человек - нуль - нет ничего ужаснее.
4) Если одни современную систему в Китае называют социализмом, другие капитализмом, то они и есть те самые безмозглые ослы, которые не понимают элементарных вещей. Это - люди, не имеющие первоначального философского образования или самообразования, не прочитавшие ни одной строчки у Гегеля. Иначе они знали бы: если вы даете одному явлению множество имен (=определений), это значит, вы не познали явление. И тогда вам нечего делать на политической арене. Ваше место - на кухне. Если кто-то не понимает, что одна формация может иметь множество подвидов и форм в зависимости от исторического времени и географических условий, тогда ему/ей в лучшем случае надо заниматься журналистикой (т.е. отражать текучку), в худшем - делать деньги. В последнем случае можно ничего не знать о социально-политическом развитии мира.
Вы, видимо, не совсем понимаете, на кого рассчитаны программы и лозунги. Вы пишете: "Ну как можно с людьми говорить таким языком: "Капитализм как тотальная система не работает и в капиталистической Индии"! Поймут они что-нибудь в этой фразе? Те самые 99,9%, о которых шла речь, ничего не поймут".
Программы пишутся для образованных людей, которые составляют ядро партии. Для широких же масс предназначаются лозунги. На то они и массы. Им некогда читать программы и прочие книги. Им надо выживать. Все эти элементарные вещи были предельно ясно расписаны Лениным.
История как раз очень предсказуема. Если бы вы удосужились почитать работы Энгельса, вы бы, наверное, очень удивились, как он умудрялся не просто предсказывать войны между Пруссией и Австрией, Пруссией и Францией вплоть до мест битв, но и за 25 лет предсказать первую мировую войну и почти за 30 лет - социалистическую революцию в России. Причем это было не гадания на кофейной гуще, а научные предсказания. А ваши примеры с 1611-1613 гг., в связи с "объединиться всем патриотом России" не корректны, поскольку тогда проблема заключалась в изгнании иноземцев. В таких случаях национальное единство, особенно в России, почти всегда превалирует над социально-классовым различием. "Почти" - потому что в первую мировую войну российские солдаты под воздействием большевиков умудрялись брататься с врагами-немцами.
Насчет классов. Да, 90% россиянам все равно, кто их будет давить: национальная или компрадорская буржуазия. Эти 90% антагонистичны остальным 10%. Между прочим, в царской России господствующий класс составлял также не больше 10% населения.
6. Действительно, власть захватывают единичные партии, а существует их великое множество. Но и это множество стремится так или иначе пробраться к власти. Другое дело, у них чаще всего это не получается именно из-за того, что они или отражают интересы какой-то незначительной части общества, или их программы не реалистичны (как, например, у Ампилова), или во главе этих партий стоят идиоты, что тоже не редкость.
А "структурировать и отражать интересы различных групп" можно и без партий. Достаточно создать какой-нибудь клуб по интересам, например, любителей пива или женщин. Собирайся и балаболь. Хоть в клубе, хоть через прессу. Партия, не стремящаяся к власти (а именно, находясь во власти можно реализовывать свои цели и задачи), - это клуб онанистов, удовлетворяющих свои собственные потребности.
Партия Интернета, говорите вы, "название условное". Опять "условное". У меня такое ощущение, что у вас все "условное". На таких условиях трудно рассчитывать на успех даже в распространении своих взглядов. Вы сами пишете, что вы печатались в московских газетах и, видимо, выступали по радио. А результат, судя по всему, вас не удовлетворял. Теперь рассчитываете на Интернет. Возможно, вы получите более широкую аудиторию. Но я повторяю, это - никакая не партия. Это действительно форма обрести большую аудиторию. Бог вам в помощь, поскольку то, что вы пишете, интересно и полезно. Может быть, кого-то "разбудит".
8. Насчет революций. Все революции несли миру только прогресс. (Не путать с контрреволюциями). Французская революция феодальную Европу превратила в динамично развивающуюся капиталистическую Европу. Одновременно она спасла Францию от самоуничтожения. Российская революция дала толчок освобождению половине человечества и социализации всех капиталистических стран. Не говоря уже о том, что она полуколониальную Россию превратила во вторую мировую державу, за 50 лет увеличив среднюю продолжительность жизни в стране с 30-31 года до 67-68 лет. А Дантон, Демулен, Робеспьер, Ленин, Троцкий обессмертили свои имена в мировой истории.
В любой, даже самой кровавой революции, жертв значительно меньше, чем если бы она не состоялась. Вы заботитесь о "простом населении"? Каждый год этого населения в России становится на 500-600 тыс. человек меньше. К 2015 г., по данным ВОЗ, в России предполагается быть около 130 млн человек. (Сейчас - около 146 млн чел.). Нынешнее российское общество больно смертельным раком. Если не сделать ему операцию, оно просто погибнет.
Вы опять о "стране". Страна у нас действительно одна, но это география. Но в ней есть ГОСУДАРСТВО. И именно нынешнее государство уничтожает эту страну. И помогают ему это делать все эти "монархисты", "демократы" и "коммунисты" (естественно, все "лже"). И с ними я действительно "даже грибы собирать не буду на одном поле" именно потому, что они уничтожают население России. И они совсем не "народ". Они, извините за ассоциации, - его враги.
И последнее. Г-н Алехин, я с уважением отношусь к тому, что вы пишете на страницах РГ. Повторяю, это полезное и нужное дело. Но не надо приобщаться к "народу". Мой "народ", моя "страна" - это из жаргона Геббельса. Я подозреваю, что вы от этого "народа" также далеки, как и он от вас. Если было бы не так, вам пришлось бы писать другие "постинги".
Кстати, все-таки разберитесь в различиях понятиями и терминами, между категориями и понятиями. Иначе, вы не разберетесь и в реальностях.
Желаю здравствовать,
Алекс Бэттлер
Желаю здравствовать
Алекс Бэттлер
http://www.rusglobus.net/Battler/index.htm
|
|
Ответы:
|
| Alekhin
| "Re(1):Господину Алехину. Еще раз о поле и не " , Tue 24 Apr 02:34
Уваж. г-н Батлер!
Несмотря на некоторые странные обороты Вашего послания, несколько отличающиеся от моего представления о вежливости, решил Вам ответить.
Вы поднимаете в Вашем письме большое количество очень сложных вопросов. В конечном итоге они приводят нас к вечным проблемам - причин тех изменений, которые происходят со странами и народами, роли личностей и идей в истории и т.д. Не решив эти (общие) проблемы, мы не решим и более частные проблемы. Общепринятых ответов на эти вопросы не существует, и каждому приходится разбираться во всем самому. Я попытался сформулировать свой подход к общим вопросам российской жизни в небольшой статье, которую предназначал для одного молодежного издания (статья прилагается).
*******************
ЭПИЛОГ ТОЛСТОГО-ИСТОРИКА
Введение. «Странный» эпилог
Эпилог к роману великого русского писателя Льва Николаевича Толстого «Война и мир» поначалу не предвещает ничего необычного. Да, его первые несколько страниц посвящены общим историко-философским рассуждениям Толстого о ходе войны, о роли личностей в событиях начала XIX века и т.д., однако читатель романа уже привык к подобным кратким историческим отступлениям: они предваряли и предыдущие части романа. После этого следует довольно традиционный для классических романов, «настоящий» - обстоятельный и объемистый эпилог (50 страниц), в котором рассказывается о судьбах основных героев романа в период с 1813 по 1820 год. Конец этой части, опять же, довольно традиционен: он как бы «устремлен в будущее», и в нем рассказывается о мыслях и мечтах только-только вступающего в жизнь маленького Николеньки Болконского. Кажется, что Толстой уже все сказал, эпилог и весь роман получили вполне убедительное завершение.
Однако вслед за этим происходит нечто неожиданное. Толстой вновь возвращается к своим философским рассуждениям об истории. Этот раздел романа называется «Частью второй» Эпилога и представляет собой объемистый (почти 50 страниц ) текст, совершенно не связанный с основными вымышленными действующими лицами и фабульной беллетристикой романа. Фактически вторая часть эпилога - самостоятельное серьезное, почти научное историко-философское произведение, довольно сложное для чтения и понимания. Возникает впечатление, что закончив «Войну и мир» мыслями Николеньки Болконского, Толстой остался неудовлетворен тем, как подведен итог романа и почувствовал необходимость еще раз сформулировать его философское значение. Эти размышления, очевидно, были настолько важны для писателя, что он пошел на новаторское для романистики того времени окончание повествования, сознательно рискуя при этом цельностью композиции романа и утратой читательского внимания.
В конечном итоге Толстой как бы нарочно «ухудшает» и «снижает» (с точки зрения среднего читателя) концовку романа, переводя ее в другую плоскость. Действительно: сравним последние фразы первой и второй частей эпилога. Первая часть заканчивается так:
«А отец? Отец! Отец! Да, я сделаю то, чем даже он был бы доволен ...»
Тут все понятно; легко себе представить эти фразы окончанием какого-нибудь романтического произведения времен Шиллера. Вторая же часть эпилога завершается малопонятной (на первый взгляд) фразой, стилистическая разница между которой и окончанием первой части эпилога, как говорится, такая же, как между «милостивым государем» и «Государем Императором»:
«В первом случае надо было отказаться от сознания несуществующей неподвижности в пространстве и признать неощущаемое нами движение; в настоящем случае - точно так же необходимо отказаться от несуществующей свободы и признать неощущаемую нами зависи- мость».
(Заметим, что обычный читатель к этому моменту совершенно запутался и абсолютно не помнит, к чему относился «первый случай», а к чему - «настоящий случай»). Подчеркнем также, что именно этой фразой довольно резко обрывается весь роман объемом в полторы тысячи страниц! Может быть, Толстой считал, что такое неожиданное завершение книги больше соответствует началу «Войны и мира» - словно подслушанному на середине разговору на французском языке, - чем несколько сентиментальные и патетические рассуждения Николеньки Болконского?
«Никто не заметит основного»
Толстой сам осознавал всю опасность включения в роман второй части эпилога. Вот, что он писал 21 марта 1868 года:
«Эти мысли - плод всей умственной работы моей жизни, они составная часть моего представления о жизни, которое я выработал с трудом и страданиями, ведомыми только Богу, и они дали мне абсолютный покой и счастье. И в то же время я знал и знаю, что люди оценят сентиментальную сцену с участием молодой героини в моем романе, высмеивание Сперанского и другую подобную ерунду, которая находится на уровне их понимания, и никто не заметит основного».
Мрачное предсказание Толстого сбылось. Все 130 с лишним лет, прошедшие со времени опубликования «Войны и мира», публика неизменно восхищается «сентиментальными сценами ... и подобной ерундой» и скучает над второй частью эпилога. Реакция более просвещенных читателей - писателей, литературоведов, философов, историков - показала, что «уровень их понимания» как правило оказывался ничуть не выше. Так, И.С.Тургенев писал П.Анненкову 13 апреля 1868 года (через три недели после цитированного выше письма Толстого!): «Беда, если самоучка принимается философствовать, как это делает Толстой» . В письме тому же Анненкову от 2 февраля 1868 г. он был еще более резок: «историческое добавление ...- обман и шарлатанство». Интересно, что подобная, уничтожающая критика Толстого исходила от деятелей из прямо противоположных политических лагерей. В.И.Ленин в своей знаменитой статье «Лев Толстой как зеркало русской революции» прямо писал: «Толстой смешон». В то же время, поклонник кадетов, известный писатель-эмигрант В.Набоков в «Лекциях по русской литературе» ничтоже сумняшиеся так формулировал свои впечатления от историко-философских разделов романа Толстого: «когда на протяжении многих, явно побочных страниц объясняется, что ... сам Толстой думает о войне, мире ... , чары его слабеют и начинает казаться, что прелестные новые знакомые, ставшие уже частицей нашей жизни, отняты у нас, дверь заперта и не откроется до тех пор, пока величественный автор не завершит утомительного периода и не изложит нам свою точку зрения...» .
Нечего и говорить, что в советский период вторая часть эпилога к «Войне и миру» подвергалась разгромной критике. Даже либеральный «шестидесятник», известный критик и сотрудник «Нового мира» В.Я.Лакшин писал ни много ни мало следующее : «В романе «Война и мир» сказались и очевидные противоречия мысли Толстого, его недоверие к теоретическому знанию ... Философские рассуждения автора о свободе и необходимости, о движущих силах исторического процесса отмечены чертами фатализма. Толстой далек от понимания подлинного содержания законов необходимости в истории».
Но особенную ненависть всегда вызывали и вызывают исторические рассуждения Толстого у «профессионалов» - историков и обществоведов. Уже в наши дни в учебниках по истории для 10-11 классов, издаваемых миллионными тиражами, утверждается, что причина исторических изменений - некий «формационно-цивилизационный процесс», стремление к «либерально-демократическим ценностям» , движимое «свободной волей» и т.п. Если сравнить эти высказывания с фундаментальным выводом, сделанным Толстым в Эпилоге к «Войне и миру» («ничем не доказано, чтобы цель человечества состояла в свободе, равенстве, просвещении или цивилизации»!), то становится ясно, что и наша «демократическая» наука недалеко ушла вперед по сравнению с высмеянными Толстым и Чеховым профессорами-шарлатанами Кознышевым и Серебряковым.
Враги и друзья Толстого-историка
Таким образом, налицо парадоксальная ситуация. Величайший русский писатель и мыслитель Лев Николаевич Толстой включает самые сокровенные мысли о всеобщей и русской истории в свой роман-эпопею. Эту часть он считает самым важным разделом романа. «Война и мир» - самая знаменитая книга, когда-либо написанная на русском языке! И что же? ... Широкая публика в большинстве своем не в силах даже дочитать до конца вторую часть эпилога, а большинство «профессионалов» - историки, философы, литературоведы - вот уже 130 лет в лучшем случае не замечают этого раздела романа или считают его чудачеством гения, в худшем же - разражаются чуть ли не площадной бранью.
Все это показывает, насколько сложные вопросы обсуждает Толстой в эпилоге, насколько новаторски он их трактует и насколько важными он их считает, если не опасается ни непонимания читателей, ни обструкции со стороны «профессионалов». И в то же время мы видим, насколько трудным, долгим и мучительным бывает путь настоящего, глубокого и неконъюнктурного знания к умам людей. Так же, как и другой великий русский писатель - А.П.Чехов - Толстой писал не только и не столько для своих современников, сколько для будущих поколений, надеясь, что его поймут «через сто - двести лет»...
Справедливости ради отметим, что в своем понимании истории Толстой все-таки не остался одинок, хотя его последователи были и не так знамениты в России, как его критики. Сразу же после опубликования романа вся глубина и новизна исторических и философских взглядов его автора была вполне понята литературным деятелем и критиком Николаем Николаевичем Страховым : «по мере чтения романа мы узнали самих себя»! Интересно, что многие мысли Страхова позже были повторены и развиты американским исследователем Ричардом Густафсеном . В начале 20-го века появилась замечательная работа о «Войне и мире» русского мыслителя Константина Леонтьева: «Я люблю, я даже обожаю «Войну и мир» за то, что это гигантский труд и за то, что Толстой прямо ввел в роман целые разделы, посвященные философии и стратегии - вопреки правилам художественности, так долго довлевшим над нами» Эпилог «Войны и мира» вызвал восхищение и у американского писателя Генри Джеймса: «Толстой ... - гигант, взявшийся за изучение великого предмета - всей жизни человечества!» . Полностью воспринял философию истории Толстого и современный американский литературовед Гэри Морсон: «Толстой утверждает, что история вершится только путем бесчисленного числа повседневных событий, скрытых от невнимательного взгляда» .
«Наполеон убивал много людей, потому что он был очень гениален»
В чем причина того, что Толстой включил в «Войну и мир» целый философско-исторический трактат, который не был понят большинством читателей? Приступая к роману, писатель основательно проштудировал большое количество исторических сочинений, а во время написания «Войны и мира», естественно, много размышлял о сути исторических процессов. Судя по дневникам, письмам, да и самому тексту романа, Толстой был поражен полным непониманием причин и сути истории - как со стороны профессионалов-историков, так и со стороны широкой публики. Действительно, открывшаяся писателю картина, казалось бы, была способна потрясти любого разумного человека (но почему-то ни у кого, кроме Толстого отторжения не вызывала): многие тысячи лет многие сотни и тысячи историков, свидетелей исторических событий, мемуаристов, философов писали тысячи работ о причинах хода истории и отдельных событий, объясняя эти причины совершенно невразумительным образом.
Обратимся к эпилогу Толстого. Современные Толстому историки, как он заметил, выдвигали два основных варианта причин исторических событий: «1) народы руководятся единичными людьми и 2)... существует известная цель, к которой движутся народы и человечество». (В этом современная официальная российская и западная историческая наука в сущности ничем не отличается от науки, современной Толстому). Весь опыт Толстого-мыслителя и художника и весь роман «Война и мир» буквально кричат о том, что такое воззрение на историю в корне неверно и бессмысленно. Толстой посвящает развенчанию подобных теорий много страниц эпилога, но наиболее впечатляет та часть текста, где Толстой доказывает свою мысль «от противного», то есть допускает справедливость официальных исторических воззрений и анализирует при их помощи реальные исторические события, доводя официальные доктрины до их логического конца. Оказалось, что это приводит к абсурду:
«В это же время во Франции был гениальный человек - Наполеон. Он везде всех побеждал, то есть убивал много людей, потому что он был очень гениален. И он поехал убивать для чего-то африканцев, и так хорошо их убивал и был такой хитрый и умный, что, приехав во Францию, велел всем себе повиноваться. ... В России же был император Александр, который решился восстановить порядок в Европе и потому воевал с Наполеоном. Но в 7-м году он вдруг подружился с ним, а в 11-м опять поссорился, и опять они стали убивать много народа», и т.п.
В этом маленьком отрывке, который кажется карикатурой на исторические сочинения, на самом деле в сжатом виде последовательно излагается вся история Европы периода наполеоновских войн - такой, какой она видится с точки зрения сторонников теории вождей (или теории заговоров, что примерно то же самое). Как много заключено в этом маленьком фрагменте - и скудоумие историков, не видящих ничего кроме «деяний» нескольких людей, и абсурд этих деяний, и сомнительные моральные качества «великих» людей, и алогичность выведения поведения миллионов - особенно убийства миллионов людей - из замыслов пары императоров, и преклонение перед стандартной мыслью, привычными доктринами ...
«Все люди равны и свободны. От этого во всей Франции люди стали резать и топить друг друга»
Однако, Толстому ясна вся пагубность и другого объяснения исторических событий: наличие, якобы, «цели, к которой движутся народы и человечество» и которую, как иронизирует Толстой, знают и народы, и историки:
«... цель, к которой ведется человечество, известна историку (для одного цель эта есть величие римского, испанского, французского государств»; для другого - это свобода, равенство, известного рода цивилизация маленького уголка мира, называемого Европою)».
Здесь Толстой прибегает к тому же приему, при помощи которого он развенчивал теории о ведущей роли «великих» личностей в истории: он пересказывает в сжатом виде историю конца 18-го - начала 19-го века, какой ее видят сторонники существования «цели» истории, демонстрируя всю абсурдность умозрительных построений современных ему авторов:
«Наследники Людовика были слабые люди и тоже дурно управляли Францией. И у них были такие-то любимцы и такие-то любовницы. Притом некоторые люди писали в это время книжки. В конце 18-го столетия в Париже собралось десятка два людей, которые стали говорить о том, что все люди равны и свободны. От этого во всей Франции люди стали резать и топить друг друга». И далее Толстой делает логичный вывод: «ни в коем случае нельзя допустить, чтобы умственная деятельность руководила деятельностью людей, ибо такие явления, как жесточайшие убийства Французской революции, вытекающие из проповедей о равенстве человека, и злейшие войны и казни, вытекающие из проповеди о любви, не подтверждают этого предположения».
Вслед за этим Толстой в свойственной ему прямой манере указывает и на причину того, что абстрактные, теоретические понятия выдаются за цель и причину поведения целых народов:
«К такому заключению историков могли привести только следующие соображения: 1) ... история пишется учеными, и потому им естественно и приятно думать, что деятельность их сословия есть основание движения всего человечества, точно так же, как это естественно и приятно думать купцам, земледельцам, солдатам (это не высказывается только потому, что купцы и солдаты не пишут истории), и 2) ... духовная деятельность, просвещение, цивилизация, культура, идея - все эти понятия неясные, неопределенные, под знаменем которых весьма удобно употреблять слова, имеющие еще менее ясного значения и потому легко подставляемые под всякие теории ... историки придумывают самое неясное, неосязаемое и общее отвлечение , под которое возможно подвести наибольшее число событий, и говорят, что в этом отвлечении состоит цель движения человечества. Самые обыкновенные, принимаемые почти всеми историками общие отвлечения суть: свобода, равенство, просвещение, прогресс, цивилизация, культура. Поставив за цель движения человечества какое-либо отвлечение, историки изучают людей, оставивших по себе наибольшее число памятников, - царей, министров. Полководцев, сочинителей, реформаторов, пап, журналистов, - по мере того, как все эти лица, по их мнению, содействовали или противодействовали известному отвлечению. Но ... ничем не доказано, чтобы цель человечества состояла в свободе, равенстве, просвещении ли цивилизации».
Таким образом, Толстой указывает и на связь, существующую между двумя группами причин, выдаваемых обычно историками за «движущие силы истории» - деятельностью «великих людей» и предлагаемыми этими людьми «идеями».
Проницательность, с которой Толстой в приведенных цитатах характеризует всю суть современных ему исторических воззрений, поразительна. Еще более удивительно то, что Толстой фактически предвидел и состояние исторической науки через много десятков лет после написания романа. Все 130 лет после выхода в свет «Войны и мира» буржуазная историография упорно объясняет исторические процессы «стремлением народов к демократии, правам человека и т.п.». Интересно, что и в рамках коммунистических воззрений господствовало все то же представление о ведущей роли идей в развитии как человечества, так и отдельных стран: вспомним знаменитые высказывания классиков марксизма о том, что если прежняя философия только объясняла мир, то создаваемая ими наука должна была изменить мир, представления об идеях, «овладевающих массами», стремление построить социалистическое общество в соответствии с теорией марксизма и т.д.
Увы, и в конце 20-го века все мы были свидетелями того, как абстрактными понятиями прикрывали любые неблаговидные поступки - необходимость убийства тысяч мирных граждан во время бомбардировок Югославии и Косова странами НАТО оправдывали правами человека. Увеличение детской смертности и уменьшение продолжительности жизни в результате катастрофического понижения доходов населения и, как результат, преждевременную смерть миллионов российских граждан в период с 1992 по 2000 год нам объясняли необходимостью «курса реформ», «переходом к гражданскому обществу и демократии»... Ничто не изменилось за 130 лет, прошедших со времени написания Толстым его великой книги.
«История всех людей»
Как мы видим, критика Толстым жульнических, шарлатанских представлений об истории, необычайно актуальна и в наши дни. Столь же актуальна для нас и собственная позиция писателя по проблемам истории. В чем же заключаются представления Толстого о причинах исторических процессов?
Схематически, концепция Толстого включает в себя четыре основных аспекта:
1. Он считал, что основная движущая сила истории - все население, «все люди» соответствующей страны, а если мы занимаемся всемирной истории, то все население земного шара.
2. В основе исторических процессов лежит сочетание чрезвычайно большого количества в значительной степени непредсказуемых событий и непрерывных процессов (в которых, тем не менее, есть свои закономерности). Многое при этом определяется не разумом, а подсознанием людей
3. Чрезвычайно важен (а для Российской истории - жизненно важен) географический аспект исторических событий. В «географии» кроется объяснение многих закономерностей пути России.
4. Наконец, важную (для России ключевую) роль играют особенности национального характера.
Рассмотрим вначале первый «постулат» Толстого. Цель всякого истинного историка, как он считает, должна заключаться в том, чтобы «уловить кажущуюся неуловимой - жизнь народа ... За разрешением этих вопросов здравый смысл человечества обращается к науке истории, имеющей целью самопознание народов и человечества» (подчеркнуто нами - Е.Д.). Изучение этих вопросов показало писателю, что «Движение народов производит не власть, не умственная деятельность, даже не соединение того и другого, как то думали историки, но деятельность всех людей, принимающих участие в событии...».
Такая постановка вопроса, как признает Толстой, делает задачу историка несравненно более сложной, чем описание деяний отдельных «великих личностей», но тем не менее анализ побуждений, мотивов поведения широких масс населения абсолютно необходим для понимания исторических процессов. Заметим, что точка зрения Толстого расходится с марксистскими воззрениями, в рамках которых считалось необходимым изучение в основном классовых аспектов поведения людей. По мнению Толстого, одинаково важны все стороны повседневной жизни, причем, если мы говорим об истории определенного народа (в особенности такого большого, как русский), национальные особенности поведения людей в критические моменты могут быть важнее классовых особенностей.
В этом Толстой является предшественником замечательного русского историка и географа (и своего полного тезки) Льва Николаевича Гумилева. Сходство между их воззрениями иногда почти буквальное. Так, в тексте романа Толстой много раз использует понятие «жизненной силы» (в сценах выздоровления Наташи Ростовой, в описаниях нравственного возрождения Андрея Болконского и Пьера Безухова), поясняя его таким образом:
«В науках опытных ... то, что неизвестно нам, мы называем жизненной силой. Жизненная сила есть ... выражение неизвестного остатка от того, что мы знаем о сущности жизни. Точно так же в истории ...».
Этот пассаж из эпилога к «Войне и миру» очень напоминает теорию Гумилева о «пассионарности» (термин, которым Гумилев заменяет толстовскую «силу жизни»). Все дело в том, что по Толстому, как и по Гумилеву, «неизвестный остаток от того, что мы знаем о сущности жизни» и есть самое важное в жизни, в данном случае - в истории. Именно «сила жизни» или «пассионарность» и определяет ход жизни, которая, в свою очередь, не имеет некоторой конечной, заданной умозрительной «цели».
Раскрытию сущности «силы жизни» по существу и посвящены основные рассуждения в эпилоге, как и весь роман; к этим вопросам мы перейдем в следующих разделах эссе. Здесь же упомянем еще, что сопоставление исторической науки и естественных наук в приведенной цитате, как и во многих разделах «Войны и мира» чрезвычайно характерно для Толстого. В сущности он не видит непреодолимой стены между жизнью народов и жизнью в широком понимании этого слова, то есть природой. Точно так же Гумилев считал историю разделом естественных наук и применял к ее изучению методы последних. Отсюда вытекает и еще одна важная, необычная и смелая для своего времени черта подхода к истории двух наших великих историков: рассматривая эволюцию народов во многом как естественный процесс, они не считают возможным в общем давать «оценки» тем или иным историческим событиям и деятелям, «судить» их:
«Про деятельность Александра и Наполеона нельзя сказать, чтобы она была полезна или вредна, ибо мы не можем сказать, для чего она была полезна и для чего вредна».
«Действия людей подлежат законам, выражаемым статистикой»
Удивительный для беллетриста вывод сформулировал Толстой относительно закономерности поведения людей:
«Действия людей подлежат общим, неизменным законам, выражаемым статистикой»!
Как известно, статистика имеет дело с большими совокупностями разнообразных объектов и с большим количеством случайных, слабо предсказуемых событий. Но ведь именно такой видится Толстому цепь исторических событий, определяемых миллионами их участников. В самом романе и в эпилоге часто указывается на непредсказуемость, хаотичность сцепления человеческих судеб: «Взволнованное историческое море Европы улеглось в свои берега... , но таинственные силы, двигающие человечество, продолжали свое действие»; «Слагались, разлагались различные группы людских сцеплений; подготовлялись причины образования и разложения государств, перемещений народов». Во многих случаях Толстой отмечает иррациональность, незапрограммированность исторических событий, видя в этом не отрицательную, а наоборот, жизнетворную их сторону:
«Положим, что эта программа была бы возможна ... и что Александр действовал бы по ней. Что же сталось бы тогда с деятельностью всех тех людей, которые противодействовали тогдашнему направлению правительства? Деятельности бы этой не было; жизни бы не было; ничего бы не было. Если допустить, что жизнь человеческая может управляться разумом, - то уничтожится возможность жизни».
Необходимо заметить, что Толстой по существу использует понятия «случай», «случайность» в двух различных смыслах. Одно значение - «случайность как антипод необходимости» исследуется Толстым на протяжении многих страниц эпилога в основном в связи с проблемой «роли личности в истории». Другое же значение слова «случай» близко к современному его пониманию и означает «непредсказуемое (или плохо предсказуемое) событие». Так, Толстой пишет о Наполеоне:
«Случайность, миллионы случайностей дают ему власть ... Случайности делают характеры тогдашних правителей Франции подчиняющимися ему; случайности делают характер Павла I ... случайность делает против него заговор... Случайность посылает ему герцога Энгиенского ... Случайность делает то, что он напрягает все силы на экспедицию в Англию ... Случайность и гениальность дают ему победу под Аустерлицем ... и случайно все люди теперь признают за ним власть».
Вслед за этим, правда, наступает цепь противоположных случайностей, подчиняющихся, таким образом, некоторым важным закономерностям (статистическим, как пишет Толстой), которые будут рассмотрены в следующих разделах эссе.
Жизнь народов и история вообще, следовательно, имеют в своей основе большое количество мелких, кажущихся случайными событий. Недаром, когда Толстой подыскивает аналогию для процесса понимания всей этой цепи случайностей, он прибегает к сравнению с пчелами - как известно, мелкими и многочисленными животными:
«Но конечная цель пчелы не исчерпывается ни тою, ни другою, ни третью целью, которые в состоянии открыть ум человеческий. Чем выше поднимается ум человеческий в открытии этих целей, тем очевиднее для него недоступность конечной цели. Человеку доступно только наблюдение над соответственностью жизни пчелы с другими явлениями жизни. То же с целями исторических лиц и народов».
В других местах Толстой также описывает исторический процесс как реализацию лишь одного из бесконечного количества теоретически возможных вариантов событий:
«Всякое исполненное приказание есть всегда одно из огромного количества неисполненных. ... в историческом изложении целый ряд бесчисленных, разнообразных, мельчайших событий ... обобщаются в одно событие по тому результату, который произвел этот ряд событий».
Подчеркнем, что та важность, которую Толстой приписывал случайным событиям, «мелким» происшествиям - была совершенно неприемлема для историков того времени (да и современных историков), которые во всем ищут «железные», неопровержимые закономерности и теории (которые и придумывают безапелляционно и в больших количествах). В этом отношении Толстой предвосхитил тот интерес к случайной составляющей исторических событий, который позже был характерен для Гумилева.
«Географические условия ... определяют образ правления»
Необходимо отметить, что Толстой в «Войне и мире» во многом предвосхитил то направление в русской историографии, которое можно назвать «географо-этнологическим» и к которому примыкали К.Леонтьев, М.А.Боголепов, «евразийцы» (Г.Вернадский), Л.Н.Гумилев и некоторые другие ученые, полностью «запрещенные» в советский период и не жалуемые в настоящий момент.
Роль географии и географического пространства играет исключительно важную роль в исторической концепции Толстого:
«... известные географические и политико-экономические условия определяют тот ли другой образ правления, ... известные отношения населения к земле производят движение народа». Далее он продолжает: «если установился какой-то образ правления или совершилось какое-то движение народа вследствие каких-то географических, этнографических или экономических условий, то воля тех людей, которые представляются нам установившими образ правления или возбудившими движения народа, уже не может быть рассматриваема как причина».
Как видно из этого вывода Толстого, географическим предпосылкам исторических событий Толстой отводит первое место, перед политическими и экономическими условиями. Очень интересен тезис Толстого «известные отношения населения к земле производят движения народа» - здесь Толстой на много десятков лет опередил учение Л.Н.Гумилева, о стереотипах в поведении народов как результате приспособления народов к географическим условиям населяемой ими территории.
Не только в эпилоге, но и в основном тексте «Войны и мира» географическое пространство занимает важное место и призвано не только быть одним из доводов в теоретической концепции Толстого, но выполнять определенную функцию в художественном замысле автора. На протяжении всего романа «пространство» России как бы противопоставляется «пространству» Европы. Если первое «приспособлено» к повседневной жизни русских людей и ведению военных действий, то второе враждебно, непривычно, слишком ограничено.
Во многих эпизодах эта ограниченность европейского пространства служит важным элементом повествования. Русский человек чувствует «недостаток пространства», ощущает себя «зажатым» в условиях малых по площади европейских государств с пересеченным рельефом. Вспомним эпизоды отступления русской армии по дороге в Кремс, когда войска рискуют быть отрезанными основными силами Наполеона; бой при Шенграбене, где отряд Багратона «стиснут» между авангардом французов, горами и узкой дорогой на Кремс, которую ни в коем случае нельзя открывать; сцены паники на Кремской дороге и на мосту, запруженном отступающими русскими и австрийцами; Аустерлицкое сражение, где русская армия оказывается зажатой между Праценскими высотами и прудами и т.п.
Чрезвычайно интересны и те эпизоды в «Войне и мире», где находят отражение вопросы, как бы сейчас сказали, геополитики того времени. Знаменательно то, как геополитические интересы России отражались в мнениях простых солдат из крестьян (то есть, народа!). Солдаты, прошедшие пол-Европы, так характеризуют увиденные народы и страны: в Речи Посполитой «хоть и поляк, а все русской короны», «а тут народ совсем оголтелый пошел - сплошной немец». В этих коротких, но емких фразах есть все - недоверие и осуждение по отношению к «не-нашим» (немцам, австрийцам), одобрение расширения территории России за счет других стран («все русской короны»), одним словом понимание и одобрение широкими, как сказали бы недавно, солдатскими и крестьянскими массами завоевательной политики России того времени и ее геополитических интересов, которые были одновременно и общенациональными интересами.
Принципиально иную роль играет пространство и геополитика во второй части романа, когда действие переносится на российскую землю. Война 1812 года начинается с «установки» Наполеона, которую тот «озвучил» во время встречи с посланником Александра генералом Балашовым:
«Да, я заброшу вас за Двину, за Днепр и восстановлю против вас ту преграду, которую Европа была преступна и слепа, что позволила разрушить».
Это знаменательное высказывание звучит очень многозначительно и дает нам ключ для понимания сути войны России с Наполеоном. Все дело в том (и Наполеон подчеркивает это), что война 1812 года была не просто войной между Наполеоном и Александром, не просто войной между Францией и Россией. Это была война между всей Европой с одной стороны и Россией - с другой стороны (объединявшей не только русских, но и многие, в том числе азиатские, народы). В этом отличие войны 1812 года от предыдущих наполеоновских войн и от многих войн более позднего периода. Как сказал бы Гумилев, в 1812 году происходила война между двумя «суперэтносами» - принципиально отличными друг от друга объединениями, каждое из которых включало большое количество народов и стран - европейских с одной стороны, российского и азиатских - с другой стороны.
В этом причина особого характера войны 1812 года - ее «неправильного» (с точки зрения политики того времени) ведения, особой ожесточенности, «странного» поведения русской армии и населения, размаха партизанской войны, провала военной стратегии Наполеона. Эти особенности, кстати, во многом видит и чувствует Наполеон. В тексте романа неоднократно подчеркивается то, что он отождествляет Россию именно с Азией (формально неверно, но по существу правильно - принимая во внимание противостояние Европы и евразийской России).
Совершенно другой представлена в романе роль пространства, когда речь идет о войне 1812 года по сравнению с предыдущими, описанными в романе войнами. Основной мотив при описании военных действий 1812 года - большая продолжительность переходов, монотонность местности, континентальность климата, скудная растительность и скудная «сельскохозяйственная база» населения. Российское пространство влияет абсолютно на все аспекты войны. Один, но характерный пример: из-за больших расстояний наполеоновские войска вынуждены проходить их с большой скоростью. Из-за этого за ними не поспевают обозы с провиантом. Отсюда голод и повальные болезни во французской армии, падение дисциплины. Отсюда же - грабеж солдатами местного населения, жестокости французов, ответная реакция местных жителей и начало партизанской войны.
Многое другое может быть написано о географических аспектах и причинах исторических событий, описанных в «Войне и мире» - для этого необходимо специальное развернутое исследование. Отметим только, что суть великих исторических событий конца 18-го - начала 19-го века Толстой в своем эпилоге описывает именно в географических и геополитических терминах:
«движение с запада на восток и с востока на запад составляют сущность и цель этих событий». И далее: «начиная с французской революции разрушается старая, недостаточно великая группа; уничтожаются старые привычки и предания; вырабатываются, шаг за шагом, группа новых размеров, новые привычки и предания, и приготовляется тот человек, который должен стоять во главе будущего движения».
В этом тексте Толстой формулирует свое замечательное открытие о глубинной связи, которая существует между политическими и социальными событиями во Франции времен Великой французской революции и последовавшим геополитическим столкновением Европы и Евразии. С точки зрения всемирной историей события того времени именно во Франции были «случайностью», столкновение же между Европой и Евразии было рано или поздно неизбежным, то есть «необходимым». Это доказывается последующим развитием истории: в 1941-1945 годах картина столкновения между Европой (возглавляемой на этот раз Германией - случайность с точки зрения мировой истории) и СССР в своих принципиальных чертах напоминает войну 1812 года, и это уже не случайность, а необходимость.
Завершим этот раздел замечанием о том, что самому великому полководцу всех времен, Наполеону в 1812 году так и не удалось воплотить в жизнь свой замысел относительно России («Я заброшу вас за Двину, за Днепр и восстановлю против вас ту преграду ...»). Однако эта провидческая программа оказалась полностью (даже с лихвой) выполнена в наше время, и Россия оказалась «заброшенной» не только за Двину, но в пределах Европейской части вернулась к границам времен Бориса Годунова.
«Идеал добра и простоты»
В наибольшей степени Толстого-художника интересует, конечно, психология людей и психологическая подоплека исторических событий. Вид психологического наблюдения имеет и та основная рекомендация, вывод, которым он завершает свой роман: «хорошим», честным людям следует объединиться, последовав примеру людей «плохих».
В связи с этим возникает, правда, вопрос: кого Толстой считает «плохими» людьми, а кого «хорошими». На первый взгляд ответ на этот вопрос очевиден. «Хорошие люди» - это Пьер Безухов, Князь Андрей, Мария Болконская, Наташа Ростова (вообще - все Болконские и Ростовы), Кутузов, Тушин, Денисов, Платон Каратаев и многие другие. Плохие люди - Наполеон, Маршал Даву, капитан Рамбаль, мадемуазель Бурьенн, а среди русских - Аракчеев, Сперанский, Ростопчин, Анна Павловна Шерер, Элен, Анатоль и старый князь Курагины, Борис Друбецкой, Жирков и т.д. Такова точка зрения Толстого и точка зрения российского читателя.
Однако, если мы поинтересуемся мнением, скажем, французских читателей и литературоведов, то вряд ли они причислят Наполеона, Рамбаля, Бурьенн, Сперанского и многих других к отрицательным персонажам. Очевидно, что мнение Толстого - типично русское, основанное на российских стереотипах, привычках и психологии.
Проблемы психологии героев «Войны и мира» и национальной психологии, незримо присутствующей во всем романе, подробно исследованы русским критиком - современником Толстого - Николаем Николаевичем Страховым, а затем, с неожиданной проницательностью - американским ученым Ричардом Густафсеном (ссылки на их труды приведены выше). Более того, психологические открытия Толстого спустя много лет нашли свое подтверждение в трудах замечательных специалистов по психологии сознательного и бессознательного личности и коллектива - К.Юнга и Г.Айзенка .
Попытаемся пояснить исторический смысл эпилога и основной части «Войны и мира» как с точки зрения современных воззрений на коллективную и индивидуальную национальную психологию, так и с точки зрения психологических открытий самого Толстого. Если перевести мысли Толстого на язык современной психологии, то преобладающим русским национальным психологическим типом является интровертно-эмоциональный тип (по наиболее универсальной классификации - Юнга-Айзенка). Это тип людей с широким диапазоном (неровных) эмоциональных состояний (знаменитое бисмарковское «медленно запрягает, но быстро едет») и притом обращенных в значительной степени к своей внутренней, «духовной» жизни. Характерно то, что большинство «положительных» героев «Войны и мира» относятся, в той или иной степени, именно к такому типу людей («полюс духовности» - Андрей и Мария Болконские, Каратаев, «полюс эмоциональности» - Наташа Ростова). Напротив, для большинства народов западной Европы и Северной Америки характерен экстравертно-устойчивый тип психики и психологических установок: ровное (притом, может быть, и высокое) эмоциональное состояние и большая, чрезвычайно активная вовлеченность в события внешнего, по отношению к «душе» человека и самому человеку, мира. Два перечисленных психологических типа являются основными, но в любом народе есть многочисленные исключения: «отрицательные» русские персонажи романа как раз и есть такие исключения: неэмоциональные Элен и Сперанский, «бездушный» князь Василий, «бездушная машина» - Аракчеев, «излишне» расчетливый Борис Друбецкой и т.д. Заметим, что одни и те же качества, представляющие собой достоинство в одном народе (так как ими обладает большинство), могут выглядеть недостатками в другом народе. Добавим также, что психологический тип в определенном народе отбирается, культивируется и поощряется географическими условиями его жизни, историей и результирующими «стереотипами поведения».
Толстой, во многом впервые в мировой художественной литературе наглядно продемонстрировал, что между людьми, принадлежащими к разным психологическим типам, может сложиться полнейшее непонимание («пары»: Пьер - Элен, Пьер - Рамбаль, Мари Болконская - Мадемуазель Бурьенн, Андрей Болконский - Анатоль, если обращаться к государственным деятелям, то на определенном этапе своей жизни - Андрей Болконский и Сперанский, Кутузов - Александр Первый, Кутузов - Наполеон) (на существование таких психологически несовместимых пар в романе указал Густафсен). На уровне народов психологически несовместимая пара в начале 19-го века была - Европа-Россия. Таким образом, суть войны 1812 года сводилась не только к политическому, экономическому и военному противостоянию двух «суперэтносов», но и к их психологическому противостоянию и борьбе - подвижно-эмоциональных российских интровертов против устойчиво-эмоциональных европейских экстравертов. Приведем в этой связи характерное высказывание Толстого:
«Простая, скромная и поэтому действительно великая фигура не могла соответствовать тому фальшивому образу европейского героя - претендующего на то, чтобы командовать - и которого изобрела история». В другом месте Толстой пишет: «Нет величия там, где нет простоты, добра и правды».
Заметим, что черты Кутузова - типично интровертные и приведем комментарии Н.Н.Страхова к словам Толстого:
«Но мы видим это во всех русских людях, во всех персонажах «Войны и мира». Их чувства, мысли и мечты, если есть в них героическое, не соответствуют чуждым и фальшивым образам, созданным Европой. Русский духовный склад проще и скромнее ... Обычно мы прельщаемся и долго еще будем прельщаться блеском и мощью тех форм жизни, которые основаны на силе, а не на гармонии равновесия. Европа и древний мир создали много таких впечатляющих форм ... Мы, самая молодая из великих наций, прельщаемся этими формами чуждой для нас жизни».
Заметим, что все перечисленные качества национального русского характера были чрезвычайно полезны в эпохи больших оборонительных войн с коалициями иностранных государств (в период противостояния татаро-монголам, в 1612, 1812, 1941-1945 гг.), но не способствовали развитию внутриполитической и экономической жизни в западном стиле.
«Эпилог к эпилогу»
Перевернута последняя страница последней части «Войны и мира» - величайшей книги, когда-либо написанной на русском языке, подлинной энциклопедии русской жизни. Удивительно не только то, насколько живо описаны Толстым события и люди начала 19-го века, но и то, насколько актуален Толстой-историк в наше время. Разве на наших глазах нас не «забросили» за Двину и Днепр, как предсказывал Наполеон Бонапарт? Разве не повторяют в наши дни многие россияне слова старого князя Болконского: «Погибла Россия»? Разве среди современных историков и обществоведов не распространены все те же самые, бездарные теории, которые высмеивал Толстой, и разве понимают эти обществоведы суть и причины современного положения России?
Увы, мы плохо усвоили уроки Толстого-историка. Но еще есть надежда - великий роман Льва Толстого жив, и молодые люди по всей России читают волнующе строки:
«Я хотел сказать только, что все мысли, которые имеют огромные последствия, - всегда просты. Вся моя мысль о том, что ежели люди порочные связаны между собой и составляют силу, то людям честным надо сделать только то же самое. Ведь так просто».
Alekhin
|
|
|
