главная

Российские научные работники: в мире еслибизма, или как занять "достойное место" в мире

Среди российских научных сотрудников не так много тех, кто работает на понятийном уровне. В этом нет ничего удивительного, если иметь в виду, что российский тип мышления изначально иррационален, женственен, интуитивен и мистифицирован. Не будучи русским почти невозможно понять, о чем идет речь, когда ученые пишут или говорят о "достойном месте" страны в мире, об интеграции в мировую экономику, о глобализации мира, о России как великой державе. Попытки выяснить, что сие все означает, вызывает или недоумение, или злой умысел "замотать" дискуссию, "погрязнуть в спорах по поводу в сущности неопределяемых понятий" (А.М.Салмин).

В одной из своих книг я в провокационной форме пытался показать разницу между понятиями интеграция и интернационализация, чтобы доказать отсутствие "Азиатско-Тихоокеанского региона" как экономической или политической целостности. Читатели этой книги и даже рецензенты, давшие положительный отзыв на нее, тем не менее, никак не прореагировали на теоретическую главу: то ли пропустили ее, то ли не сочли ее достойной внимания.

Уже из ранее сказанного должно быть ясно, к чему ведет невнимание к понятийному аппарату. Может быть, редким исключением является термин "национальные интересы", дискуссия вокруг которого была опубликована на страницах журнала "МЭМО". И хотя некоторые диспутанты (например, Б.Г. Капустин и Д.Е. Фурманов) пытались доказать, что это понятие невозможно определить или оно "эвристически малопродуктивно", однако многие другие (А. А. Галкин, Ю. А. Красин, А. П. Логунов) давали важные четкие определения. Другое дело, что с ними можно соглашаться или нет, но в любом случае они "операбельны", т.е. с ними можно работать.

Российские международники в своих дискуссиях обычно обсуждают несколько тем, среди которых наиболее популярными являются: глобализация, структура международных отношений (однополярность - многополярность), является ли Россия великой державой. (Ниже представлена небольшая часть этой главы.)

* * *

В. Кувалдин. Глобализация - светлое будущее человечества?

Среди людей, называющих себя учеными, всегда есть такие, которые зациклившись на какой-то теме, почему-то считают, что "все человечество" также погружено в размышление на ту же тему. К таким ученым, видимо, относит себя и Виктор Кувалдин из Горбачев-Фонда, который "поёт" глобализацию с таким восторгом и пафосом, что даже как-то неловко вторгаться в его песнопение о светлом будущем всего человечества. Единственная причина, которая вынуждает меня прервать это пение, отсутствие слуха у певца, т.е. не понимание процесса, о котором он пишет.

Он действительно слышал о глобализации и безоговорочно ее возлюбил. И вот почему. "Впервые в истории абсолютное большинство живущих на Земле людей постепенно вырабатывают общее понимание основных принципов жизнеустройства. Это - идейный фундамент глобализации", - пишет Кувалдин. Естественно, как нормальный русский человек, он может говорить только об "абсолютном большинстве живущих на Земле". Для "репрезентативности" ему следовало бы опросить "живущих в России людей", начиная с Подмосковной области. И выяснить, насколько их понимание жизнеустройства совпадает с пониманием жизнеустройства, скажем, японцев, китайцев, американцев или папуасов с Новой Гвинеи. Подозреваю, "идейный фундамент" глобализации тотчас рухнул бы.

Но это только начало. Оказывается, информационная революция творит еще такие чудеса. "Она, - возвещает ее певец, - превращает индивидов в граждан мира. ... Мир без границ, где утрачивают былое значение территории и расстояния, начинает обретать реальные очертания".

"Гражданин мира", видимо, действительно не знает границ, если он всерьез начинает расписывать контуры "глобального сообщества", причем от множественного числа. Он уже не говорит "я", а вещает - "мы". "Мы его называем мегаобществом". Расписывая этот "проект", который, судя по всему, задуман кем-то свыше, он не определяет глобализацию, а расписывает некоторые характеристики или направления (коммуникационные сети, информационное обеспечение, финансовые институты, СМИ и т.д.) - все то, что можно отнести к любым современным формам экономического взаимодействия. И только в конце статьи он высказался о глобализации на "понятийном уровне" следующим образом. "На этой стадии наиболее емким определением глобализации может служить формула ". Вот так. Под эту формулировку можно подогнать все что угодно, например, взаимоотношения между хозяином и рабочим, личностью и государством, центром и периферией и т.д. Другими словами, "асимметричная взаимозависимость" - это элементарные отношения господства и подчинения. О чем пишет и сам Кувалдин: постиндустриальный Запад - субъект, остальной мир объект, жертва глобализации. Здесь он прав, но какое отношение все это имеет к определению глобализации. Сказанное - всего лишь одно из проявлений сущности западного мира. И то, что этот ученый не понимает предмета, вытекает из следующего его пассажа. "В предыдущий период, в эпоху интернационализации, глобальное сообщество состояло из узких, элитарных социопрофессиональных групп. Это были крупные политики и интеллектуалы, международные чиновники и дипломаты, проповедники и разведчики, представители других профессий, ориентированных на внешний мир. В наше время в водоворот глобализационных процессов втягиваются массовые слои населения".

Хотя совершенно не понятно, о каком "глобальном сообществе интеллектуалов" говорит наш интеллектуал (возможно, эта поэтическая метафора), но дело в том, что интернационализация не только сохраняет свои позиции, но именно она является доминирующей в многослойном экономическом пространстве, т.е. в системе мировых экономических отношений. А глобализация - всего лишь намечающаяся тенденция.

Впрочем, вряд ли к этому автору можно относиться серьезно хотя бы уже потому, что он столь же непрофессионально оперирует понятием национальной мощи и категорией силы. Конечно же, для него это однопорядковые термины.

В результате его анализ сводится к обычному описанию разнородных явлений: с одной стороны, плюсы глобализации - мегаобщества, с другой - есть небольшие минусы. Но "жизнь берет свое", а главное есть громадный шанс стать "гражданином мира". И это не все. Мегаобщества "дают нам уникальную возможность создать более справедливый и гуманный миропорядок". Вопросительный знак, поставленный Кувалдиным в начале статьи, снимается сам по себе. Да, светлое будущее нам гарантировано.

Вот такие басни слагаются в Горбачев-Фонде, который, судя по всему, состоит из Крыловых и Лафонтенов. Не понятно только, на кого это рассчитано?

Концепция "выборочной вовлеченности"

В апреле 2000 г. президент президиума Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) С. Караганов представил сборник "Стратегия для России: повестка дня для Президента-2000" (Вагриус, Москва, 2000). Идея сборника явно заимствована у американцев. Скорее всего, у Фонда наследия, ежегодно публикующего наставления консервативным кандидатам на официальные посты.

Так вот, по словам С. Караганова, эта работа была сделана людьми, "которые и в интеллектуальном, и в политическом смысле составляют гордость нашей страны". Посмотрим, кем мы должны гордиться.

Меня, естественно, интересовала в данной работе одна глава - глава 2 под названием "Российская внешняя политика перед вызовами XXI века", которую сообща написали С. Караганов, В. Аверчев, А. Адамишин, А. Белкин, А. Пушков. (Сразу же стоит отметить, что кроме С. Караганова и журналиста А. Пушкова остальные не являются международниками, а работают советниками каких-то коммерческих структур).

Сборник, как заявил Караганов на его представлении (или, по-заморски, презентации) является "надпартийной программой", то есть он вне политики, не отражает интересы какой-либо партии, а значит отражает интересы, надо думать, всего народа. Подобная позиция характерна для многих радетелей отчизны, постоянно выпячивающих тезис о том, что они над идеологиями или над политикой, так сказать, над схваткой. Главное: чтоб страна процветала и народ богател. Это старый шулерский прием всех пробуржуазных интеллектуалов, рядящихся в тогу защитников народных интересов. Но его постоянно используют, поскольку он до сих пор срабатывает из-за политической дремучести нашего непотопляемого народа.

На самом деле все авторы сборника являются защитниками капиталистической системы и буржуазии, о чем они сами проговариваются в предыдущей работе на ту же тему - Стратегия-3. В ней, видимо, по недосмотру выскочила фраза: "Но, может быть важнейшая проблема внешней российской политики - ее оторванность от конкретных экономических интересов страны и самого главного субъекта этих интересов - российских корпораций и банков (курс. - О.А). Вот вам и "надпартийная платформа"? Правда, в сборнике этой фразы уже нет. Хорошо поработали редакторы.

Теперь рассмотрим, что же уготовила России "гордость нашей страны".

Сразу же бросается в глаза: Стратегия-3 (Стратегия России в XXI веке: анализ ситуации и некоторые предложения) отличается от сборника большим оптимизмом в оценках российской дипломатии. Читаем: "Произошла резкая активизация политики на Дальнем Востоке, углубились отношения с Китаем, улучшились отношения с Японией". В аналогичном ключе трактуется дипломатия Москвы в районе Персидского залива, в целом на Ближнем Востоке, в Европе. Более того, оказывается "строго говоря, проблемы военной безопасности в Европе не существует (во всяком случае, для России)". Этот оптимизм объясняется тем, что Стратегия-3 писалась, видимо, во времена премьерства Примакова (и до августовского кризиса 1998 г.), линия которого всецело поддерживается авторами сборника. Кроме того, авторы Стратегии, так же как и почти все российские международники успехи дипломатии определяют по количеству визитов на высшем уровне и по хорошим словам, на которые не скупятся политические мужи. Нашим ученым политологам и международникам почему-то не приходит в голову простая мысль: попробовать подсчитать, сколько денег уходит на эти бесконечные вояжи и встречи и каков "процент возврата" в нашу политическую и экономическую казну. Все эти фразы "улучшились или углубились отношения" не стоят выеденного яйца, если их не подтвердить цифрами, например, в сфере торгово-экономического сотрудничества, или экономии средств в деле безопасности.

Как бы то ни было, в сборнике тональность - минорная: в 1999 г. все успехи поисчезали. Авторы справедливо пишут о кризисной ситуации в России, в связи с чем произошло ужесточение политики Запада, разуверившегося в российских реформах (плюс, конечно, Чечня). Далее анализ идет по накатанной колее - с одной стороны и с другой стороны. С одной стороны, престиж России понизился, "имидж" (по-русски, "образ") ухудшился, но с другой стороны, "внешние условия развития России остаются в целом благоприятными". Эти "благоприятствия" связаны с некоторыми явлениями мировой политики и экономики. В чем же они выражается?

Оказывается: "Произошло создание глобальной (и в растущей степени единой) посткапиталистической системы, развивающейся в основном по единым правилам". Этой фразой авторы провозгласили великое открытие: весь мир живет в посткапитализме! Что это за "посткапитализм" и каковы его правила, авторы объяснить забыли. Видимо, рассчитывая на нашу сохранившуюся марксистскую "ментальность", из которой мы сами должны были бы заключить, что теперь все живут в социализме. Что касается китайцев и немножко скандинавов, то с этим выводом не поспоришь. А для североамериканцев, латиноамериканцев (кубинцы не в счет), европейцев, индийцев и африканцев и для нас, русских, такое капитальное утверждение звучит неожиданно. Мы все в социализме! А если нет, то где? … В посткапитализме. Но просто, чудо какое-то.

Эти авторы, опять же, как и многие другие любят употреблять еще одно ключевое слово - "постиндустриальное общество", "постиндустриальная система" и даже "постиндустриальная цивилизация". К примеру, они считают, что общая проблема всех государств, "в том числе наиболее развитых", являются консервативные бюрократы, "которые пытаются вести дела по-старому, тяготеют к дипломатии Вестфальской системы, а не постиндустриального общества". Фраза совершенно смешная, имея в виду, что приблизительно из 200 государств в мире, в "постиндустриальное общество" попало, дай бог, стран 50, а остальные живут или в доиндустриальном, или в индустриальном мире. И почему им тогда не тяготеть к Вестфальской системе, хотя многие из них, подозреваю, о такой системе наверняка и не слышали. Но самое интересное другое.

Авторы, видимо, не понимают, что переход к "постиндустриальному обществу", ядром которого является сервисно-информационная экономика, предполагает усиленный грабеж стран Третьего мира, точнее индустриальные, сырьевые и аграрные сектора экономики государств Азии, Африки и Латинской Америки. Именно этим и занимается "великолепная семерка" постиндустриальных обществ, в том числе и на территории России, что вполне естественно. Так как без такого грабежа сама по себе сервисно-информационная экономика существовать не может. Даниил Белл, введший термин "постиндустриальное общество", надеялся, что такое общество будет лишено классовых антагонизмов и, настанет, наконец, классовая гармония. Частично, надежды сбылись. Но только в зоне Первого мира. Вместе с тем все эти классовые противоречия сохраняются во Втором и Третьем мире, а самое главное между Первым и Третьим миром, т.е., по терминологии Пекина, между Севером и Югом. Короче, термин "постиндустриальное общество" в какой-то степени применим к развитым государствам капитализма. А рассуждать через данную категорию обо всем мире, столь же глупо, как и говорить о посткапитализме.

Далее авторы пишут, что этот самый "посткапитализм" является как бы обратной стороной "всеобъемлющей глобализации", которая, дескать, "стирает грань между внутренней и внешней политикой".

Такого уровня анализа от "гордости нации", честно говоря, трудно было ожидать. Неужели они не понимают, что во "всеобъемлющую глобализацию" не вовлечены ни Китай, ни Индия, ни Россия, а Африка, Латинская Америка, Восточная Азия (страны АСЕАН без Китая) "вовлечены" как объекты политики капиталистического ядра, т.е. как эксплуатируемая периферия капсистемы. Их же утверждения об ослаблении роли государства в глобализированном пространстве свидетельствует о том, что они не прочитали ни одной работы, посвященной взаимоотношениям ТНК и государства. Они с удивлением обнаружили бы, что роль государства усилилась именно в эпоху "глобализации". Проблема также в том, что они явно не понимают разницы между глобализацией и интернационализацией, между последней и интеграцией. Иначе, они не написали бы такую чушь, что, дескать, "У Москвы нет разумной альтернативы глобальному вовлечению в мировой процесс экономической интеграции". Фраза абсурдная, так как мир экономически не интегрирован, а интернационализирован, а это две большие разницы. И хотя авторы через две страницы отмечают, что "с другой стороны" и "несмотря на это", роль государства сохраняется и т.д., но в целом они не могут выделить доминирующую тенденцию в соотношении между государством и ТНК в нынешнем экономическом мировом пространстве.

Структура международных отношений видится авторами следующим образом: "Создается не однополярный и не классический многополярный мир, а многоуровневая высокоподвижная международная и межгосударственная система, где проблемы, особенно экономические, выдвигаются на первый план, все больше требуют многосторонних решений, новых международных институтов". Во-первых, однополярный мир не создается, а он существует в настоящее время. Другой вопрос, в какую сторону этот однополярный мир трансформируется: в биполярность или многополярность. Во-вторых, "многоуровневая система" фактически создалась в начале 70- годов, когда Япония приобрела статус третьей экономической державы. В те времена мы вслед за американцами (тогда то же немало попугайничали) писали, что первый уровень (безопасности) состоял из двух сверхдержав: США и СССР; второй уровень (экономический) образовывали четыре державы: США, Общий рынок, СССР и Япония; третий уровень (политический) представляли тоже четыре державы, только вместо Японии называли Китай. (Известно, что Япония до сих пор бьется за реализацию идеи фикс: приведение политической роли в соответствие с экономической мощью страны). А что касается - "экономические проблемы на первый план", то этой "новости" опять же не менее 30 лет, особенно в связи с той же Японией. Так что с геостратегических и геоэкономических позиций приведенная фраза авторов ничего нового в понимании структуры международных отношений не вносит, а повторяет старые банальности.

Другое дело, если бы авторы поставили вопрос и дали бы на него ответ: насколько геостратегический (=силовой) подход отражает реальности современного мира в условиях интернационализации мировой экономики. Другими словами, какая из мировых тенденций: связанная с геостратегией или геоэкономикой окажется доминирующей в определении структуры мировой системы. Такой вопрос даже не ставился.

Но остро поставлен вопрос об идеологии. Пишут: "Вместо того, чтобы думать, как добиться экономического роста и невыпадения из мировой экономики, мы до сих пор спорим вокруг идеологии или теоретических моделей развития - либеральной или этатической". Спорить об идеологии им действительно незачем, поскольку они представляют "политический класс страны", а страна у нас (понятно, что речь идет о государстве) типично капиталистическая по существу, российская по форме. Но о моделях развития спорят даже в капиталистических обществах. Господа же эксперты должны знать, что существуют различные модели выведения государств из кризиса. Попробовали либеральную модель в России - полстраны нет. Новые руководители, судя по всему, попытаются "диалектически" соединить либерализм с государственностью (или, по терминологии забугорников, этатизмом). Исход, правда, заранее известен. Значит, заранее же надо обдумать другие модели. И "выпадает" Россия из "постиндустриального развития" именно потому, что никак не определится с идеологией (о чем как раз пишет группа С. Благоволина).

Единственно, с чем можно согласиться с авторами, так это в бесплодных дискуссиях относительно "великой" России. В этой связи они справедливо критикуют концепцию многополярности, которая предполагает восстановление "полюсного" статуса России (как одного из полюсов), на что у Москвы нет ни сил, ни финансов, ни экономических ресурсов.

В целом же видение международных отношений XXI века построено на представлениях, не отражающих реальный ход вещей в мире. Авторы стали жертвами терминов (глобализация, посткапитализм и т.д.), содержание которых они просто не понимают. Совершенно очевидно, ни один из них не держал в руке книг по теории международных отношений. Они предпочитают "здравый смысл", на базе которого Гегель рекомендовал разговаривать со своими женами на кухне. Это сказалось и на их предложениях по внешней политике России для "Президента-2000".

Эти предложения они красиво назвали концепцией "избирательной вовлеченности". Термин придумали не они: содрали как всегда у американцев. Точнее у одной из групп американских международников и политиков, считающих, что нечего распространять американскую длань на весь мир без разбору, а надо выбирать только те зоны и страны, взаимодействие с которыми принесет наибольшую выгоду для США. Такой подход поначалу назывался "selective involment", а сейчас "selective engagement", что в переводе звучит одинаково - выборочное вовлечение. Ее сторонниками являются Дж. Шлессинджер, У. Мэйнос, Б. Брэйдли, Дж. Бэйкер и др.

Несмотря на плагиат, предложенный подход действительно можно считать наиболее рациональным вариантом для внешней политики России, если бы в нем столь же рационально были бы обозначены направления и приоритеты. Однако так не получилось. Судите сами.

Концепция начинается с фиксации принципов (их девять), многие из которых "принципами" не являются, а представляют собой задачи внешней политики и рекомендации, что надо делать. Например, первым принципом называется рекомендация "принятия курса на очень жесткое отстаивание только действительно жизненно важных интересов России". Проблема возникает с интерпретацией "жизненно важных интересов России". Но, допустим, все согласились с перечнем этих интересов, и они реализованы, и, следовательно, они сняты с повестки дня. Но принципы - это базовые постулаты, которые определяют всю систему внешнеполитической деятельности страны. Например, одним из внешнеполитическим принципов Японии является ее декларация, что она никогда не станет военной державой (что зафиксировано даже в Конституции). Или ею же постулированные три безъядерных принципа. В России в качестве внешнеполитического принципа может быть декларация, что Россия не стремится стать сверхдержавой. А авторы в качестве принципа выдают еще и такой перл: "необходимо возвращать российской внешней политике системный и научный характер" (принцип девятый). Это не принцип, а благое пожелание, которое, кстати, сами авторы не в состоянии выполнить. Среди принципов (седьмой), который, конечно, не принцип, фигурирует и такой: "Внешняя политика должна служить задаче привлечения иностранных инвестиций в Россию. Без них страна не поднимется".

Если страна не поднимется без иностранных инвестиций, то грош цена такой стране. Ей и не надо подниматься. Эта рекомендация означает абсолютное неверие в способность "политического класса страны" управлять этой страной.

Во внешнеполитическую концепцию втиснута масса вещей, которая относится к внутренней политике (надо сделать то-то, интенсифицировать то-то, ускорить то-то, например, военную реформу), что превращает внешнеполитический документ в рассуждения обо всем.

Предложение о том, что надо "начать претворять в жизнь комплексную стратегию интеграцию России в мировое хозяйство /выделено авторами/", во-первых, противоречит сути концепции "избирательной вовлеченности", во-вторых, нереалистично по существу, поскольку нечем "интегрироваться", а в-третьих, мирового хозяйства как целостности просто не существует. В этой же связи любопытна рекомендация по разработке программы "постепенного свертывания тех отраслей, которые оказываются неспособными конкурировать с импортной продукцией". Если всерьез взяться за осуществление такой рекомендации, нам пришлось бы "свернуть", как минимум, половину нашей производственной экономики на радость нашим благодетелям из зоны "золотого миллиарда". Прав был один мой американский знакомый, говоривший: русским даже веревки не надо давать: они сами ее найдут и себя же на ней повесят.

На самом деле концепция "избирательной вовлеченности" таковой не является, если не считать отсутствие упоминания Африки и Латинской Америки как объектов внешней политики России. Она столь же всеохватна, столь же не рациональная и столь же затратна, как и ныне реализуемая политика на международной арене. Фактически она ничем не отличается от предложений группы С. Благоволина, предлагающей в конечном счете "лечь" под Запад. В принципе мы и так лежим. Только не все от этого испытывают удовольствие.

* * *

Авторы пишут: "Одна из главных внутренних проблем России с точки зрения отношений с внешним миром - незавершенность процесса осознания места страны в мире и неадекватность представлений об этом мире". Я полностью согласен с содержанием этой фразы. Она на все сто процентов применима не только к авторам сборника, но и ко всему "политическому классу" современной России. Выше себя, видимо, не прыгнешь.

Из книги "XXI век: мир без России".
Олег Арин