include("/services/webpages/r/u/rusglobus.net/public/library/access.php"); ?> ОЛЕГ АРИН. ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ

главная

АТР
КНИГИ СТАТЬИ ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ИММИГРЯЦИЯ Международные отношения
Россия:экономика и внутренняя политикаРоссия и мир

Глава 1.
Тихоокеанское сообщество: зачатие без рождения

Рождение мифа о "Тихоокеанской эре"

Об историческом значение Тихого океана начали говорить где-то с середины XIX века. Причем первым оракулом следует признать Карла Маркса, который еще в 1850 г. писал, что Тихий океан "будет играть такую же роль, какую теперь играет Атлантический океан, а в древности и в средние века Средиземное море, - роль великого водного пути для мировых сношений"10. Любопытно, что вторым предсказателем был русский демократ в изгнании Александр Герцен, в своей автобиографии "Былое и думы" называвший Тихий океан Средиземноморьем будущего. Затем наступает череда аналогичных предсказаний американских политиков и ученых (Д. Фиске, Генри Б. Адамс, Альфред Мэхон), вызванных конкретной деятельностью США на Тихом океане. Наиболее цитируемым среди них является высказывание президента Теодора Рузвельта, который после аннексии Филиппин в 1898 г. говорил: "Атлантическая эра... вскоре исчерпает собственные ресурсы", и что "уже на восходе Тихоокеанская эра, уготовленная судьбой стать самой великой".11

В XX веке вплоть до середины 70-х годов аналогичных высказываний, а также книг, посвященных Тихому океану, было предостаточно, что неудивительно, поскольку на Тихом океане разгорались события исторического масштаба. Шла натуральная классическая борьба за сферы влияния в этом регионе со стороны великих держав, прежде всего США, Японии и России/Советского Союза.

Миф о Тихом океане начал складываться с конца 70-х годов, когда на мир обрушился поток литературы (научной и особенно околонаучной), возвестившей закат Европы и расцвет АТР, которому принадлежит будущее в XXI веке. Главное отличие этой литературы от предыдущей заключалось в том, что она четко отделяла Тихий океан как некую экономическую и политическую целостность от остальных регионов мира, особенно от Западной Европы. Не просто отделяла, но и противопоставила Тихий океан Атлантическому с постоянным подчеркиванием экономического превосходства первого над вторым.

Что же побуждало ученых и политиков столь необычно выделять "азиатско-тихоокеанский регион" от других регионов мира и формулировать концепцию его процветающего будущего? Надо иметь в виду, что поначалу более распространенными терминами для названия региона были: Тихоокеанский бассейн, Тихоокеанское кольцо12, Тихоокеанское сообщество. Словосочетание АТР на официальных уровнях стало использоваться позднее, где-то с середины 80-х годов, хотя в научной литературе оно встречается уже с конца 70-х годов. Тем не менее, все эти слова в то время практически употреблялись как синонимы, поскольку в те годы важна была идея уникальности Тихоокеанского региона, за которой стояли весьма существенные военно-политические и экономические изменения в расстановке сил между ведущими державами мира.

Но, как известно, интерпретация тенденций мирового развития может сильно отличаться и вести к противоположным выводам. Понятно, что советские ученые давали одни оценки, западные - другие оценки одним и тем же событиям. В этом случае корень различия был заложен в мировоззренческих подходах. Вместе с тем, существенные различия можно обнаружить и внутри одного класса мировоззрений, как это наблюдается среди, скажем, американских или австралийских ученых. И это тоже не удивительно. В этих случаях "разделительной межой" является источник финансирования, требующий от ученых "теоретического обоснования" тех или иных направлений, форм или средств политики. Никто не должен питать иллюзий, что ученый свободен в своих изысканиях, особенно когда речь идет об исследованиях общественно-политических или экономических, исторических и прочих аналогичных дисциплин. Все эти разговоры о Тихоокеанском сообществе возникли в ответ на потребность транснациональных компаний США, Японии, Австралии и Канады обосновать идею "свободной торговли" и "либерализацию торгового режима" в отношении развивающихся стран, главным образом в районе Восточной Азии. Конечно, подогревали подобные теории и военно-стратегические соображения, о которых речь ниже, но экономическая сторона была более "питательной" и в прямом и переносном смысле. В США компании, расположенные в Тихоокеанской части страны (прежде всего в Калифорнии и штате Вашингтон), такие как Боинг и Уиэрхаузер (Weyerhauser Far East Ltd.) являлись спонсорами научных программ по АТР. В Японии почти все кэйрэцу участвовали в финансировании таких программ, поскольку компании и фирмы каждой кэйрэцу были завязаны на Восточной Азии. Такая же ситуация в Австралии и Канаде. Конечно же, здесь нет линейной зависимости. Бывает наоборот. Среди ученых возникает какая-то идея, весьма привлекательная с точки зрения интересов какой-то группы капитала, которая начинает подпитывать этих ученых. В результате взаимозаинтересованности в проталкивании некой идеи или концепции появляются группы "одинаково мыслящих" ученых, политиков и бизнесменов. В СССР такие группы назывались "политико-академическим комплексом" - неформальное объединение заинтересованных лиц в отстаивании тех или иных задач государства. Но это в общей стратегии. Более конкретные задачи формулируются специальными группами, которые Эрнст Хаас называет "Epistematic community", что на русский язык в вольном варианте можно перевести как "Сообщество мудрецов" или даже "Сообщество апостолов". Суть этого сообщества он определяет как "состоящую из профессионалов (обычно рекрутируемых из различных научных дисциплин), которые привержены к одной специфической модели и разделяют общие политические ценности. Они объединены верой в истинность своей модели и стремлением вынести эту истину в сферу общественной политики; они убеждены, что благосостояние людей в результате этого увеличится. Их знания... дают им уверенность быть услышанными"13. Возможность быть услышанными, конечно, дают им не знания, а заинтересованные в них компании.

Ниже будут названы имена АТР-говорунов в Японии и США. Здесь же хотелось бы назвать одно выдающееся имя - имя австралийского ученого Питера Драйсдэйла, который часто будет упоминаться на страницах этой книги. Профессор из Канберры правомерно считается одним из отцов-основателей различных концепций Тихоокеанского сообщества и стимулятором многих международных организаций, работающих в этом направлении. Менее известен другой экономист, соратник Драйсдэйла Росс Гарнаут, когда-то экономический советник австралийского премьер-министра Боба Хоука, - оба большие энтузиасты "свободной торговли". Надо признать, что усилиями Драйсдэйла действительно создана большая группа Апостолов АТР по обе стороны Тихого океана. Сумел он повлиять даже на ряд научных работников из СССР, в то время работавших в Институте востоковедения АН СССР. Постоянные приглашения на международные конференции с соответствующими "вознаграждениями" за доклады сделали свое дело. В СССР появились свои АТР-болтуны, отстаивающие идеи "экономической интеграции" подчас более пылко, чем их наставники. Но к ним я еще вернусь в соответствующем месте.

Здесь надо зафиксировать тот немаловажный факт, что концепции Драйсдэйла наибольшей критике в последнее время стали подвергаться именно в Австралии учеными по взглядам, противоположным идеям "свободной торговли". Их имена также будут упомянуты в соответствующих местах.

Хочу повторить: мифы не рождаются на пустом месте, их появление всегда обусловливается некоторыми реальностями.

Ряд событий 60-х годов подготовил почву для пересмотра политики 4-х крупнейших держав мира: США, Японии, СССР и КНР. Остановимся поначалу на политике США.

 

США и Тихоокеанское сообщество

Как известно, в 60-е годы распался советско-китайский военно-политический союз; произошло экономическое чудо в Японии, поднявшее ее на уровень 3-й экономической державы мира на тот момент; США втянулись во вьетнамскую войну.

Реакцией на эти события была доктрина Никсона (Гуамская доктрина) 1969 г., существенно скорректировавшая предыдущую азиатскую доктрину Л. Джонсона (1966 г.). В последней упор делался на необходимость активного вовлечения США в Восточную Азию в качестве Тихоокеанской державы, гарантирующей безопасность и процветание региона. В отличие от нее никсоновская доктрина провозглашала готовность оказывать помощь своим азиатским союзникам, которые сами, без США, должны обеспечивать свои собственные интересы. Другими словами, был взят на вооружение курс, провоцирующий борьбу "азиатов против азиатов", что и привело к "вьетнамизации" войны в Индокитае. Такой поворот означал некоторое снижение значимости азиатско-тихоокеанского сегмента политики США в иерархии внешнеполитических направлений Вашингтона.

Прежде всего, это коснулось взаимоотношений с Японией, которая в 1971 г. испытала два "шока Никсона". Первый был связан с увеличением на 10% таможенных тарифов на японские товары, второй - с визитом Никсона в Китай, заранее не согласованный с Токио.

Второе событие имело особое значение, поскольку ознаменовало крайне важный акцент в политике США на Дальнем Востоке.

Довольно интенсивные американо-китайские контакты в 70-е годы, завершившиеся установлением дипломатических отношений между Вашингтоном и Пекином в 1979 г., породило у некоторых деятелей Белого дома надежды на возможность создания военно-политического альянса с КНР. Такого типа союз, по мнению Вашингтона, мог бы дать США ряд преимуществ во взаимоотношениях с Советским Союзом. В частности, это позволило бы оказывать политическое давление на СССР на переговорах по ОСВ и на других двусторонних переговорах, способствовать сохранению напряженности в отношениях между СССР и КНР, повысить потенциал обычных вооружений Китая путем передачи ему оружия и военной технологии, упрочить американо-китайское сближение при наиболее выгодном для США варианте решения тайваньской проблемы. Ярыми поборниками военного сотрудничества с КНР являлись такие представители политико-академического комплекса, как Зб. Бжезинский, М. Пиллсбери, Р. Пайпс, С. Террил, Дж. Поллэк, Р. Пфальцграфф, Д. Уоллес, Ю. Ростоу и др.14 Все они исходили из того, что альянс должен строиться с привлечением Японии, так как, по их мнению, подписание японо-китайского договора о мире и дружбе в 1978 г. создало благоприятные условия для формирования "стратегического треугольника". Именно поэтому, когда японское правительство долгое время уклонялось от заключения этого договора, Белый дом, прежде всего в лице Зб. Бжезинского, предпринял серию акций давления на Токио, в результате чего договор и был подписан.

Японские ученые, анализируя влияние Вашингтона на ход японо-китайских переговоров, отмечали, что в условиях "сбоя" разрядки международной напряженности США откровенно пытались активизировать сотрудничество на антисоветской основе в рамках "треугольника" США - Китай - Япония. Так, с одной стороны, они провоцировали Токио на обострение отношений с Советским Союзом, с другой - требовали скорейшего подписания договора с Китаем, который, по мысли Вашингтона, мог заложить основы американо-японо-китайского альянса. Подписание японо-китайского договора, против которого выступала большая часть руководящих деятелей ЛДП, показало, сколь существенно воздействуют США на политику Японии.

Вскоре после его заключения, в 1980 г., многие американские политики, в том числе и тогдашний государственный секретарь А. Хейг, полагали, что "политическое и стратегическое сотрудничество (между США, Японией и КНР. - О.А.) будет частью политики в будущем"15. Однако ожидания не оправдались. Уже через три года, 5 марта 1983 г., государственный секретарь Дж. Шульц, признавая неудачи в попытках приспособить Китай к потребностям вашингтонской политики, в докладе "США и Восточная Азия: партнерство на будущее", вынужден был констатировать: "разочарования и проблемы" в наших отношениях с КНР неизбежны, причем не только из-за тайваньской проблемы, но и вследствие "различий между нашими социальными системами"16. Осознание "системных различий", говорилось в докладе, требует от США более тесных взаимоотношений со своими союзниками в Восточной Азии, т.е. с Тайванем, Южной Кореей и, прежде всего с Японией.

Тем не менее в Токио "игры" с Китаем в 70-е годы воспринимались как понижение статуса Японии в отношениях с США. Эти настроения не были развеяны даже Новой Тихоокеанской доктриной Форда (1975 г.), поскольку после поражения США в Индокитае и короткой китайско-вьетнамской войны в 1979 г., попытки создать стратегический альянс с КНР, особенно при администрации Картера, усилились. Объективно к этому шагу подталкивали действия Советского Союза, который со второй половины 70-х годов, воспользовавшись разрядкой в Европе, начал стремительно наращивать свой военный потенциал во всем мире, особенно на Дальнем Востоке как на своей собственной территории, так и на юге Вьетнама, в заливе Камран.

Все эти события в совокупности создавали у американских руководителей ощущение ослабления позиций США в Восточной Азии, тем более что альянс с Китаем. несмотря на старания картеровской администрации, никак не получался. Вашингтон не утешало и то, что и Советский Союз, несмотря на усиление своих военных позиций в этом районе, также не смог нарастить влияние в Восточной Азии. Подобная ситуация подталкивала Вашингтон к поиску новых, свежих идей для обоснования своего доминирования в так называемом АТР. В определенной степени к этому толкала и политика Японии, которая начала демонстрировать готовность заполнить "вакуум влияния" собственными претензиями на доминирование, тем более что экономические ресурсы позволяли это сделать.

На фактор ускользающего влияния США принципиальный упор делает и один из редких скептиков идеи "Тихоокеанского века" Христиан Кокер, который полагал, что все разговоры о Тихоокеанском веке в США были связаны с угрозами, исходящими от Советского Союза, Китая и Японии. Хотя сам он не верит ни в Тихоокеанский век, ни в эти угрозы, ни в то, что судьба США связана с будущим Тихого океана17, но полагает, что именно так думали многие в США. Он пишет: "Когда они (историки) толкуют о Тихоокеанском веке, многие американцы фактически говорят о специфическом историческом феномене: конце американского века и неудаче занять их место. Однако, возможно, ближе к истине суждение о том, что нынешняя озабоченность США судьбой Тихоокеанского региона отражает растущую веру в то, что основная угроза их статусу как великой державы проистекает не от Советского Союза, а от Японии. В этом смысле Тихоокеанский век является частично идеей фикс американцев, историческим мифом, созданным историками США для большой аудитории Америки".18

Следует признать, что Кокер совершенно обоснованно выделяет японский фактор как одну из причин возникновения мифа об АТР в американском исполнении. Если вернуться к концу 70-х - началу 80-х годов, то мы можем вспомнить, что в так называемом АТР в те годы широко дискутировалась концепция "Тихоокеанского сообщества", которая активно распространялась Японией. Причины выдвижения этой концепции будут рассмотрены ниже. Здесь же следует подчеркнуть, что одной из них были попытки Японии перехватить идеологическое и политическое лидерство в АТР в ответ на слишком, по мнению Токио, резкий крен Вашингтона в сторону Пекина.

Вторжение СССР в Афганистан и приход в Белый дом Р. Рейгана поначалу все поставили на свои места. Отношения США с КНР ухудшились, с Советским Союзом они приняли форму "новой холодной войны", зато с союзниками связи укрепились, в том числе и с Японией, до уровня глобального стратегического треугольника: США-Западная Европа-Япония.

В азиатской политике США возобладали военно-политические средства обеспечения безопасности, которые, в частности, выразились в форме регулярных военно-морских учений РИМПАК (Тихоокеанское кольцо) с активным участием Японии. Последняя, кстати, уже перестала пропагандировать свою концепцию Тихоокеанского сообщества, а при премьер-министре Я. Накасонэ перешла уже к рекламе более абстрактной идеи "Тихоокеанского века".

К концу первого срока пребывания в Белом доме администрации Рейгана произошла переоценка внешнеполитического курса США, в котором особое место занял "азиатско-тихоокеанский регион". Основной упор был сделан на укрепление военно-политических связей с союзниками США в регионе, усиление собственного военного потенциала, нацеленного на закрепление стратегического превосходства на данном участке борьбы с социалистическими странами. Японии в этих планах отводилась исключительная роль, что в какой-то степени понизило значение "китайского фактора". Идея трехстороннего военно-политического альянса была снята с повестки официальной политики Вашингтона на неопределенное время как в силу указанных выше причин, так и вследствие появления новых нюансов в политике КНР. Эти изменения нашли отражение и в расстановке кадров в верхних эшелонах власти в Вашингтоне. Основные руководители администрации Р. Рейгана, Дж. Шульц, К. Уайнбергер, и их помощники не были связаны с политикой "стратегического треугольника", которую отстаивали их предшественники - Г. Киссинджер, Зб. Бжезинский, А. Хейг. Так, в Белом доме за Восточную Азию стал "отвечать" японовед Г. Дж. Сигур, в Пентагоне - специалист по ЮВА Р. Армитидж, а в госдепартаменте - П. Вулфовиц, помощник государственного секретаря по политическим проблемам (важный пост в этом ведомстве), М. Армакост, также специалист по Азии, бывший посол США в Маниле.

Все это отнюдь не означало, что Белый дом вообще отказался от попыток привлечения Китая к своим военно-политическим планам. Дж. Шульц, выступая в Совете по международным отношениям в Гонолулу 23 июля 1984 г., заявил: "Китай, отношения с которым у нас сейчас расширяются и становятся более зрелыми, играет свою особую роль в деле укрепления стабильности в регионе". О характере ожидаемой роли Китая с присущей ему прямотой чуть позже (в ноябре 1984 г.) заявил Зб. Бжезинский: "Всем пора понять, что участвующий в делах Тихого океана Китай... будет мощным противовесом СССР".19

И хотя формирование регионального "стратегического треугольника" (США--КНР--Япония) оказалось в данный момент невозможным, расчеты в перспективе создать военно-политический союз с КНР продолжали сохраняться. Правда, официальные руководители Вашингтона отрицали подобные намерения, но, как справедливо однажды заметил Р. Скалапино, "реальные действия опровергают их слова"20. Несмотря на появление "разногласий" в американо-китайских отношениях в течение некоторого периода после прихода к власти Р. Рейгана, военный аспект отношений продолжал развиваться, на что указывают некоторые контакты между военными ведомствами обеих стран, а также достигнутая в принципе договоренность о поставках в КНР американской техники и технологии двойного назначения.

По мере того как идея "Тихоокеанского сообщества" овладевала умами высшего слоя администрации Р. Рейгана, вставал вопрос о его потенциальных участниках, в том числе с КНР и СССР.

Сторонники идеи "сообщества" в США обсуждали два варианта его создания. Один - создание региональной экономической организации. Этот вариант отстаивали главным образом деловые круги и ученые-экономисты. Второй вариант, предусматривавший "коллективную безопасность", по сути дела, представлял собой военизированное формирование, направленное против Советского Союза и других социалистических государств. Откровенно призвал к созданию именно такой организации, в частности, австралийский ученый П. Поломка в выступлении на конференции в Вашингтоне в октябре 1983 г. Он заявил: "США, Япония и Китай должны стремиться в перспективе к формированию стратегического союза на Тихом океане по типу НАТО"21. Подобные намерения не были чужды и некоторым ведущим деятелям США, вовлеченным в проблемы "азиатско-тихоокеанского региона". Так, военный министр К. Уайнбергер на пресс-конференции в мае 1984 г. заявил, что, поскольку в конечном счете "решающая схватка с коммунизмом и Советским Союзом постепенно переносится на Тихий океан", это диктует необходимость "налаживать военные связи между всеми американскими друзьями в регионе, включая Китай".

Военно-политическое сотрудничество США с Китаем в представлении Вашингтона должно подготовить почву для иного варианта "вклада" Китая в западную стратегию, чем предусматривалось "стратегическим треугольником". Новая идея заключалась в том, чтобы интегрировать военную мощь КНР в многостороннюю организацию - Тихоокеанское сообщество с его функцией "коллективной безопасности". В этом случае была бы "размыта руководящая роль" США, по крайней мере, на предварительных стадиях формирования группировки. О том, что подобные предположения относительно намерений США могли иметь под собой реальные основания, свидетельствует, в частности, книга Д. Мюллера "Китай как одна из военно-морских держав". Показав растущую роль ВМС КНР в "стратегическом балансе на Тихоокеанском театре военных действий", Мюллер "намечает" для Китая следующие возможные направления военного сотрудничества с США "на море": обмен разведывательной информацией о действиях советского флота и его потенциале; координация в планировании, чтобы избежать дублирования действий; заправка (или снабжение) американцами судов и подлодок КНР в море или на дальних базах США, например на Гуаме; предоставление Китаю возможности пользоваться американскими портами и аэродромами; совместные военно-морские учения; подготовка офицеров для ВМС КНР; поставка военной технологии и т.д.22. Далее Д. Мюллер подробно рассматривает возможные сценарии сотрудничества между ВМС США и КНР против СССР "в случае войны".

Конечно, официальный Вашингтон не доходил до таких откровенностей. Хотя мюллеровский вариант в наибольшей степени отвечал бы интересам администрации США, однако многие ее представители понимали, что в тех условиях планирование откровенно милитаристской организации непременно вызвало бы противодействие со стороны многих ее предполагаемых участников. Поэтому на свет появился еще один, третий вариант, предложенный сенатором П. Трайблом. Выдержанный в духе доктрины "комплексного обеспечения безопасности", он предусматривал многофункциональную организацию с военно-политическими и экономическими задачами, поскольку >23. Таким образом, могли быть удовлетворены сторонники как экономизированного, так и военно-политизированного вариантов.

И все же, несмотря на продолжавшиеся споры относительно функциональной роли планируемой организации, дискуссии об ее участниках сразу дают представление о ее характере. Приверженцы "сообщества" в большинстве своем единодушны в необходимости привлечения в его ряды КНР и отстранения СССР. В последнем случае "мотивом" выступал тезис об "угрозе миру и свободе", которая якобы исходила от СССР. Интерпретация советской внешней политики соответствовала установкам, принятым Вашингтоном на рубеже 70-80-х годов. Иногда к тезису об "угрозе" добавляли следующий, "более объективный" мотив, который прозвучал в интервью посла по особым поручениям Р. Фэрбэнкса газете "Майнити": "Что же касается Советского Союза, то, к сожалению, в его связях с тихоокеанским регионом торговля и другие экономические аспекты занимают небольшое место"24. Безусловно, низкий уровень торговли мог бы служить в качестве главного критерия для недопущения СССР в "сообщество", если бы он одинаково применялся ко всем участникам планируемой организации. Проблема в том, что он использовался крайне выборочно, например, он почему-то не относился к Китаю, уровень торговли которого в те годы не превышал уровень торговли СССР в отношениях со странами АТР. Но даже если и согласиться с такой постановкой вопроса, именно членство в данном объединении и должно было стимулировать развитие торгово-экономических связей между ее участниками. По крайней мере, именно в этом и заключалась бы основная задача "сообщества", о чем честно говорили сторонники экономического варианта. Откровенное нежелание считаться с интересами Советского Союза в регионе подтверждает выводы тех авторов, которые обоснованно рассматривали планируемое формирование в качестве антисоветской группировки.

Подобного типа группировка, безусловно, приобрела бы для Вашингтона еще большую политическую значимость, если бы в нее удалось втянуть КНР. Эти намерения США обосновывали перспективами экономического развития Китая, что "окажет влияние на регион и привлечет внимание тихоокеанских стран к его рынку"25. Однако в действительности в то время политические круги в США интересовала военно-политическая роль КНР "в контексте безопасности" на Тихом океане.

Таким образом, с одной стороны, изоляция Советского Союза, а точнее всех социалистических стран, с другой - нейтрализация попыток Японии взять на себя лидерство в регионе, послужили питательной почвой для формулирования концепции Тихоокеанского века. На первый фактор в то время обращалось главное внимание в средствах массовой информации. Достаточно процитировать, к примеру, отрывок из Джапан квортерли: "Политической причиной для активной поддержки Америкой идеи Тихоокеанского бассейна является недавнее военно-морское строительство Советского Союза на Тихом океане. Соединенные Штаты решили, что необходимо также укрепить свое присутствие в регионе, и разработали новую политику в отношении этого региона".26

Подобная очевидность вытекала, как уже говорилась, даже из состава участников предполагаемого сообщества, среди которых отсутствовали все страны социализма в регионе, за исключением КНР.

Аналогичных оценок, хотя и довольно редко, придерживаются и некоторые американские ученые. В этом смысле обращает на себя внимание блестящая по стилю и содержанию статья Чикагского профессора из Северо-Западного университета Брюса Камингса.

Прежде всего он называет заказчиков этой концепции для университетов и научно-исследовательских институтов западных частей США, т.е. Калифорнии и штата Вашингтон. Это, в частности, Боинг, Уиэрхаузер и другие корпорации, расположенные на Западе США. Не надо забывать, что сам Рейган губернаторствовал в Калифорнии до прихода в Белый дом.

Далее Камингс четко указывает, что "Тихоокеанское кольцо" является американским изобретением (invention) середины 70-х годов в ответ на экономическое чудо Японии, а затем и подрастающих "тигрят" Восточной Азии27. Профессор особенно тщательно вскрывает классовую сущность этого "кольца". >28. В этот "архипелаг", продолжает Камингс, пускаются только крупные города (Токио, Лос-Анджелес, Гонконг, Сингапур). Крестьянская Азия (Вьетнам, Кампучия, большая часть Индии, Индонезия и Китай) - вне "архипелага". В то же время китайские порты, свободные экономические зоны типа Шэньчжэня пускаются туда, а обширнейшие территории внутри Китая - нет. И т.д.

Классовая суть "архипелага" проявляется в структуре политической власти: на самом верху - элита транснациональных компаний, взаимно переплетенная полученным образованием в престижных университетах США и Британии; следующий эшелон - городской средний и рабочий класс (urban middle and working classes - в данном случае означает служащих, т.е. "белых воротничков"), наконец, на дне - широкие народные массы.29

Короче, в "кольцо" берут богатых, "правильно" развивающихся, т.е. только на основе "рыночной экономики", и тех, кто "хорошо ведет себя" с точки зрения американских интересов.

Другими словами, концепция "Тихоокеанского века, кольца, сообщества" в ее американском варианте - это не что иное, как идеологическо-политическое обоснование сохранения и упрочение господствующих позиций США на Тихом океане, а самое главное -- в районе Восточной Азии. Таков общий вывод Камингса, с которым невозможно не согласиться, если иметь в виду изначальные планы организаторов сообщества.

После начала процесса перестройки в Советском Союзе и особенно после развала СССР руководством Ельцина и построением "капитализма" в России разговоры об антисоветском характере сообщества, естественно, прекратились. Тем более что Россия, увязшая в собственных проблемах, перестала претендовать на какую-то существенную роль в Восточной Азии. Ныне вновь в пропаганде идеи Тихоокеанского века упор стал делаться на экономические факторы, на динамизм развития "драконов", но особенно Китая, а главное на интенсивность экономической активности США в данном регионе.

Теперь есть смысл несколько подробнее напомнить замыслы Японии в отношении Тихоокеанского сообщества, а также реакцию Китая на эту концепцию в 80-е годы. В дальнейшем это позволит соотнести нынешние позиции двух держав в отношении будущего АТР.

10. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т.7,с. 233.
11. See: Coming full circle: an economic history of the Pacific Rim / Eric L. Jones, Lionel Frost & Colin White. Boulder: Westview Press, 1993, p. 159.
12. Термин "Тихоокеанское кольцо", по мнению Э. Колде, появился в 50-х годах для общего названия стран "Тихоокеанского региона", главным образом "Азиатского Тихого океана". - Kolde, Endel Jakob, The Pacific quest: the concept and scope of an oceanic community. Lexington, Mass.: Lexington Books, 1976, с. 2.
13. Beeson, Mark. APEC: nice theory, shame about the practice. - Australian Quarterly, Vol., 68, № 2 1996, p. 38.
14. См., например, Pillsbary M. Strategic acupuncture. - Foreign Policy. 1980/81, № 41; Pollack F.D. Chinese Global Strategy and Soviet Power. Problems of Communism (Wash.), 1981, №1; Rostow E.V. Rearm America. - Foreign Policy. 1980, № 39.
15. Japanese and U.S. Policy in Asia. N.Y., 1982, p. 10.
16. FEER, April 21, 1983, p. 37.
17. Coker, Christopher. The Myth or Reality of the Pacific Century. - The Washington Quarterly, Summer 1988, p. 15.
18. Ibid., p. 7.
19. Цит. по: "Тихоокеанское сообщество": планы и перспективы. Отв. редактор Н.И. Коваленко. М.:Наука, 1987, с. 226.
20. Japan and the United States: Economic and Political Adversaries. Boulder (Colorado), 1980, p. 179.
21. The Emerging Pacific Community. A Regional Perspective. Boulder and London:Westview Press, 1984, p. 201.
22. Muller D.G. China as a Maritime Power. Boulder (Colorado). 1983, p. 228.
23. The Emerging Pacific Community, pp. 14-15.
24. Майнити симбун. 20.03.1985.
25. The Emerging Pacific Community..., p.14
26. The Japan Quarterly, Tokyo, Vol.XXXII, No. 2, April-June 1985, p. 136.
27. Cumings, Bruce. The Political Economy of the Pacific Rim. In Pacific-Asia and the Future of the World System./ Ed. by Ravi Arvind Palat. Westport, Connecticut * London: Greenwood Press, 1993, p. 22.
28. Ibid., p. 25.
29. Ibid., p. 26.

ДАЛЕЕ

_________________________________
DESIGNED & POWERED by RUSGLOBUS